Живи, пожалуйста, живи

Насвистывая очередную мелодию в наушниках, Сынмин вышагивал вдоль огромного забора старшей школы. Помнится ему здесь должен был учиться Чонин. Хотелось просто посмотреть на него. Хоть издали. Ноги сами привели его сюда. И теперь, когда осенний ветер колышет его каштановые полу-кудряшки, он наслаждается погодой и новыми местами. В этой части города он ещё не был. Всё боялся наткнуться на него — бывшего друга. Но сегодня, когда ему отменили первые два урока, Ким заметно осмелел. Он неспешно прогуливался, то и дело заглядывая в любопытные углы. Пауки, старые деревяшки, бутылки из-под колы.. Ску-ко-та. —Так-с, а там что?, - вновь нагинаясь за стенку старого здания, произнёс Ким, - Вот чëрт! Отскочив на метр от прошлого места, он попытался отдышаться. Там была драка. Какого-то хлипкого парнишку били по рукам и ногам, а его чёрные волосы и лисий взгляд показались уж очень знакомыми. Ян Чонин?! Тихо добравшись до края стены, он вновь торопливо глянул за неё, надеясь, что он обознался.. Ошибки не было. Прямо там на холодном асфальте били его друга! Чуть не выронив свой телефон, Сынмин набрал полицию и ,только продиктовав адрес, ковырял губу, наблюдая как страдает его друг. Он понимал, что если вмешается,то попадет под раздачу. И эти крепкие парни сломают его. Но часики тикали, а сирен всё не было слышно. —Блин.. Блин.. Блин.., - нашептывал он. Минута, две, три, - Чёрт! Они же убьют его! Времени не было. Схватив первый попавшийся предмет - старую доску, он бросился вперёд, на помощь своему самому прекрасному другу. Сквозь слипшиеся от крови ресницы Чонин видел как парни, что били его, обернулись назад. Как побежали на кого-то. И как ангел с гнилой деревяшкой в руках отбивался от них. Он не промахивался (как казалось Яну) , попадал точно в цель и поражал жертву одним только ударом. Кто же это божество? Приглядевшись, Чонин попытался встать, но тело нещадно болело, на миг он ухватился лишь за одну деталь. Каштановые полу-кудряшки. Вмиг воспоминания пронеслись перед глазами и... —Ким Сынмин!, - закричал он, что есть силы, а после произошло что-то странное. Ким глянул на Яна, но страшно побелел прямо на его глазах. Он сначала также непонимающе уставился куда-то в бок, а после Чонин заметил лишь тонкую рукоятку ножа, как парень рухнул на землю. Его руки покрылись красным, а в глазах был ужас. Где-то вдалеке разнеслись первые сирены. За какую-то секунду мир померк и последнее, что увидел Ян была улыбка , прекрасная улыбка, что застыла на искаженном болью лице. Лице его прекрасного друга. ____________ Просыпаться в белой пижаме под пикающие звуки - это что-то новенькое. Ян легонько потер глаза и огляделся. Что произошло? Больница.. И бока ломит.. Сончан.. —Где Ким Сынмин?!, - судорожно оглядываясь вокруг, крикнул он. Приподнявшись на локтях, он с облегчением заметил парня в кислородной маске. Чонин с упоением рассматривал чужое лицо. Взгляд его опускался всё ниже, пока не дошёл до перевязанного бока. Что это с ним? Воспоминания пронеслись слишком быстро. Неужели? Нет, не может быть! Аккуратно встав и подкатив капельницу поближе к койке парня, Чонин пригляделся. Обычно, чтобы не запутаться врачи оставляют небольшие бумаги, висящие в специальном отделе на кровати. Именно это он и искал. И нашёл ведь! "Ким Сынмин". Далее шли возраст и имена родителей, а также несколько лекарств. И вот самое главное — причина! "Ножевое ранение". Ян замер. Глупо уставившись в одну точку, он смотрел на забинтованный бок Кима и медленно перевёл взгляд на причину, надеясь, что ему показалось. "Ножевое ранение". Не может быть... Нет, нет, нет... "Ким Сынмин, что же тебе дома не сиделось?", - хаотично перебегая взглядом по всей комнате. —Почему ты так спокоен?! Ким Сынмин!, - крикнул он, не заметив как из глаз хлынул поток слëз. - Почему ты лежишь здесь с ножевым, а я могу ходить и говорить?! Не лежи! Очнись! Ким Сынмин! Страшно и больно. Столько гадостей наговорил ему Ян ещё месяц назад, а он спас его. Защитил, пожертвовав собой! Он — Ян Чонин, не может быть другом такого прекрасного человека. Ким не простит его.. А если он умрет? Зачем тогда жить Яну?! Он не сможет выдержать этого! Нет, нет, нет... Он приносит одни проблемы.. Сынмин проснётся и даже словом с ним не обмолвится. Он пострадал из-за него! Взглянув на полу-кудряшки и перейдя к умиротворенному лицу, он воскликнул: —Я ничтожество, тебе плохо из-за меня! Лучше завершить это, пока не поздно! То ли лекарства , то ли хороший отдых, но боли в теле практически не было. Подъём на крышу занял не больше пяти минут, а дойти до её края было ещё быстрее. Перелезая через ограду, Ян крепко ухватился за железные горизонтальные палки. Его руки мелко подрагивали. Чонин опустил взгляд вниз : в свете дня было видно слишком хорошо. Машины, словно муравьи, с такой-то огромной высоты. Люди, что уткнувшись в смартфоны не замечают ничего вокруг.. На секунду Ян представил, как где-то рядом вон с той девочки послышится грохот, как она закричит, как будут щëлкать множество вспышек. И как Сынмин облегчённо вздохнëт.. А вздохнëт ли? Может стоило хотя бы попрощаться? Нет... Сынмин видеть его не хочет. Холодный осенний ветер обдувал его чёрные волосы, тянулся своими холодными потоками под лёгкую больничную пижаму, сушил дорожки от слез. Солнце слепило, но оно и к лучшему, меньше видно будет. Поздно ночью отец и мать вернуться домой и, когда узнают, что его нет.. Они.. А что они сделают? Чонин колебался. Чувство вины и горечи тянуло его вниз, но что-то другое старое и счастливое молило сделать шаг назад. У него был выбор. Он был у всех. Почему-то вспомнились другие люди, но не их ему стало жаль, а их родных. Отца, мать, друзей, любимого человека.. Что чувствовали они? Но Ким страдает ещё больше! Он страдает из-за него! И его родные будут страдать из-за Чонина! Нет, он виноват. И такому как он не место здесь, в этом мире! Но всё же... Чонин закричал. Надрывая горло до хрипа, он закашлялся, но продолжал кричать. Почему всё так сложно! Слезы полились с новой силой. —Ни-ни..., - позади раздался чей-то тихий голос. Чонин не слышал. —Ни-ни, - повторил он громче. Ян обернулся. Ким Сынмин. Он здесь, живой, но с кровавым пятном на боку. Он здесь уставший, выбившийся из сил из-за Яна. Сынмин сделал шаг вперёд. Он тянул к нему руки. Однако Чонин показательно напрягся и крикнул: —Не подходи! Не мешай мне! Я всё решил! —И что же ты решил? —Что? —Что ты решил, Ян Чонин?, - ослабевшим голосом повторил Ким. Ян замолчал. И что он решил? Он так и не выбрал, что сделать. Но Сынмин..! Но мама и отец! —Чонин.. Ты чувствуешь себя виноватым? Думаешь, что я пострадал из-за тебя?!, - теперь Ким тоже кричал, через боль. Но один раз он не успел. А теперь,он дойдет до конца. —А из-за кого?! Из-за кого по-твоему?! Считаешь, что я не виноват?!, - всё также перекрикивая ветер, говорил Ян. —Да, считаю! Я пострадал из-за себя! Себя, Чонин! Я сам выбрал помочь тебе! И я ни разу не пожалел о своём решении! Главное, что ты остался жив! Главное, что ты остался жив... Он не хочет, чтобы Чонин умирал? Или, что имеет ввиду Ким Сынмин? Он не жалеет.. Но как? Ему ведь больно.. —Ты врёшь, чтобы успокоить меня! Но только зачем?! Не хочешь, чтобы на тебе лежала ответственность за то, что увидел мою смерть?! Хорошо, иди обратно, я прыгну позже! Или хочешь сказать, что ценишь меня?! Чонин не разбирал, что говорил, ему было и всё равно-то вообщем. Ким молчал. В его глазах читалось непонимание, нежность и что-то ещё. —Сынмин, скажи же, ты ценишь меня?!- кричал Ян на грани истерики, не надеясь на ответ. Ким молчал, непозволительно долго и с грустью смотрел куда-то вдаль. Казалось, он хотел увидеть супергероя, который принесет Чонина прямо в его руки. И вот его рот открылся, чтобы что-то сказать, но через секунду закрылся, как у рыбы. —Так я и думал.., - не получив ответа, Чонин развернулся и боязливо глянул вниз. Холодно. И страшно. И больно, наверное. Но, кажется, на это ему плевать. —Я ценю тебя настоящего.., - наконец подал голос Ким. Чонин не разворачивался, но не дослушать друга он просто не мог. —Ни-ни.. Я вспоминаю наше лето и до сих пор. Я был счастлив находится рядом с тобой в трудные для меня месяцы и ты, правда, спас меня! Я восхищаюсь тобой! Настоящим тобой - без этих глупых железяк, ведь я помню как ты говорил, что никогда добровольно не проколишь своё тело. И без худобы, ты прекрасен! Хотя не могу не отметить, что чёрный тебе к лицу. Чонин ты — это ты! Ты не должен подстраиваться под стандарты, ты должен быть собой! Они избили тебя! Они! Ты не просил их об этом, Ян Чонин! В этом только их вина! Они сделали тебе больно, а я не мог не вмешаться. Ты не звал меня! А я пришёл, сам! Я не знаю был ли ты счастлив рядом со мной за те два месяца, но мне всё равно! Я буду рядом пока ты сам того хочешь.. Если ты скажешь уйти прямо сейчас, то я уйду. Может быть спиной вперёд, но уйду, ведь ты этого хочешь! Но, если.. Если... Ты попросишь остаться и подойдешь ко мне.. Я не брошу тебя! Я, правда, очень-очень хочу, чтобы ты жил! Не ради меня, а ради себя.. Не потому что я так сказал, а потому что ты сам принял такое решение! Живи, пожалуйста, живи! Прошу, Ни-ни.. И вот это "Ни-ни" добило его. Сынмин разрыдался, он не стеснялся своих чувств, не боялся, что будет глупым в глазах Яна. Он терпел столько боли, но понимал, что теперь станет легче. Он низко склонил голову, боясь услышать одно единственно слово "Уходи". Он не слышал чужих шагов, что мягко остановились рядом. Он не видел чужих слëз, ничего не видел. Зато слышал, тихое, но такое близкое: —Можно я снова сломаю твою грудную клетку?.. —Что?.. - ему послышалось. Точно послышалось. И Чонин сломал, но не с разбегу, а просто проворно сел рядом и обнял. Нежно и мягко, но так крепко, будто бы боялся отпустить. Сначала Сынмин не понял, что произошло, не понял чьи это прикосновения и, что значила фраза: "снова сломаю твою грудную клетку". Но вскоре удары его сердечка начали учащаться, и ему и вправду показалось, что оно выломает его грудную клетку. Но чего-то не хватало, чего-то тёплого в собственных руках. И он обнял в ответ. Грустно и тихо, но так крепко как только могли его слабые руки. Никто не знает, чем закончится их история. Но пока их объятия не прервались, пока один не отпустил другого.. Пока они были рядом с друг другом.. Волноваться было не о чем. Единственное, что они пообещали друг другу — жить, просто, жить.