Но клянешься ли быть со мной вместе?

Я с нетерпением ждал прихода Генри, который пообещал мне, что сегодня он подарит мне, что-то особенное. Я нервно крутился у зеркала оценивая свой наряд. Стремление быть идеальным не только в его глазах, но и общества, появилось во мне в тот день, когда общий друг Бэзил познакомил нас. Это произошло случайно, когда я заявился в студию художника, во время того, как тот беседовал с Генри. Сперва было неловко, что я прервал их встречу своим присутствием, но Бэзил уверил меня, что всё в порядке. Тогда то у нас с Генри завязался первый разговор. У него были философские суждения, он отмечал, то насколько я красив и, что это моя самая ценная черта. Тогда я лишь посмеялся, но с развитием наших отношений, он твердил об этом при каждой возможности и семя осознания проростало у меня в голове. Бэзил только подтверждал его суждения, демонстрируя ко мне полное восхищение. И однажды Бэзил нарисовал мне портрет, что был настолько прекрасен, что я понял о какой красоте говорили мне друзья. Художник отдал его мне, несмотря на то, что Генри предлагал ему большую сумму, лишь бы тот отдал его ему. Я гордо повесил полотно у себя в квартире, рядом с домашней библиотекой. Лицо моё было изображено с необычайной точностью, грубые мазки были сглажены нежными порывами художника. Золотые кудри как солнечные лучи ниспадали на лицо, а лазурные глаза таили в себе хитринку, когда спелые губы нежно улыбались зрителю. Вскоре мы с Генри начали встречатся, его предложение не было неожидонастью для меня, да и я восхищался мужчиной. Он научил меня многому за время нашего знакомства, перевернув моё мировоззрение с ног на голову. Тогда на наших свиданиях я ощущал себя самым красивым и любимым, но сейчас через столько лет я смотрел на себя в зеркало и не понимал, что со мной стало. Я раздосадованно стянул рубашку и надел другую пытаясь улучшить ситуацию, но мой внешний вид никак не стал лучше. Приблизишсь к зеркалу с печалью осматривая своё лицо, сравнил его с лицом на портрете. Прошло уже много лет с его написания, и четко было видно, что идеальность кожи уже не та, мимические морщины портили гладкую кожу. Я с яростью опять стянул рубашку, слыша, как она жалобно хрустнула под моим напором. Руки стёрли капли слёз с глаз. Пошел в ванную, чтобы смыть этот позор с лица. Жаль, что я не мог поменяться местами с эти чудесным юношей на портрете. Я был вынужден стареть пока внешность мечты с насмешкой смотрела на меня. Я вытер лицо полотенцем и попытался привести себя в порядок пока не пришел Генри. Он не должен был видеть меня заплаканным, только не он. Исправляя хоть как-то свою неудавшуюся внешность я пытался успокоиться, убеждая себя, что не так всё плохо. Генри же подоспел как раз вовремя. Я открыл дверь мужчине радостно улыбаясь ему. – привет, дорогой Дориан, ждал меня? – сказал как всегда изыскано одетый Генри, сегодня его настроение было очень хорошим и я пока не понимал почему. – конечно, Генри, проходи, – я отошёл от дверного проёма давая мужчине войти в квартиру. Тот прошел, но сразу же потянулся в карман доставая, что-то, но не показывая мне, – Я ведь говорил, что сегодня у меня будет особенный подарок для тебя, – заговорщицки сказал Генри. Он развернулся ко мне, его руки были за спиной, держа интригу. Я с предвкушением ожидал того, чего мне приготовил Генри . Всё же пока он меня любит, я могу чувствовать себя уверенно, даже, будучи не идеальным. – О милый мой Дориан ты не представляешь как долго я думал об этом, – воскликнул Генри водушевленно наводя ещё большую интригу, – я уверен тебе понравится, – он наконец показал мне, что скрывал за спиной. Я смотрел на подарочный сертификат в руках Генри и обомлел. Настроение тут же упало вниз, а искренняя улыбка сменилась на подрагивающую натянутую. Мужчина же продолжал радостно смотреть на меня, всё твердя о том, что так я стану только прекрасней, но я его не слушал и пялился на слова в сертификате на операции пластической клиники. Слог на бумажке вызвал у меня дрож и подскачивший ком в горле. "Ваша мечта – наша реальность" – спасибо, Генри, я ценю этот подарок, – сказал я пытаясь скрыть дрожь в голосе. – дорогой мой, у тебя будет столько возможностей после пластики, – воскликнул радостно Генри и вручил мне сертификат. Я смотрел на него и чувствовал как к глазам снова подходит влага, но смаргивал её смотря вверх. – ну же, милый, не надо плакать от счастья, я понимаю, это важный момент для тебя, но слёзы портят твоё лицо, – попытался в своей манере приободрить Генри, восприняв мои слёзы, как слёзы радости, а не отчаяния. Он приобнял меня за плечи и начал толкать свои философские речи дальше. – Генри, – внезапно позвал его я. Мужчина прекратил распинаться о искусстве, внимательно слушая. – Клянешься ли быть со мной вместе, если вдруг лицо будет не на месте? Когда Генри ушел я ещё долго обдумывал его предложение. Я никогда никому не говорил, что я обеспокоен из-за своей внешности. Может он заметил? По мне так видно? Он же наверняка действует из благих намериней. Он хочет сохранить наши отношения! Я подмечал, что в последнее время он не так сильно во мне заинтересован как раньше. Когда я был моложе он любил меня больше. Или я надумал? Не знаю. Но то как он водушевленно об этом мне рассказывал заставило меня ему поверить, да, и он уже потратил деньги на этот сертификат, не вежливо отказывать. Я разглядывал своё лицо в зеркале снова, но слёз уже не было, ведь теперь есть выход, который поможет мне стать таким как прежде. После этого я всё-таки решился, я не мог потерять любовь Генри. Это не должно случится. Изменить себя – найменьшая цена которую можно заплатить за любовь. Так было и раньше, когда мы только познакомились. Как подмечал Бэзил, что после долгого общения с Генри я стал говорить его фразами. Невооружённым взглядом было видно как от этого досадно художнику, но мне было всё равно. Я познал настоящее удовольствие и не собирался от него отказываться. Молодость моя была безупречна, только гладкость кожи, увы, не вечна. Я понимал почему Генри мне это предложил, как можно любить такую старую рухлять как я? А вот Генри был не такой, он не старый, а мужественный, в этой степени я ему завидовал, он даже при своём возрасте, старше меня на десять лет, выглядел хорошо, а я как испорченная кукла которой нарисовали морщины маркером на лице. Пигмент с щек будто стёрли, а из губ выжали всю кровь. Даже в мои золотистых кудрях были видны седые прядки. Поэтому уже на операционном столе сомнений у меня почти не осталось. Их выбил из головы маркер ведущий разметку на моём уродливом лице. Я тогда улыбался в ожидании нового себя. Повязки, дренаж, бондаж: всё это преследовало меня на пути восстановления. Я не хотел, чтобы Генри видел меня таким, а он и не приходил ко мне в больницу, что было мне на руку. Было больно, но предстоящая красота давала силы терпеть и ждать пока снимут швы. В день выписки Генри пришел ко мне в больницу, изъявивши желание посмотреть на результат. В груди кольнул осколок обиды, что он пришел не из-за волнения. И если честно, было обидно, что за время моего восстановления он не разу не пришел. Что он делал всё это время? Рассмотрев меня его улыбка дрогнула, и я это заметил. Камень, что только недавно спал с души, раздавил её в прах, навалившись с новой силой. Его взгляд был больнее всех этих процедур и принятых антибиотиков с антикоагулянтами. Никакие опиойдные анальгетики бы не помогли справится с болью, принесенную его тяжёлым взглядом и улыбкой, что он сначала пытался натянуть, а потом и вовсе сменил разочарованным выражением лица. – ты... прекрасен, Дориан, но я думаю тебе стоит сменить ещё цвет волос, – вопросительно сказал Генри, смотря на мою седину. В тот момент мне хотелось провалится под землю. Какое же я разочарование. Он хоть не сказал мне этого напрямую но в его заминка, и выражение лица кричали мне об этом. Я кивнул. "Новое лицо по гарантии, боль душевную облегчит ли?" Я стоял перед зеркалом, а слёзы стекали по моим щекам. Человек на портрете все так же был красивее меня. Мои морщины сменились на будто натяную на скальп кожу, красные рубцы выделялись на этом мертвенно бледном полотне. Не естественно натянутые уголки глаз придавали моему лицу вечно напуганный вид. Волосы, что я покрасил в черный потеряли свой завиток и лежали тяжёлым грузом, у непривлекательного лица. Я больше не узнавал себя в зеркале, на меня смотрела уродливая маска, что довольно доходчиво до этого объяснил мне Генри, когда я увидел его в парке с какой-то девушкой.