Пуля в сердце- не всегда смертельна

Приведи его, — Юджин лениво повёл пальцем, не отрывая взгляда от тускло поблёскивающей зажигалки. Ань Чжэ плотно связан, лицо в крови, взгляд — дерзкий. Его кинули на холодный пол перед креслом, где развалился Юджин — властный, опасный, с выражением скучающего зверя. Он был легендой в криминальном мире, чёрный король подземки. Все знали, что если ты попал к Юджину — конец. Но Ань Чжэ не был "всеми". — Сломаешь меня, да? — прохрипел он, усмехаясь сквозь ссадины. Юджин опустил глаза и на секунду задержал дыхание. Этот тип не боялся. Ни его, ни смерти. — Нет, — Юджин встал, подошёл вплотную, обвёл пальцем его скулу. — Ты сам захочешь остаться. И как бы он ни пытался держать контроль, Ань Чжэ видел — в этих тёмных глазах был огонь не только власти, но и желания быть под кем-то, кто сильнее… хотя бы в постели. Ань Чжэ не знал, сколько времени прошло. Его не били, не пытали — это пугало больше. Его держали в просторной комнате, под охраной, с едой, даже книгами. Но дверь всегда была заперта. Он знал, что Юджин не просто мафиози — он был боссом. И тот, кто выжиг себе имя в крови и предательствах, теперь играл с ним в молчаливые шахматы. Юджин приходил каждый день. Иногда просто смотрел. Иногда говорил. Иногда молчал, сидя на подоконнике, как будто это он в плену. — Почему ты не убил меня? — однажды спросил Ань Чжэ, не выдержав. — Потому что ты интересный, — Юджин усмехнулся. — И, кажется, ты первый, кто не пытается мне угодить. — Не пытается. Но может сломать тебя. — Попробуй, — голос был хриплым, почти шепотом. — Но осторожно, я не трещина в стекле. Я взрыв. С тех пор их разговоры стали длиннее. Иногда Юджин позволял себе сидеть ближе. Однажды положил руку на плечо Ань Чжэ — и не убрал сразу. Было что-то мучительное в этих прикосновениях. Как будто сам Юджин не понимал, зачем делает это. Ань Чжэ чувствовал: под всей этой маской из льда и стали скрывается кто-то, кто давно хочет… отдаться. Кому-то, кто не боится его. Кто сможет взять его — не тело, власть, а нутро, сердце, слабость. И он понимал — этот кто-то может быть им. Ань Чжэ не был дураком. Он наблюдал. Считал шаги охраны, слышал, где скрипит пол, где замки защёлкиваются туже, где слабее. И в одну ночь — дождливую, как будто само небо смывалo кровь с улиц, — он воспользовался шансом. Охранник, слишком самоуверенный, оставил ключи на столе. Камера наблюдения — отключена на пять минут по чьей-то ошибке. Или милости? Он сбежал. Тихо, быстро, без следов. --- Утром Юджин смотрел в окно. Пальцы дрожали, когда он закуривал. Кто-то из людей боялся подойти — он молчал, но воздух стал тяжелее стали. — Он ушёл? — спросил Ким Дан, единственный, кто мог говорить с ним прямо. — Да, — коротко. И тишина. А потом: — Я дал ему уйти. — Почему? — Потому что если он вернётся — это будет его выбор. --- Ань Чжэ сидел в дешёвом мотеле, промокший, злой, но… чем дальше он был от особняка, тем больше сжималось что-то внутри. Он должен был чувствовать триумф. Он был свободен. Но вместо этого — пустота. Никакого вкуса победы. Только лицо Юджина, его странная смесь силы и ранимости, и голос: "Ты сам захочешь остаться." И он начинал понимать: может, он не сбежал. Может, просто проверил, как далеко сможет отойти… прежде чем вернуться. Дождь продолжался третий день. Город стал тише. Слишком тише. Ань Чжэ услышал новость случайно — по радио, в голосе, полным шума и страха: "На главу криминальной сети Юджина совершено покушение. Источник в полиции сообщает, что он в тяжёлом состоянии..." Он не думал. Не планировал. Просто встал, сел в угнанную тачку и сорвался с места. Сердце било ребра, как будто кричало: "Назад. Назад к нему." --- Особняк был охвачен тревогой. Ань Чжэ прошёл внутрь, как нож сквозь масло. Никто не остановил — одни от страха, другие потому что узнали в глазах не врага, а… своего. Юджин лежал в спальне, вся левая сторона его тела была перебинтована. Ким Дан смотрел на Ань Чжэ с холодной усталостью: — Ты пришёл. — Кто это сделал? — сухо. Чувства внутри — как порох. — Его правый. Хён Вон. Хотел занять место босса. Подкупил охрану. — Где он? — Уже мёртв. Но Юджин… он не просыпается. --- Ань Чжэ сел рядом, взял его за ладонь — кости тонкие, пальцы холодные. — Смотри, что ты с собой делаешь, — прошептал. — Я ушёл, а ты решил умереть, да? Он не был сентиментален. Он был солдатом, убийцей, выжившим. Но сейчас — он просто был рядом. — Вернись, Юджин, — сказал он. — Я всё ещё хочу тебя. Чёрт возьми, я тебя не отпускаю. И в ту же секунду пальцы в его ладони едва заметно дёрнулись. Он пришёл в себя ночью. Слабый свет ночника резал глаза, дыхание было тяжёлым, как будто грудь придавили плитами. Но он узнал запах. Узнал тепло ладони в своей. — …Ань Чжэ? — голос хриплый, почти беззвучный. — Ты жив, — только и сказал тот. Ни улыбки, ни слёз. Только напряжённая челюсть и глаза, полные огня. Юджин закрыл глаза на миг. — Я знал, что ты вернёшься. — Не за тобой, — отрезал Ань Чжэ. — Лжёшь хуже, чем стреляешь. Тишина. Только шум дождя за окном. Юджин медленно, с усилием, сел, опираясь на спинку кровати. Лицо побледнело, лоб покрылся потом. Он посмотрел прямо, без маски, без игры. — Возьми меня. Ань Чжэ замер. Его лицо дрогнуло — всего на долю секунды. — Ты не в себе. — Я — как никогда в себе. Ты видел меня слабым. Раненым. Один ты знаешь, какой я под всей этой грёбаной бронёй. Только ты. Так вот… возьми меня. — Нет. — Почему? — Потому что сейчас ты просишь, чтобы я доказал, что сильнее тебя. Но ты уже знаешь это. Я не сплю с людьми, которые хотят наказания. Юджин опустил глаза. На мгновение показалось, что он сломлен. Но потом он поднял взгляд — и в нём была решимость. И что-то ещё. Нужда. — Тогда не наказывай. Прими. Я хочу не боли. Я хочу тебя. Как бы это ни звучало. Мне плевать. Я хочу быть под тобой. --- Ань Чжэ молчал. В нём всё колотилось — инстинкт, гнев, желание. Он подошёл ближе, наклонился, почти касаясь губами уха Юджина: — Ещё слово, и ты получишь меня всего. Думаешь, справишься? — Думаю, уже поздно бояться. Я сказал "нет", Юджин, — Ань Чжэ отступил на шаг, сжал кулаки. Его голос был напряжён, почти груб. — Ты ранен. Ты уязвим. Ты не понимаешь, что просишь. — О, я понимаю, — Юджин чуть улыбнулся. В глазах не было боли — только упрямство, обжигающее, как раскалённый металл. — Я прошу тебя не потому, что слаб. А потому что только с тобой я могу быть настоящим. Он встал с кровати, покачнулся, но удержался. Подошёл медленно, как хищник, хотя и с болью в каждом движении. Его пальцы сомкнулись на поясе Ань Чжэ. — Юджин, — предостерёг тот, но не отодвинулся. — Ты хочешь меня. Я это чувствую. Зачем притворяться? Он опустился на колени. — Ты даже сейчас хочешь быть сильным. Но знаешь, что сильнее страха? Желание. Он расстегнул ремень. — Я не прошу. Я беру. Потому что именно ты когда-то сказал: "Хочешь — иди и возьми". Он провёл языком по коже, касаясь едва, и Ань Чжэ выдохнул, громко, глухо, как будто в нём лопнула последняя струна. — Юджин, чёрт тебя… — Возьми меня, — прошептал тот, поднимая взгляд снизу. Голос был хриплым, глухим, сломанным, — но не в отчаянии, а в честности. — Я твой. Всегда был. Просто сделай это. И в тот момент Ань Чжэ понял — он больше не может бороться. Не с ним. Не с собой. Ань Чжэ потянул Юджина за руку, поднял с пола и прижал к себе. Его поцелуй был резким, голодным — будто он всё это время держал себя на цепи. Юджин вскрикнул в губы, но не отстранился — наоборот, выгнулся ближе, сильнее. — Ты уверен? — спросил Ань Чжэ, уже хрипло, ладонью удерживая его затылок. — Я не просто уверен, — прошептал Юджин. — Я хочу тебя так, что болит всё. Они двинулись к кровати, Ань Чжэ осторожно уложил его, будто боялся снова сломать. Юджин смотрел ему в глаза, цепко, крепко, как будто хватался за него изнутри. Когда Ань Чжэ снял с него рубашку, пальцы на секунду замерли на шрамах и бинтах. Но Юджин только кивнул. — Я живой. Я чувствую. Дай мне это. Первые движения были медленными. Тепло кожи, тяжёлое дыхание, поцелуи, которые больше говорили, чем слова. Ань Чжэ входил в него, замирая от напряжения и желания быть нежным. Юджин сжался, прикусил губу, но глаза его были открыты — он смотрел на него, весь, до последней капли. — Не жалей меня, — прошептал он, обвивая ногами его бёдра. — Я не хрупкий. Ань Чжэ застонал, глубже, сильнее. Юджин вздрогнул, но сжал его крепче, целуя в шею, в плечо, в уголки глаз, где пряталась боль. Их тела двигались в ритме, как будто слышали один и тот же скрытый зов. Как будто этот момент был не о сексе — о выживании. Когда всё закончилось, они остались лежать в тишине. Дождь за окном прекратился. Только сердце Юджина стучало под рукой Ань Чжэ — ровно, спокойно, будто впервые за долгое время. — Не отпускай меня, — сказал он. — Даже если бы хотел — уже не могу, — ответил тот и поцеловал его в лоб. Прошло два месяца. Особняк восстановили. Юджин всё ещё носил следы раны — иногда, по утрам, он задерживал дыхание, прежде чем встать с постели. Но рядом всегда был он. Ань Чжэ. Они не называли это отношениями. Ни один из них не был из тех, кто шепчет нежности под пледом. Но всё было очевидно — в том, как Ань Чжэ держал его за руку, когда Юджину снились кошмары. В том, как Юджин ждал его, возвращаясь из дел, засыпая на диване с книгой, которую никогда не дочитывал. — Думаешь, нас когда-нибудь отпустят? — спросил однажды Юджин, лёжа на его груди, слушая ровный стук сердца. — Мир? Нет, — ответил Ань Чжэ, проводя пальцами по его спине. — Но, может, мы отпустим себя. И тогда — пусть катится. Юджин усмехнулся. — Катится. Главное, чтобы мы держались друг за друга. --- Они знали — всё не будет легко. Пули ещё найдут свой путь. Предатели ещё покажут зубы. Но у них теперь было нечто большее, чем контроль или власть. У них был выбор. Друг в друге. И они выбрали остаться.