Символ отчаяния

      Молодой человек стоял на крыше одного из небоскрёбов Токио, а под ним раскинулись темные улицы, утыканные огнями машин и неоновыми вывесками. Поглощённый своими мыслями, он смотрел вниз, на город, который когда-то был его домом.       Теперь все это было лишь размытым, далеким воспоминанием, не более чем призраком, от которого он освободился. Миссия... задача, которую он принял и решил выполнить, вот всё, что оставалось важным. Время от времени его взгляд останавливался на мелькавших внизу толпах гуляющих после занятий подростков, как отголосках всего того, что он утратил. Но ни сожалений, ни боли в нём не было.       — И снова ты один, — прошептала тень за его спиной.       Мидория обернулся. И нежданную гостью встретил полный скуки взгляд. Многие на её месте почувствовали бы себя неудобно под прицелом этих переливающихся зелёными искрами глаз, но сама девушка даже бровью не повела. Успела уже узнать его достаточно хорошо.       Изуку её слова, произнесённые с лёгким налётом неодобрения, казалось, нисколько не тронули. Гроза, одна из тех, кто поддерживал его решение, кто помогал ему идти выбранным путём. Он знал, что она будет рядом, когда в том будет нужда. В конце концов, она была той, кто прошел с ним через огонь и воду, наблюдая, как он менялся, пока не стал тем, кем он был сейчас.       — Какая разница? — ответил он ровным тоном, дополнив свои слова лёгким пожатием плеч. — Вряд-ли в этом городе найдётся храбрец, что решит напасть на это место.       Гроза промолчала, Хоть её взгляд и был скрыт за тёмными очками, но Мидория печёнкой чувствовал, что его слова отнюдь не убедили девушку. Та осталась при своём мнении, что ему не следует оставаться одному в это непростое время.       И он тоже успел узнать её слишком хорошо. Чтобы теперь понимать, что она не была полностью уверена в том, что они делают.       — Ты уверен, что хочешь продолжать? — голос Грозы был тихим, но в окружающей тишине, и не требовалось говорить на повышенных тонах. — Ты знаешь, что это не просто ещё одна схватка, в которой вы будете мутузить друг-другу лица один-на-один. Ты понимаешь, что последствия могут быть...       — Я не боюсь последствий, — перебил её Мидория. Он не был уверен, насколько его слова были правдой, но он верил в них. Он хотел верить в них. — Я просто хочу закончить это.       Гроза шагнула ближе, её шаги казались тяжёлыми. Она понимала, что остановить его невозможно. Но даже в этом мире, полном разрушений и предательств, она всё ещё пыталась искать способы, чтобы всё изменить.       — Но как ты объяснишь это себе потом? — её вопрос звучал, как удар по стеклу, разрушая тишину, в которой они оба пребывали. — Как ты будешь смотреть на свои действия, когда...       — Я уже не тот, кем был раньше, — ответил он, и в его голосе скользнуло что-то едва уловимое. Была ли это чуть не сорвавшаяся с языка угроза или признак того, что он начал раздражаться...       А возможно Изуку просто мысленно признавался себе. Он знал, что уже не мог вернуться. Он не мог быть тем Мидорией, который когда-то мечтал стать героем. Эта жизнь ушла, и она не вернётся. Он принял это, как бы больно не было.       — И не позволю и дальше существовать этой порочной системе. Я не собираюсь уступать, когда конец уже так близок.       Он снова посмотрел вниз, на ночной Токио. Его прошлое, всё, что он когда-то любил и во что верил, оставалось позади. И хотя эта часть его души всё ещё тосковала по утерянному, Мидория знал, что он не сможет вернуться. Ни назад, ни в свет.       Гроза молчала, её слова были слишком тяжёлые, чтобы произнести их вслух. Она знала, что они стоят на пороге чего-то необратимого. И если бы она могла вернуть всё, она бы сделала это. Но её мнение уже не имело значения. Порой Изуку был слишком упорным, для его же блага. Или скорее упёртым?       — Пора, — тихо произнес Мидория, глядя на часы. — Все-За-Одного не будет ждать. Нам нужно закончить всё сегодня.       — Он предаст нас, как только ему выпадет первая же возможность.       — Знаю. Поэтому мы не дадим ему этой возможности.       Изуку отошёл от края пропасти, развернулся, до последнего держа взгляд прикованным к виду медленно засыпающего города и, наконец повернулся к ней. Прошёл мимо Грозы и покинул крышу. Девушка только покачала молча головой, на такую его привычку оставлять последнее слово за собой. Но она не стала задерживать его.       Она лишь мысленно стала настраиваться, подготавливать себя к тому, что грядёт. Всё, что ей оставалось — это действовать по заранее согласованным действиям. Больше не была места для колебаний.       Сегодня мир познает самую настоящую потерю и погрузиться в отчаяние. И Баба Яга станет символом этого отчаяния.