Среди теней.

Этой ночью холод пронизывал всё вокруг, а мертвая тишина давила с невероятной силой. Выжившие вернулись с очередной смертельной вылазки, в этот раз умерло довольно много человек, поэтому хижина значительно опустела. Эллиот, прислушиваясь к каждому шороху, пытался изгонять тревожные мысли. Посторонние звуки перемешались с воспоминаниями о прошлом, от которых в груди разгоралось знакомое беспокойство. Он не мог уснуть и было непонятно, в чем основная причина этого: быть может пробирающий до костей холод, а может тревожные мысли и недавнем набеге... Эллиот не находил утешения в том, что он остался живым. Мысли о том, что из-за него многие не съели его пиццу, опутывали его, как холодный ветер. Вера в то, что он сможет вернуться домой, остро ощущалась, превращаясь в тяжелый груз: а что если однажды и он окажется на месте тех, кто остался умирать? Что если всё закончится трагически, как в том самом зловещем сне, который он видит каждую проведенную тут ночь? Вдруг его размышления прервал нежный, привычный такт, когда чья-то рука коснулась его волос. В это мгновение раздался знакомый голос: — Ну что, не спится? Эллиот, слегка вздрогнув от неожиданности, механически ответил: — Прости за то, что произошло тогда. Шанс на какое-то время растерялся, в его глазах мелькнуло недоумение, но вскоре на лице заиграла задорная улыбка. — Даже не знаю, — с легкой иронией произнес он. — Ты был так жесток, я даже испугался. Пауза стала почти неловкой, и Шанс, словно опасаясь, что его слова восприняты в серьёз, поспешил добавить: — Шучу. Холодно, да? Эллиот кивнул, а Шанс, укладываясь рядом, обнял его за талию. Теперь доставщик ощутил приятное тепло, и его голова в первые за долгое время стала пустой. — Не переживай, я могу согреть тебя. Мне тоже холодно, — произнес Шанс, прижимая того ближе к себе. — Тебе не стоит переживать. Уж кто-кто, а ты точно выберешься отсюда. Эллиот неслышно усмехнулся. Он чувствовал себя немного неловко, когда Шанс придвинулся еще ближе, но старался не подавать вид. В конце концов в этом месте неловкости — лишняя роскошь. — Почему ты так уверен в этом? — Эллиот чувствует, как рука Шанса накрывает его руку. — Ты себе как-то много позволяешь. — Потому что уже убедился, что ты самый ответственный здесь, — Эллиот готов поспорить, что Шанс, сказав это, улыбался. — Ну, кроме меня, возможно. Много позволяю? Я всего лишь пытаюсь согреться. Повисло напряженное молчание длинною в минуту. Наконец-то Эллиоту стало теплее, но он все еще не мог уснуть. А еще он остро чувствовал холодный взгляд Шанса на себе. — Твой отец бы гордился тобой, — Шанс нарушает тишину. — Спасти столько людей... — Не припоминаю, чтобы рассказывал тебе о своём отце. Эллиоту слишком не хочется удивляться сейчас, но мысленно он делает заметку: Шанс действительно знает поразительно много. Теперь Эллиот мог бы задуматься над тем, можно ли доверять ему, но об этом он будет думать утром. — Не рассказывал, — Подтверждает очевидное Шанс. — Я лишь догадался. У Эллиота так замёрзли руки. — Цена победы так велика. — произнес он, его слова парили в воздухе, как осенние листья, подхваченные холодным ветерком. В темном углу комнаты рука Шанса крепко стиснула руку Эллиота, и хотя лица их были окутаны тенями, Эллиот почувствовал уверенность в том, что Шанс дарит ему улыбку. — У тебя тёплые руки, — сказал Эллиот шёпотом, слишком тихим, чтобы его не мог услышать кто-то, кроме самих них. — Не то что у меня... Шанс касался его волос второй рукой, и этот мягкий жест, нежный и трепетный, оказался более интимным, чем их самые близкие объятия, пусть они и происходили в месте не привлекательным для таких вещей. — С каких пор тебя стала волновать цена победы? — тихо пробормотал Шанс, его голос пробегал по коже Эллиота. — Эти придурки в любом случае не достойны победы. Никто, кроме тебя. Эллиот часто думал о характере Шанса, его непредсказуемости, хаотичности, непередаваемой двусмысленности. Шанс мог произнестии слова, полные яда, и в то же время осыпать их мягким светом своей улыбки. Это всегда создавало иллюзию доброты, которым вдохновлялись наверняка многие, в том числе и Эллиот. Но это была лишь иллюзия доброты. На самом деле Эллиот понимал, что знает о Шансе непозволительно мало, чтобы так просто прижиматься к нему этой ночью. — Я думаю, — произнес шанс, чуть наклонившись вперёд, их лица оказались не более чем на шаг друг от друга, — что тебе совершенно не о чем переживать. В ту же секунду его губы коснулись губ Эллиота, словно искра, пронзившая пространство между ними. В холодном воздухе разгорелись огни, атмосфера накалилась до предела. Рука шанса нежно обняла талию Эллиота, а губы скользнули вниз, к его шее. И что самое поразительное, Эллиот был не против; это было нечто новое, страстное и почти мгновенное. Точно не любовь и даже не влюбленность, думал он, в конце концов они были знакомы всего пару дней. Он вновь вспомнил свои обещания — никогда не сближаться, избегать привязанностей. Но как же легко было забыть о них в этом мгновении. На грани чувств, Эллиот не мог ни думать о последствиях, ни о том, что будет дальше. Внезапно для двоих, где-то неподалеку послышались шаги, вероятно кто-то проснулся. Шанс, словно чувствуя незримую преграду между ними, тут же отстранился, отодвигаясь. Что-то очень личное, интимное, было разрушено в этот миг. Эллиот почувствовал, как в его сердце стремительно разрастается пустота, но в глубине души понимал, что, возможно, это и к лучшему. Ведь кто знает кому из них завтра суждено умереть. Перед тем как уйти к себе, Шанс повернулся к Эллиоту напоследок. Его лицо освещала привычная улыбка, но его настоящие эмоции, как обычно, было слишком сложно прочитать. — Уже не холодно, я полагаю? — Сказал он шёпотом, словно стараясь не потревожить кого-то рядом. — Тогда я пойду. Спокойной ночи, Элли. — Шанс... — Едва вымолвил Эллиот, желание оставить его, схватить за руку и удержать, словно это могло бы изменить всё, словно это могло бы спасти их обоих. Но Шанс уже игнорировал его, уходя, его лёгкие шаги затихали, как бы уводя с собой остатки тепла. Он ушёл так быстро, оставив Эллиота наедине с множеством невыразимых слов и мыслей.