Pulsation

      С самого утра у Уёна беспрерывно колотится сердце. Сильно бьётся изнутри, стучит отчаянно и часто, неистово желает пробить грудную клетку и мечтает вырваться наружу, оставив после себя зияющую тёмную пустоту на том месте, где закономерно должно находиться.       Уён не обращает на это никакого внимания. Ещё с детства он привык не думать о себе, своём состоянии, своём здоровье слишком много, слишком часто, слишком дотошно. «Колотится и колотится — чёрт с ним!» — ответил бы, спроси его, почему он это чувствует.       Сейчас важнее постепенное ощущение услады, приятным теплом разливающееся по венам каждый раз, когда он в предвкушении стоит перед входом в полюбившийся клуб, переминаясь с ноги на ногу под прохладные потоки несильно дующего ветра, и задумывается о том, чтобы уйти, всего на долю секунды, чтобы следом отсалютовать знакомому охраннику Минги, словив его сдержанную, но искреннюю улыбку, и наконец войти внутрь.       Выведенное изящными позолоченными буквами, название клуба — «Пульс» — привлекло внимание ещё давно, мгновенно воззвав к неподдельному, скрытому внутри интересу к увеселительным ночам, способным разбавить неинтересное существование, переполненное собственным неудовлетворением и желание скрыться, спрятаться, сбежать. Уён давно стал завсегдатаем этого места. Имея дружелюбную открытую натуру, способную очаровать любого человека, с которым он намерен познакомиться, за все разы, когда приходил сюда, юноша без труда запомнил имена большинства сотрудников, а те в ответ каждый раз приветствовали его кивками и приятными глазу улыбками.        Как и всегда, Уён сияет широкой улыбкой на красивом лице, видя, как официанты, торопливо снующие от столика к столику и разносящие напитки и закуски клиентам, на мгновение отвлекаются от работы и машут ему руками. Один из них, привлекательный мужчина с длинными высветленными волосами, мерными шагами плывёт навстречу и оказывается рядом.       — Уён-а, — растягивает он и спешит приобнять за плечи, оглядываясь назад и на глаз оценивая количество работы этой ночью.       Уён в ответ жмётся ближе и целует в щёку, вставая на носочки. Мужчина качает головой, но не отстраняется от прикосновения искусанных губ к коже.       — Привет, Сонхва-хён, — приветствует, улыбаясь ярко-ярко, и позволяет себе расслабиться, растворяясь в тёплом ощущении приятных объятий старшего.       Сонхва мягко отстраняется, беглым взглядом осматривает собравшихся посетителей и хмуро смотрит на Уёна.       — Ох, судя по отсутствию хотя бы намёка на хорошее настроение, вероятно, что-то случилось, — проницательно констатирует он и оказывается прав. — В университете что не так?       Уён демонстрирует вымученную усталость на лице и качает головой. Проблемы в университете, накопившиеся из-за регулярных прогулов, его не трогают. Никогда не трогали и не будут.       — О, нет, — фыркает, отвечая. — Всего лишь поругался с отцом. Опять.       Официант заламывает брови и ласковым движением руки гладит по плечу, молчаливо передавая тепло и поддержку. И Уёну действительно этого хватает, чтобы вновь искренне улыбнуться и ответно сжать тёплую ладонь Сонхва своей извечно холодной. Будучи несколько старше, этот мужчина относится к нему, как к родному младшему брату, и это всегда трогает за душу.       Сонхва сочувствующе растягивает губы в ответ, невесомо прикасается кончиками пальцев к чужим отросшим чёрным волосам, собранным в небрежный хвостик на затылке, и откидывает лезущую в глаза чёлку назад. Уён позволяет ему это сделать и не противится.       — Скажи Сану сделать для тебя коктейль с градусом покрепче. Я шепну ему, чтобы он позволил тебе напиться, договорились?       Уён от этих слов шире распахивает глаза, удивлённый услышанным, и смеётся, хватаясь за чужое плечо.       — Договорились, хён! Ты, конечно, самый лучший здесь, — хихикает он. — Передашь Хонджун-хёну привет и чмокнешь его от меня?       — Передам, если он позволит поцеловать себя, — Сонхва усмехается, по-доброму закатывает глаза и спешно возвращается к работе.       Глядя уходящему официанту в спину, Уён склоняет голову набок и думает: с чего бы Хонджуну, управляющему этого заведения, противиться поцелуям своего парня?       Обстановка внутри клуба отдаёт в сердце чем-то родным и близким. Уён в очередной раз осматривается и не может не испытывать радость от пребывания здесь. Тёмные стены с золотыми замысловатыми узорами на них, несколько столиков по углам, кожаные чёрные диваны, которые обычно заняты парами, большая барная стойка с внушительным разнообразием алкогольных и других напитков и второй этаж, где расположена VIP-зона. Это место кажется вычурным, перенасыщенным деланным богатством и показушной атмосферой роскоши, ведь «Пульс» позиционирует себя заведением для богатых, но почему-то именно его Уён обозначил своим ещё после первого прихода сюда.       Юноша шагает дальше, не обращая внимание на негромко играющую популярную музыку и обходя встречающихся на пути людей. Взгляд неспешно скользит по очертаниям мужской фигуры за барной стойкой. Он здесь. Он всегда здесь: работает уже несколько лет и делает вид, что его всё устраивает. Уён пробирается через весь клуб и направляется к барной стойке, чувствуя, как Сан размыто смотрит на него в ответ.        За все разы, когда Уён приходил сюда — то есть много, очень много раз, — они никогда не говорили о чём-то существенном или конкретном. Странно или нет, но с первой встречи между ними образовалось негласное соглашение касательно того, чтобы ограничиваться короткими молчаливыми кивками со стороны Сана и игривыми случайными соприкосновениями пальцев, сопровождаемыми кокетливой лёгкой улыбкой, со стороны Уёна всякий раз, когда бармен придвигает к нему стакан с коктейлем.       В глазах Уёна Сан всегда выглядел излишне серьёзным и сосредоточенным, но в его размеренных парящих движениях, создающих впечатление, будто Сан плавно танцует за барной стойкой, он видел страсть к своему делу. Сначала Уён пробовал завести разговор, обратить на себя внимание, заставить посмотреть, поговорить с ним напрямую, но безуспешные попытки проявить интерес к холодному отстранённому мужчине сделали своё дело: Уён сдался и предпочёл остаться в тени, издалека наблюдая за уверенными руками, подбрасывающими в воздух и сотрясающими вверх-вниз шейкер.       Может быть, Сан — одна из основных причин, почему Уёна сюда безостановочно тянет даже после всех ссор и ругани с отцом, критикующим то, что единственный сын, который вообще-то — по изначальной задумке, — должен являться достойным наследником крупной технологической компании, едва ли не каждый вечер прожигает свои лучшие юношеские годы в клубах.        Уён мысленно усмехается, съедая себя этим изнутри. В клубе.       «Пульс» нравится ему больше всех.       Наконец приблизившись к барной стойке, он занимает своё привычное место с правого края, находу проверяя несколько пришедших на телефон сообщений от лучшего друга Ёсана. Тот ответственно напоминает о завалах по учёбе, бесконечно накапливающихся из-за отсутствия у Уёна какого-либо желания посещать нелюбимый университет, и в беспокойстве просит перезвонить ему как только, так сразу. Уён отправляет несколько первых попавшихся смайликов, запихивает телефон обратно в задний карман джинсов и заказывает любимый коктейль.       Сан кивает и принимается по классике смешивать водку с вермутом. Их взгляды — хитрый и спокойный — сталкиваются, и Уёну становится сложнее игнорировать быстро колотящееся сердце, которое всё ещё желает покинуть пределы его грудной клетки. Это бармен на него так действует?       Когда Сан ставит перед ним бокал, Уён наскоро делает глоток мартини, смакуя напиток, и усмехается.       — Сонхва-хён должен был сказать тебе добавить в мой коктейль больше водки. Я её не чувствую.       Судя по нисколько не изменившемуся вкусу, Сан этого не сделал, хотя просьба официанта наверняка дошла до него. Впрочем, Сан никогда не позволял ему напиваться, словно грозный родитель следя за пропорциями алкоголя в каждом коктейле и, по личным подозрениям Уёна, периодически приуменьшая их в составе.       — И не почувствуешь, не надейся.       Всегда если и говорит, то будто отрезает. Уён ёрзает на стуле, невольно тянется к звуку чарующего бархатного голоса мужчины и смакует уже не мартини, а его звучание.       — Ты жестокий, — надувается Уён и показательно отворачивается. Даже если Сан никак не отреагирует на наигранную обиду, то точно позволит себе усмехнуться.       Затягивающее молчание разбавляется музыкой. Уён ложится на стойку, подкладывая руку под голову, и пытается слиться со здешней атмосферой. Богатенькие мальчики вроде него пьют и веселятся достаточно громко, чтобы их бессмысленные разговоры были отдалённо слышны из разных углов клуба, а Уён упорно не чувствует за собой желание отрываться — только расслабиться и морально отдохнуть.       Уён зажмуривает глаза, пытаясь отогнать противные картинки очередной ссоры. Отец кричал, кричал, кричал, в сердцах произнося слишком много всего из того, что навсегда оседает на ранимом сердце глубокими шрамами, которые никогда не заживут. Пусть Уён и привык к тому, что отец всегда недоволен, постоянно зол, навечно разочарован в нём, каждый конфликт, заканчивающийся тем, что он бежит сюда в надежде скрыться от внешнего мира, всё равно делает больно. Всегда будет делать больно.       Пустым взглядом он всматривается в узоры на стенах, которые уже сколько времени не может разгадать, и приподнимается, чтобы отпить мартини и подпереть голову рукой. Жидкость скользит по внутренностям и вызывает расползающееся тепло в груди, а Сан, который до этого момента отрешённо молчит, отдав предпочтение полированию с помощью вафельного полотенца и без того чистых стаканов до блеска, внезапно подаёт голос:       — У тебя что-то случилось?       Смысл заданного вопроса доходит до Уёна не сразу. Он несколько заторможенно меняет позу, поворачиваясь лицом к бармену и отгоняя налетевшие угнетающие мысли об учёбе, отце, наследии, и растерянно моргает. Любопытство Сана, касающееся его эмоционального состояния, вместо привычного беззлобного смешка и короткого, но пронизывающего до самых костей и заставляющего сердце ускоренно биться взгляда, выбивает из колеи.       Однако былая спесь никуда не девается. Он довольно быстро берёт себя в руки, отмахнувшись от грусти, и растягивает губы в лукавой улыбке, словно кот, нашедший в потайной комнате хозяина годовой запас сметаны.       Если Сан не стремится привычно отмахнуться от его отчаянных попыток завести разговор, как это обычно происходит, то Уён ни за что не упустит свой шанс и поддержит.       — А что, — начинает он голосом, сквозящим довольством, будто ему повезло сорвать джекпот в лотерее на миллион долларов, — беспокоишься, что у меня плохое настроение?       Сан хмыкает и меланхолично пожимает плечами, принимаясь замешивать пина коладу для подошедшего минутой ранее клиента. Уён не отрываясь жадно следит за его умелыми ловкими руками, заворожённый мускулатурой, спрятанной под белой рубашкой, которая вкупе со строгими чёрными брюками Сану, к слову, очень даже к лицу, и мажет языком по быстро пересыхающим губам. Очень хочется дотронуться, но одёргивает себя, понимая, что нельзя. Ему разрешения не давали.       Довольно быстро бармен справляется с заказом, отдаёт коктейль клиенту и вновь переводит взгляд на Уёна, смотря так проницательно и глубоко, словно старается заглянуть в самую душу. Уён шумно сглатывает и не сразу реагирует на его голос.       — Так как дела?       Уён, неожиданно для себя, приходит к осознанию, что чувствует тепло где-то внутри от этого вопроса.       Сан неразговорчив. Он не обращает на Уёна внимание в большинстве случаев, когда они встречаются, и не задерживает свой взгляд на его лице дольше, чем на несколько секунд, которые в такие моменты кажутся ещё более непродолжительными, чем есть на самом деле. Всегда создаётся ощущение, словно когда Сан насквозь пронзает его своими тёмными карими омутами, в которых Уён каждый раз видит манящую таинственность и сталкивается с желанием узнать, очаровать, присвоить, то секунды, и без того короткие и мимолётные, пролетают ещё быстрее.        Тем не менее Уён оказывается в некоторой растерянности. Ему не послышалось, что Сан поинтересовался, как у него дела, несмотря на то что он никогда не спрашивал что-то подобное. Раньше.       Уён заворожённо смотрит на Сана секунду, две, три, минуту, молчит, пока мечется от собственных внутренних сомнений, и всё равно не выдерживает ответного внимательного взгляда, изучающего выражение его лица и пробирающего до мурашек по всему телу. Под раздавшийся тихий смешок он неуверенно капитулирует, ведёт плечом, неприкрытым расстёгнутой чёрной кофтой-зипкой, и уводит глаза в сторону, туда, откуда Сан не сможет разглядеть его чувства.       Хотя… Это же Сан.       — Отстой, — в итоге отвечает Уён и принимается бессмысленно помешивать мартини трубочкой в стакане, чтобы чем-то занять себя. — Спросишь почему?       Сан звучно усмехается, протирая начищенный до блеска стакан для бурбона.       — Может быть.       На мгновение между ними вновь воцаряется молчание. Уён не кривится от него — оно вполне привычное, постоянно сопутствующее их безмолвным переглядам, однако внутри чувствует слепой укол разочарования. Связано ли оно с тяжело идущим на контакт Чхве Саном или же всё-таки виноват выносящий мозг отец, конфликты с которым с каждым днём всё сильнее высасывают из него душу, разбираться ему не хотелось.       Бармен, вероятно, кожей уловив ещё больший упадок юношеского настроения, отставляет стакан в сторону к остальным чистым и аккуратно складывает полотенце.       — Уён, — обращается он к нему, — довольно сложно не заметить, что ты приходишь сюда, чтобы поднять себе настроение после тяжёлого дня. В большинстве случаев, разумеется.       Уён внимательно прислушивается к словам и поглядывает на мужчину нечитаемым взглядом.       — Почему именно это место? — интересуется мужчина, и юноша в состоянии с лёгкостью уловить в его голосе искренний интерес.       Он отвлекается от бессмысленного созерцания чистой поверхности барной стойки, оставляет коктейльную трубочку в покое и делает глоток мартини, глядя на Сана из-под полуприкрытых век. Его губы вновь растягиваются в шаловливой ухмылке.       — Ну, знаешь, атмосфера тут прикольная, классная. Персонал ответственный и дружелюбный, я почти со всеми знаком. Официанты — вообще душки! — забавляется Уён, памятуя о простом приятном характере Сонхва, и, прежде чем схватить зубами одну из трёх зелёных оливок и стянуть её со шпажки в бокале, добавляет: — И, конечно, бармены тут в моём вкусе.       Сан прикрывает глаза, устало качая головой, и ничего не отвечает, а может, не сразу находится с пресекающим на корню любые заигрывания ответом — по крайней мере, Уёну хочется так думать. Он следит за тем, как Сан вновь берёт влажное полотенце и принимается протирать блестящую чистоту барной стойки уже, наверное, в десятый раз за ночь. Затем Уён перекатывает оливку между губ, спешно жуёт, морщится от вкуса, но упрямо глотает. Ловит на себе изучающий взгляд — Сан смотрит на него с приподнятыми бровями, выражая явное недоумение.       — Не люблю оливки, — объясняет Уён.       Сан выгибает бровь.       — Тогда зачем ешь?       Уён отмахивается, показательно съедает вторую и третью и целится в мужчину лукавым взором своих манящих шоколадных глаз.       — Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда я их ем.       Он весело смеётся, довольный своим кокетством, и допивает коктейль, несдержанно морщась от горечи на дне стакана. Сан, вздохнув, откидывает полотенце в сторону, перед этим осмотрев клуб на наличие направляющихся к бару клиентов, и опирается на стойку локтями, наклоняясь — внезапно — намного, намного ближе, чем Уён привык.        — Значит, постоянно приходишь сюда потому, что тебе тут нравится? — уточняет Сан, сканируя выражение лица юноши. По голосу можно догадаться, что не верит, что прекрасно чувствует недомолвки и увиливание от прямого ответа. — Обычно не составляет труда понять, что именно ты чувствуешь, но сегодня явно что-то случилось. Ты сильно расстроен, верно?       У Уёна голова идёт кругом от чужой проницательности, способной в одночасье выбить почву из-под ног. В горле застревает противный ком, который не получается проглотить, а сердце ощутимо подпрыгивает изнутри. Он невесело хмыкает и поджимает губы от досады. Как Сан смог так быстро прочитать его?       — Сильно.       Робкий взгляд скользит по Сану вновь. Уён уточняет:       — Хочешь услышать подробности?       — Если ты не решил бросить попытки разговорить меня, то да. Можешь поделиться, — шутит бармен, очень кстати разряжая обстановку.       Уён приподнимает уголок губ вверх и несколько секунд терзает своими зубами нижнюю, прежде чем пододвинуть опустошённый стакан к Сану и без слов попросить повторить.       — Ощущение такое, будто моя жизнь на грани коллапса.       — Почему ты так думаешь? — вопросительно выгибает бровь мужчина и щурится, занявшись быстрым приготовлением мартини вновь.       — Устал постоянно ругаться с отцом, — пожимая плечами, отвечает Уён. — Я, знаешь ли, довольно близок к отчислению из университета из-за большого количества пропусков. Любимому папочке это, разумеется, не нравится. А мне не нравится, что он отчаянно пытается слепить из меня кого-то удобного под себя и не оставляет надежды на то, что у него получится смастерить достойного наследника. Чёрта с два.       Сан повторно ставит перед Уёном стакан с мартини, однако в этот раз не добавляет оливки. Юноша усмехается этому — чужая внимательность оказывается очень приятной, — и отпивает немного напитка.       — Не люблю менеджмент, — продолжает он. — Не моё. Душа не лежит. Мне неинтересно копаться в бумагах и цифрах. Отец этого не понимает или не пытается понять. Или… только делает вид, что не понимает. Кто его знает?       Сан повнимательнее всматривается в погрустневшее лицо Уёна и осторожно спрашивает:       — Сегодня случилась особенно сильная ссора?       Уён кивает и морщится.       — Даже вспоминать не хочется. Я просто развернулся и ушёл.       — Спрятался здесь, — констатирует Сан, блеща поразительной проницательностью. — Так ты поэтому тут так часто? Из-за постоянных ссор с отцом?       — Ну, почему же? Я ведь уже сказал, что здешние бармены в моём вкусе. Уж в это тебе стоит поверить.       Уён чувствует будоражащие кровь мурашки по всему телу, когда Сан, закатывая глаза, не издаёт привычное фырканье в ответ на очередную попытку пофлиртовать, а неожиданно мягко смеётся и отталкивается от стойки, выпрямляясь в спине.       — Не знал, что у студентов такие большие кошельки, чтобы почти каждую ночь проводить в клубе, — подмечает мужчина повеселевшим тоном.       — У студентов, знаешь ли, не только кошельки большие.       Сан на мгновение возвращает к нему всё своё внимание, обжигая сверкнувшим на фоне приглушённого освещения у бара взором.       — Правда? — улыбается, смотря сверху вниз. — И что же ещё?       Уён очерчивает взглядом внушительную широкоплечую фигуру Сана, облизывая пухлые губы, и весело отвечает:       — Сердце, конечно. А ты о чём подумал?       Сан вновь радует Уёна приятным звучанием своего смеха. Он смеётся сдержанно, мелко, негромко, но — чёрт возьми — Уён стойко ощущает, как по позвоночнику бегут мурашки, а сердце подскакивает к горлу. Сан смеётся красиво и статно. Уён чувствует себя непозволительно маленьким.       — Ты такой ребёнок, — хмыкает мужчина, возвращаясь к работе. Уён же капризно недовольничает и качает головой.       — Мне двадцать, — фыркает он. — Где ты видел таких взрослых детей?       — Но ведь сейчас ты сидишь передо мной во всей красе.       Издав странный писк, Уён уставляется на Сана, Сан — на него в ответ, сузив глаза. Секунда, две — и оба одновременно смеются, отворачиваюсь друг от друга.       Больше не говорят, купаясь во взаимном молчании. Уён не пытается завести разговор и неспешно потягивает коктейль через трубочку, улыбаясь и подмигивая знакомым официантам каждый раз, когда те пробегают мимо. Сан профессионально быстро обслуживает других людей и изредка отвлекается на Уёна, который с периодичностью просит повторить коктейль с большим количеством водки в составе.       Каждый раз эту просьбу показательно игнорируют и, кажется, разбавляют крепкий вермут чем-то более сладким, и в конечном счёте мартини перестаёт походить на мартини в принципе. Уён не жалуется на вкус, доверяя отработанному за годы работы навыку правильно смешивать напитки, но всё же под чужую мимолётную улыбку, едва-едва заметную на лице бармена, настоятельно просит смешать ему именно мартини, а не что-то другое.       Клуб пустеет медленно, но заметно. Уён сидит до самого закрытия, напоследок перебрасываясь несколькими словами с закончившим смену Сонхва, который в отдельном кабинете остаётся ждать Хонджуна, и Сан не удивляется его одинокому присутствию за барной стойкой на том же месте, что и в самом начале, а скорее, выглядит расслабленным и спокойным от того, что в клубе не один.       Уён сильно не пьянеет, стоически противясь количеству алкоголя в организме, однако бодрая игривая улыбка уже не сходит с лица, украшая его ещё больше. Бармен кидает на него короткие нечитаемые взгляды, возможно, удивляясь ставшему настолько хорошим настроению.       — Долго ещё смотреть будешь? — спрашивает Сан, успешно пряча мелкую улыбку на губах. Больше не задаётся вопросом, почему юноша сидит в клубе до победного, не торопясь вернуться домой.       Уён поднимает голову и вяло отзывается:       — Я не пялюсь, просто… Работа твоя нравится, — прекрасно видя, что бармен, являя насмешливую улыбку, не верит в эту версию, он для убедительности кивает самому себе и добавляет: — Ну, она… интересная. Смешивание коктейлей и всё такое, я имею в виду. Ещё движения твои нравятся. Ты двигаешься изящно и расслабленно, будто занимаешься этим всю жизнь. Интересно наблюдать.       Мужчина усмехается и улыбается шире, качая головой. Поставив локти на стойку, он вновь приближается к лицу Уёна и спрашивает:       — Может, хочешь посмотреть поближе?       Опаляет горячим дыханием и дразнит.       А Уён хочет, ещё как хочет! И намёк, сквозящий в чужом голосе, понимает моментально, широко распахивая глаза, и неподдельным энтузиазмом заряжается мгновенно, ярко улыбаясь и сиюминутно избавляясь от усталости в расслабленном теле.       — А можно? — облизывает губы в нетерпении.       — Можно.       Со снисходительной улыбкой на губах Сан делает плавный жест рукой и приглашает Уёна пройти за стойку, на его сторону, ближе к себе, чтобы наглядно показать, как работает. Уён не колеблется: подскакивает со стула и поскорее оказывается по левую руку от Сана, с таким детским и искренним восторгом осматривая посуду, бутылки и все необходимые приборы, что Сан не сдерживает весёлого смешка и подначивает:       — Тебе точно двадцать, а не пять?       Уён недовольно шипит на него в ответ:       — Может, перестанешь считать меня ребёнком, зная, что сам старше всего на шесть лет?       — Ты у Сонхва мой возраст выведал? — смеётся бармен, и Уён не утруждает себя тем, чтобы ответить.       Вместо этого он переводит сияющий восторгом внимательный взгляд на стол перед собой и, глянув на Сана, удивляет непривычной робостью, спрашивая:       — Научишь меня?       Чему конкретно — не уточняет, зная, что Сан и так поймёт. И он действительно понимает, кивает с улыбкой на лице, подробно объясняет и показывает, как правильно держать бутылку с нужным для коктейля алкоголем, как смешивать все необходимые ингредиенты так, чтобы они не перебивали вкус, а дополняли и раскрывали друг друга по-новому, необычно и вкусно, чтобы хотелось выпить ещё, и даже демонстрирует несколько эффектных трюков с бутылкой вермута и шейкером, одновременно подбрасывая их в воздух, перекручивая и так, и эдак, тем самым ловко замешивая коктейль прямо в полёте.       Уён жадно впитывает в себя каждое движение, каждый сосредоточенный взгляд, брошенный на нужный ингредиент, каждый грациозный взмах рукой, подкидывающий шейкер или сотрясающий его, каждое изменение в выражении лица, когда Сан визуально оценивает получившийся напиток и удовлетворённо кивает самому себе. Сан выглядит увлечённым, заворожённым, окрылённым своей работой и всем своим видом пускает по телу Уёна сильнейший ток, смешанный с той неповторимой эйфорией, которую мужчина испытывает каждый раз, когда очередной коктейль получается на славу.       — Твоя очередь, — кивает он. — Попробуй.       Пододвигает всё необходимое к Уёну и внимательно следит за его действиями, когда тот подрагивающими от предвкушения руками берёт шейкер и пробует примерно повторить хотя бы часть из того, что Сан ему показал.        Разумеется, о красивых трюках в воздухе он и не думает. Не торопясь принимается смешивать коктейль под чётким руководством бармена, и, к собственным искренним удивлению и радости, восторженно улыбается, когда понимает, что правда получается. Сан смотрит на него с приятным сердцу одобрением и не может не улыбнуться в ответ, удовлетворённо наблюдая за тем, как Уён старательно возится с алкоголем, шейкером и тремя нелюбимыми оливками, которые дотошно насаживает на шпажку, картинно высунув кончик языка, и отправляет в бокал, завершая работу над собственноручно приготовленным мартини.       — Отлично, — хвалит Сан, кивая головой. — Ты молодец, Уён.       Юноша не сдерживает себя и пританцовывает на месте, обрадованный приятной похвалой. Сан, наблюдая за подобным зрелищем, смеётся, отталкивается бёдрами от стола и обходит Уёна, чтобы оказаться за стойкой с другой стороны и сесть на тот же стул.       — Теперь попробуй подать коктейль. Я — твой клиент.       Уён чувствует, что всё его тело простреливает электрическим разрядом, когда Сан усаживается перед ним и с игривой улыбкой ждёт его дальнейших действий. В глазах мужчины он видит открыто брошенный вызов и не может дать заднюю.       Мешкая всего секунду, Уён прикусывает нижнюю губу, смотря на бармена из-под полуприкрытых век, после чего наклоняется над стойкой и пододвигает стакан с коктейлем к Сану, который не сводит с него оценивающего цепкого взгляда, будто готов в любой момент поддержать и направить. Но помощи не требуется — Уён мелко улыбается и на выдохе произносит:       — Ваш коктейль, sir.       Сан одобрительно кивает и тянется рукой за стаканом, однако Уён не даёт ему шанса попробовать получившийся напиток — целует раньше, схватив за рубашку и резким движением притянув к себе.       Он ждёт, что Сан, избавившись от сковавшего тело удивления, вызванного чужой наглой выходкой, оттолкнёт и разорвёт поцелуй, но это так и не происходит. Наоборот, Сан поднимается со стула, углубляя поцелуй, укладывает ладонь на затылок, не позволяя отстраниться, и целует так обжигающе горячо, что у Уёна невольно подкашиваются ноги. Он опирается одной рукой на стойку и заставляет себя удержать равновесие, но ощущение губ Сана, до того мягких и вкусных, на своих собственных так сильно сбивает с ног, что не упасть слишком сложно.       Сан отстраняется всего на несколько секунд, чтобы за пару шагов обойти стойку и в следующее мгновение прижать Уёна поясницей к столу, уложив руки на талию. Уён вновь целует первым, наслаждаясь тем, что Сан не отталкивает, а тянется к нему в ответ, гладит по плечам и рукам, зарывается в короткие волосы на затылке, оттягивая их до мурашек по коже, и млеет под этими губами, готовый вот-вот окончательно потерять голову. Вместе с непередаваемыми чувствами, вызванными жадным поцелуем, приходит и долгожданное умиротворение — сердце больше не пытается пробить грудную клетку, наконец успокоившись.       — Дети по-взрослому не целуются, да? — усмехается, когда вынуждено отстраняется из-за нехватки воздуха в лёгких.       Сан задорно смеётся.       — Ты обиделся, — констатирует и улыбается, приподнимая бровь.       — Немного.       Вопреки наигранному недовольству, Уён тихо хихикает и спрашивает:       — Ты ведь не просто так пригласил меня за стойку?       Бармен делает небольшой шаг назад, позволяя Уёну оттолкнуться от стола и упереться в него руками, и пожимает плечами. В его глазах мерцает довольство, сменившее привычную сдержанность.       — Верно, — утвердительно кивает головой. — Если ты не заметил, мне нравится смотреть на тебя не только тогда, когда ты ешь оливки. Да и, честно признаться, с шейкером в руках ты выглядишь ещё соблазнительнее, Уён.       Собственное имя, сказанное распухшими, пленительными взгляд губами, звучит совсем иначе, не так, как обычно. Сан меняет отстранённость в голосе на отзывающуюся в теле чувственность, и Уён окончательно понимает, что попал.        — Я рад, что ты это сделал, — широко улыбается и вновь нетерпеливо тянет за рубашку, вынуждая прижаться к себе. Сан охотно повинуется, укладывает руки на тонкую талию, спрятанную под кофтой, и смотрит хитро и заинтригованно.       Уён тянется к его губам и шепчет:       — Ты действительно в моём вкусе.