Эскизы

Они кружили вокруг друг друга, как два хищника, случайно оказавшихся в одной клетке — слишком голодные, чтобы уйти, слишком гордые, чтобы признать это. Хлоя проходила по коридору, безупречная, невозмутимая, с легкой ухмылкой, будто весь мир был для нее скучной шуткой.  Но внутри — ад.  Каждый шаг — и в голове всплывали те самые проклятые картинки: Маринетт, запрокинувшая голову под её губами. Её пальцы, впивающиеся в простыни. Тот звук, который она издала, когда Хлоя укусила её за бедро.  — Черт возьми, — прошипела она себе под нос, сжимая учебники так, что корешки трещали.  Она не смотрела на Маринетт.  Никогда.  Ну, почти никогда. Только краем глаза. Только на секунду.  Только чтобы убедиться, что та тоже краснеет, когда их взгляды случайно встречаются.  И каждый раз — новый кошмарный кадр в голове: "А что, если прямо сейчас прижать её к стене и заставить повторить тот стон?". Хлоя резко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.  Боль.  Ясность. На секунду. Перед сном Хлоя заперла дверь.  Выключила свет. Закрыла глаза.  И снова...  Васильковые глаза. Тёплые руки.  Тот шёпот, который не должен звучать так сладко.  — Чёрт... Она перевернулась, вжавшись лицом в подушку. Но тело помнило. И требовало больше.  Хлоя Буржуа не теряла контроль. Никогда. Но впервые в жизни боялась, что кто-то другой может его забрать. И самое ужасное? Часть нее уже готова сдаться.  Маринетт сидела на уроке, уставившись в учебник, но буквы расплывались перед глазами.  Потому что Хлоя сидела в трех партах от нее. Потому что Хлоя закинула ногу на ногу, и чуть закатила глаза от скуки. Потому что Хлоя прикусила кончик ручки — точно так же, как во вчерашнем сне.  И вот оно — постыдное тепло, разливающееся по животу.  — Нет-нет-нет, — прошептала Маринетт, вцепляясь в страницы.  Но мозг уже услужливо подкидывал картинку:  Хлоя. На ее коленях. С той самой ухмылкой. — ААА! Ручка с треском сломалась в ее пальцах.   Она вздрогнула — мадам Бюстье смотрела на нее с прищуром.  — Ты... что-то хотела сказать? Весь класс обернулся. Включая Хлою. Их взгляды столкнулись. И вот, проклятый мозг снова:  "А что, если она поцелует ее прямо сейчас... здесь... перед всеми..." — Я! Ничего! — Маринетт вскочила, опрокидывая стул. — Мне... в туалет!  Она выбежала, оставив за спиной смешки и удивленный взгляд Хлои.  Маринетт заперлась,прижала лоб к холодной стенке, пытаясь отдышаться.  — Прекрати. Прекрати. Прекрати.  Но прекратить не получалось.  Каждый взгляд на Хлою — и вот они, грязные фантазии. Каждое случайное прикосновение — и тело вспоминает тот сон. Каждое ее слово — и в голове звучат ее стоны.  Урок математики. Монотонный голос учителя. Хлое скучно. И тут —  Маринетт. Наклонилась за упавшим карандашом. Свитер слегка сполз, обнажив участок кожи на пояснице. Хрупкий изгиб спины. Тонкая талия, которую так легко охватить рукой...  — "Интересно, а если я её сейчас прямо на парте..."  ЩЕЛК! Хлоя со всей силы ударила себя линейкой по бедру.  Класс обернулся.  — Мадемуазель Буржуа? — учитель поднял бровь.  — Судорога, — сквозь зубы выдавила Хлоя, краснея от ярости на саму себя.  Линейка оставила красную полосу на коже.  Хорошо. Пусть болит.  Пусть напоминает, что Хлоя Буржуа не та, кто теряет голову из-за каких-то глупых фантазий. Даже если эти фантазии включают Маринетт, лежащую на её парте, с мокрыми от поцелуев губами... После звонка Маринетт задержалась, аккуратно складывая книги.  Хлоя могла бы подойти. Прижать её к столу.  Напомнить, кто из них двоих на самом деле хочет этого больше.  Но вместо этого...  — Дюпен-Чен.  Маринетт вздрогнула, подняла глаза.  — Ты... что?  Хлоя бросила ей свою линейку.  — Выронила.  Ложь. Но Маринет поймала, и вдруг поняла всё — щёки вспыхнули, губы приоткрылись.  Тишина. Напряжение.  И предательская дрожь в пальцах Хлои, когда она развернулась и ушла.    Маринетт знала, что это опасно. Но иногда...  Иногда она позволяла себе задержать взгляд на секунду дольше (возможно не на секунду). Прикусить губу, когда их глаза встречались. Медленно провести языком по верхней губе, прежде чем отвернуться.  Маленькие жесты. Крошечные уступки. Совсем немного безумия.  И каждый раз Хлоя —  резко отворачивалась, будто её обожгли.  Стискивала ручку, пока та не ломалась. Прикрывала рот рукой, но не могла скрыть, как краска заливает её шею.  Как будто она была тем, кого пытали. А Маринетт — палачом.  Сегодня Маринетт перешла черту.  Она нарочно уронила ручку прямо перед взором Хлои. Медленно наклонилась, зная, что свитер сползает.  Задержалась на секунду, прежде чем выпрямиться.  И увидела —  Хлоя застыла, глаза расширились, губы приоткрылись.  На перемене Хлоя приперла её к стене в пустом коридоре.  — Ты играешь со мной, Дюпен-Чен? — голос низкий, дрожащий, не её Маринетт не отвела глаз:  — А если да? Хлоя вдохнула резко, будто ударили.  Потом наклонилась ближе, так что губы почти касались её уха:  — Тогда готовься к последствиям.  И ушла, оставив Маринетт с дрожащими коленями. На следующий день Хлоя уронила лоб на прохладную поверхность парты, зажмурившись.  Голова гудела — слишком много мыслей, слишком много этих взглядов, слишком много Маринетт, Маринетт, Маринетт...  — Чёрт. Она сжала веки так, что в глазах вспыхнули звёзды, но образ не исчезал: васильковые глаза, расширенные от желания. Губы, приоткрытые в тихом вопросе. Руки, которые уже знали, как она дрожит.  Голова гудела. Тело ныло. Мысли путались, как спутанные наушники в кармане.  "Просто… сдаться." "Просто… позволить."  "Просто… взять и…" Она подняла голову, уставившись в спину Маринетт, сидящей в двух партах впереди.  Тонкая шея. Мягкие волосы, собранные в небрежные хвостики.  Тот самый свитер, который так раздражающе сползал с плеча…  Хлоя сжала зубы.  Маринетт сидела на задней парте, сжимая карандаш до хруста.  Каждый взгляд Хлои обжигал. Каждый шёпот звучал как приглашение.  Каждая ночь заканчивалась одними и теми же мыслями.  — Надо это прекратить. Но как, если единственное, чего она боялась — что Хлоя перестанет смотреть?  Обе поняли:  Не при свидетелях. Никаких Али, Нино, особенно Адриана с его дурацкими улыбками.  Только они.  Только это.  Только сейчас.  Но Париж словно смеялся над ними: Уроки.  Дежурство. Родители. Леди Баг и Супер-Кот. Даже супергеройская жизнь мешала личной драме.  Понедельник. Уроки. Дежурство. Хлоя "случайно" заперлась в кладовой с Маринетт. Они лишь посмотрели друг на друга, когда дверь кладовой распахнулась проклятый месье Дамокль искал мел, обе уже стояли по разным углам, пытаясь не смотреть друг на друга. Хлоя поправляла воротник (очень нервно). Маринетт прикрывала рот рукой (очень подозрительно).  Вторник. Классный час. Маринетт осталась после уроков, но Хлою забрала машина.  Среда. Адриан решил устроить внезапный пикник в парке. (Клятый Адриан.)  Четверг. Они оказались одни в библиотеке, но в последний момент зашла мадам Бюстье с подозрительно знающей улыбкой.  Пятница. Маринет в образе Леди Баг спасала Париж. Хлоя взвыла от ярости, швырнув учебник в стену. Суббота. Тихий день. Ничего примечательного, кроме двух голодных девушек. Которые готовы были хоть на перемене уйти и не вернуться. Третий урок. Геометрия.  Хлоя сидела, сжав карандаш в пальцах до хруста, не сводя глаз с Маринетт.  Та притворялась, что конспектирует, но каждая буква в тетради плыла перед глазами.  Потому что она чувствовала этот взгляд.  Горячий.  Голодный. Безжалостный. Хлоя медленно провела языком по губам. Маринетт вздрогнула, нечаянно разорвав страницу. Хлоя сжала карандаш так, что графит рассыпался под ногтями. Её взгляд прожигал спину Маринетт — там, где тонкая ткань футболки обтягивала лопатки, где просвечивал край лифчика, где капелька пота медленно скатилась по позвоночнику...  Маринетт прикусила губу до крови. Знала, что та смотрит. Чувствовала, как горячий взгляд ползёт по своей шее, груди, бёдрам. Сознательно выгнула спину, когда наклонялась за упавшей ручкой — и слышала, как Хлоя резко вдохнула.   Тишина.  Напряжение.  И вдруг звонок. Последний перед выходными.  Обычно все вылетали из класса, но сегодня...  Сегодня Хлоя не шевельнулась. Маринетт тоже.   Класс опустел. Дверь закрылась.  Хлоя встала. Маринетт тоже. Шаг.  Еще шаг.  Маринетт подняла на нее глаза — широкие, темные, полные того же безумия, что кипело в Хлое. — Довольна, Дюпен-Чен? — прошипела, прижимая ладонь к парте рядом с её бедром. Ногти впились в дерево. — Весь месяц строишь из себя недотрогу, а сама...    — Заткнись. Она просто наклонилась.  И наконец-то... Втянула её в поцелуй с зубами.  Глухо. Жестко.  Без права на отступление. Хлоя застонала, впиваясь пальцами в её волосы, прижимая к парте. Язык грубо проник в рот, вытягивая всю дрожь, все тихие стоны, которые Маринетт прятала целый месяц.  Маринетт вцепилась в ее блузку, но не оттолкнула. Наоборот. Притянула ближе.  — Довольно игр, — прошипела блондинка в самое ухо, оставляя горячий след зубами на нежной коже.  Маринетт застонала, вцепившись в ее волосы, срывая аккуратный хвост.  Хлоя засмеялась – хрипло, некрасиво, по-настоящему.  — Ты же хотела этого, — она провела ладонью под юбкой, ощущая, как дрожат бедра Маринетт.  — Да, — выдохнула та, сжимая ее запястья.  Парта грохнулась на пол.  Губы Хлои скользнули по шее, оставляя синяки. Маринетт выгнулась, сорвав пуговицы с ее блузки – жемчужные шайбочки покатились по полу.  Доска дрожит от их движений. Юбка скомкана на бёдрах.  Губы Хлои на шее, потом ниже, гораздо ниже..  Маринетт закидывает голову, вскрикивает, ногти впиваются в плечи Хлои.  — Я ненавижу тебя.  Хлоя поднимается, облизывает пальцы, ухмыляется:  — Врёшь.  После... Маринетт лежала на разгромленной парте, волосы – растрепаны, губы – распухшие, взгляд – пустой и довольный.  Хлоя заговорила голосом хриплым от крика и поцелуев: — Мы... с ума сошли...  Маринетт просто засмеялась — хрипло, грязно, по-новому.  — Давно пора.    Губа Хлои была разбита — Маринет кусалась, как загнанный в угол зверёк. Шея — в фиолетовых отметинах. Юбка — свёрнута на бёдрах, обнажая красные полосы от ногтей Маринетт.  Хлоя поправила юбку, ощущая горьковатый вкус на губах: — Это... больше не повторится. Ложь. Обе знали. Между ними двумя появился свод негласных правил. 1. Никаких признаний на людях.  2. Никаких следов выше воротника. Хлоя яростно застёгивала Маринетт пуговицы под подбородком, та ворчала, но позволяла. 3. Никаких разговоров об этом. Только шёпот имён в затылок, когда они одни. 4. Никаких свидетелей. Но если Аля опять "случайно" застанет их в кладовке... Что ж, пусть учится стучаться.  5. Делать вид что ничего особенного не произошло если заметят. Адриан же невинный как ангел продолжал даже после всего видеть через свои розовые очки. — Вы дружите теперь? Это так мило!  Хлоя закашлялась, будто подавилась собственным языком. Маринетт сделал вид что стены очень интересные. Аля, не отрываясь от телефона:  — Да, Адриан. Они теперь очень дружные. ... Маринет обнаружила, что не может спокойно смотреть на  губы Хлои. Особенно когда та ест мороженое.  На её руки. Особенно когда та крутит ручку между пальцев. На ее шею. Вообще никогда не смотреть туда, иначе она снова вспомнит, как впивалась в неё зубами. Хлоя, конечно, заметила. И стала делать это НАМЕРЕННО.  Они встретились в кладовке. Снова. Хлоя прижала ладонь к её рту, когда за дверью раздались шаги:  — Тише, дура, нас услышат...  Маринет слизнула её пальцы и ухмыльнулась:  — Пусть услышат.  Хлоя закрыла глаза. Проклятие Она пропала. И ей это НРАВИЛОСЬ.