Оба промолчали

      Молодой человек двадцати трех лет быстро ступает тяжелыми шагами по мокрому от осенних дождей асфальту. Он в очередной раз проклинает себя за свой хороший вкус в одежде и отсутствие мозгов, потому что на улице влажно и холодно, аж до костей пробирает, а он в легкой кожанке. Мужчина прячет покрасневшие ледяные руки в карманы, в которых раздражающе шуршат фантики от маленьких и, если честно, каких-то пластмассовых конфеток, которые ему не очень-то нравятся, но он всё равно горстями пиздит их с регистратуры. Он направляется в отделение полиции. Нет, у него ничего не украли, он там работает.       Данила Кашин — следователь следственного комитета. Расследует преступления тяжкого и особо тяжкого характера. Его с детства тянуло к криминалистике и криминологии, так что он всегда знал, кем будет. Аналитический склад ума, умение найти связь между, казалось бы, совершенно разными событиями, вещами и людьми, целеустремленность, увлечённость психологией преступников — всё это помогает ему быть профи в своём деле.       Родной ОП встречает мужчину запахом кофе. Серая мышка, чьё имя вроде бы Марина, на регистратуре, которая уже смирилась с отсутствием у Дани к ней чувств, но всё равно предпринимает вялые попытки обратить его внимание на себя, вновь улыбается и желает доброго утра. В ответ получает угрюмое "угу" и шуршание фантиков в лапище Данилы, которую он снова запустил в вазочку с конфетками. В голову внезапно приходит мысль, что эта Марина, как эти безвкусные дешевые сладости в его руке, поэтому он бросает их обратно и твёрдо решает завязывать с дурацкой привычкой постоянно блять сосать.       Он проходит в свой кабинет. Куртку в шкаф. Рюкзак на большое кожаное кресло. Жопу на стул. Кипу бумаг на стол. Сплошная бюрократия. Время при заполнении документов ползёт еле-еле, но ближе к обеду обнаруживается "криминальный" труп, который по естественным причинам не описать, а значит на место выезжает следственно-оперативная группа во главе с Данилой Кашиным.       Nский. Один из неблагоприятных районов Санкт-Петербурга. Через тонированное стекло видно типичные для любого российского города уродливые серо-грязные дома, переполненные мусорные контейнеры и нищие детские площадки, издалека похожие на комок ржавой проволоки. Периодически мелькают яркие и некрасивые вывески пивнушек или уёбских магазинов с не менее уёбскими названиями. Даня ненавидит такие места, сразу рожу кривит, а потом стыдно становится, ведь некоторые люди всю жизнь так живут и не жалуются.       Помимо отвращения к пейзажу, было как-то неуютно, хотя Данила уже не раз бывал на месте преступления, повидал много разных трупов со всеми степенями повреждения и разложения, ну, короче, не неженка совсем. Скорее всего это от дикого холода и мега химозно-лимонной вонючки в виде ёлочки, которую можно было использовать как оружие: поднеси к лицу врага, и он блеванёт.       Они подъехали к одному из безликих домов, у которого стояли скорая и полицейская машина. Дежурный опер встретил их у подъезда.       Группа из следователя, оперуполномоченного уголовного розыска, судебно-медицинского эксперта и эксперта-криминалиста прибыли в квартиру. Обстановка типична для квартирки в таком доме: старый ремонт, пожелтевшие обои, отклеивающийся грязный линолеум. Вариант преступления, связанного с кражей, хочется откинуть, хотя вдруг, зайдя поглубже в квартиру, можно увидеть огромный сейф с баблом? Ну, без него получается. Но там оказалась лишь раздетая девушка со множественными травмами. Со слов лиц, обнаруживших труп, тело никто не перемещал; поза и состояние одежды не менялись. После съемки трупа и окружающей обстановки Данила производит осмотр тела с участием судмедэксперта, приятной девушки с красными волосами и кличкой среди своих "Коба". — Признаков жизни не обнаружено. — Подаёт голос девушка.       Данила заполняет протокол, бормоча под нос. Место, где и на чём расположено тело, положение его относительно каких-либо предметов... — Лицо обращено вверх. Голова запрокинута. Лежит на спине, ноги раскинуты, чуть согнуты в коленях, касаются пола, руки раскинуты... — Женщина, примерно двадцати лет, — продолжает Коба. — Рост 165, телосложение среднее. Светлая слегка загорелая кожа, светлые волосы...       Хочется курить. И всё-таки видеть только лишь труп, что совсем недавно был живым человеком, со своими эмоциями, историями и проблемами, очень тяжело. На секунду Даня даёт себе подумать о том, как ужасно то, что с ней случилось, но эти мысли нужно присекать, ведь они нервируют. Мешают работать. — Задний проход повреждён, половые органы повреждены, на теле ссадины, кровоподтеки, раны, характерные при нанесении колюще-режущими орудиями. На шее синяки, скорее всего от рук. Следы биологического происхождения: кровь, моча, сперма...       Данила назначает судебно-медицинскую экспертизу трупа. Далее снятие отпечатков пальцев, изъятие биологических следов и прочее.       В свой кабинет Данила вернулся уже ночью. Ему поручили это дело. Подобные случаи, при которых в съёмных квартирах находят тела молодых людей, уже случались в течение всего года. Со слов уже троих очевидцев, все квартиры, в которых были совершены преступления, снимали разные люди. Брали на небольшой срок. Выбирали квартиру, владельцем которой является старый, ну или просто ничего не соображающий человек, чтобы скорее всего сунуть ему под нос поддельные документы, деньги и отделаться.       Данила, стоявший у пробковой доски с фотографиями и информацией о старых жертвах, смотрел в пол и кусал губы, отвлекаясь на мысли о расследовании, пока прикрепляет новые, страшного вида, фотоматериалы к поверхности.       Разумеется, эти люди связаны между собой. Значит, работает целая группа. Но как именно они связаны? Какой у них мотив? Почему оставляют трупы, а не пытаются спрятать? Ну или хотя бы привести тела в порядок, как бы это ни звучало, после преступления?       Нужно узнать поподробнее о жизни людей с улицы. Опуститься на самый низ, стать частью этого мерзкого общества, ведь слившись с окружением, можно узнать много нового. Данила собирается воспользоваться своими знаниями о субкультурах, сленге, тусовках и прочей лабуде. Подростки несут в себе гораздо больше пользы в расследовании, чем ты думаешь. Ведь кто, как ни они, могут знать всё об ужасной грязи, чуть ли не из первых уст? У них везде глаза и уши. Любая сплетня, рассказанная под эссой на вписоне, любая фотография, да всё что угодно может стать ключевым моментом в расследовании. И Данила не упустит этот шанс. ...       Nский славится своей "классной" инфраструктурой и "безопасными" улицами. Самое настоящее гетто. Даня снимает здесь квартиру на время расследования. Было тяжело найти что-то, не похожее на вонючий клоповник, но он справился.       Следователь решает влиться в подростковый коллектив, так? Благо, он сам ещё выглядит как придурковатый детёныш, несмотря на свою профессию, и выглядит молодо, но этого мало. Поэтому вторым шагом становится выбор подходящей одежды. Сейчас популярны различные субкультуры, и почти все недоросшие балбесы причисляют себя хотя бы к одной. Данила хочет побывать в каждой. Главное — делать всё аккуратно. Сегодня, например, будут скины. Надевая массивные черные ботинки и тяжёлый бомбер, следователь вспоминает об огромной потасовке после концерта исполнителя, который был антифашистом, и целую гору пострадавших и трупов. Завтра будут готы. Думая о деле "готов-каннибалов", он будет красить свои рыжие волосы быстро смываемой чёрной краской и подбирать одежду в соответствующем стиле. Ну и так далее. Данила создаёт кучу аккаунтов, подписывается на паблики и знакомится с людьми от личности, которую придумал. Привет, я ДК, не хочешь познакомиться? Вау, привет! :3 Ты эмо??? Типа того XD Давай! Называй меня Чёрная роза :р       Затем он находит места, где собираются подростки: какие-то квартиры, заброшки, парки, переулки, начинает с ними общаться. Задаёт непринуждённые вопросы о музыке, фильмах, моде, проявляет интерес к их жизни, делая вид, что сам переживает такие же трудности. Выдумывает проблемы, похожие на их, создавая атмосферу взаимопонимания. Как он и планировал, молокососы начинают ему открываться, а он подслушивает их разговоры, собирая важные детали о их жизнях и связях. Выходит на барыг, сутенёров, торговцев оружием. Хорошо, начинает складываться некая картина, кто с кем и как связан, но зацепок пока мало.       Даня хороший следователь, но единственное, чего ему не хватает — это холодного ума. А ещё ему, кажется, начинает нравиться вся эта тусовка. Иногда он хочет открутить себе голову на какой-нибудь вписке за мгновение расслабления. Боится заиграться и уйти в отрыв.       А чем больше ты боишься чего-то, тем с большей вероятностью это произойдёт.       Даня идёт на очередную тусовку, к кому-то на хату, по приглашению своей интернет-эмо-подружки по кличке Чёрная роза. На улице холодно, под массивными ботинками с неоново-розовыми шнурками скрипит снег, во рту химозная клубничная жвачка, глаза подведены чёрным карандашом. Видели бы его сейчас коллеги, умерли бы от смеха. А Даниле это очень даже идёт. У подъезда его действительно встретила подруга: худощавая, высокая, челкастая педовка. Эталон красоты всех эмо-гёрл, да и бой тоже.       Ахуенная компания, музыка, смех, атмосфера. Даня выпил. Вообще-то он работает без выходных, непокладая рук, почти два месяца и имеет право отдохнуть.       Уже ближе к ночи многие потихоньку расходятся. Кто-то уходит домой, кто-то остаётся дрыхнуть на хате, кто-то продолжает бухать и веселиться. После перекура в подъезде Даня стоит в прихожей, пытаясь определиться, чего из перечисленного хочет он. По всему верхнему плинтусу коридора была проведена гирлянда, которая светила фиолетовым и розовым светом. Кстати, в соседнем районе из борделя недавно пропала гирлянда, по описанию похожая на эту. Холодно. Шмыгая носом, Данила немного залипает на стену, рассматривая разъезжающимися глазами огромный стрёмный пион на обоях, но его ненавязчиво берут за талию и уводят в тёмную комнату. Он чувствует химозный, но приятный ягодный аромат и холодные, даже сквозь кофту, касания чьих-то рук. Данила чувствует лёгкие поглаживания по спине, движения приятные, хоть и несколько механические. — Роза, ты же знаешь, я не по девочкам... — Удачно я попал.       Даня отчётливо слышит приятный мягкий голос, определённо мужской. Он фокусирует зрение и напрягает мозг, чтобы увидеть в фиолетовом полумраке красивое лицо парня с глубокими тёмными и какими-то мёртвыми глазами. Его серёжка в носу блестит, отражая в себе розовую искру, привлекая внимание. На губах лёгкая ухмылка. — Ты мне понравился. Симпатичный, необычный какой-то...хочешь потрахаться? Для тебя бесплатно.       Незнакомец говорит непринуждённо, будто предлагает прогуляться по парку. Умелые руки его выученными движениями гуляют по телу Данилы, ища эрогенные зоны. Опьянённый мужчина растекается в объятиях. Много месяцев у него ни с кем не было. Он начинает ласкать парня в ответ и в порыве страсти тянется за поцелуем, на что получает резкий уклон головы и фразу: — Целуй где хочешь и что хочешь, но только не в лицо. — Как тебя зовут? — шепчет ему Даня, сводя брови к переносице, обдавая ухо незнакомца жаром. — Дима. — Юноша мягко высвобождается из объятий и быстро опускается на колени. Смотрит снизу вверх, медленно расстегивая ширинку. Внимательно следит за мимикой, за руками, ждёт каких-то указаний. Намётанным глазом анализирует, чего тот хочет. Но этот парень — первый человек на его практике, который вжимается в стену, будто боится его, и еле стоит на ногах. Сам ожидает действий, но не от желания, чтобы над ним доминировали, а от незнания, что делать. — Ты девственник? — Пф, нет конечно! — С парнями было?       Даня смотрит вниз на это спокойное, невозмутимое лицо без тени хоть какого-то смущения. Его искусно подведённые тёмным карандашом чёрные глаза с дымчатым макияжем век заставляют чувствовать себя немного неуютно, его тяжёлый взгляд невыносимо ощущается на себе. Данила тяжело вздыхает и как-то сокрушённо качает головой, смотря на потолок. — Нет.       Парень встаёт с колен и прижимается всем телом к мужчине. Слыша то ли писк, то ли стон, он без стеснения запускает руку в нижнее бельё партнёра, закусив губу и чувствуя своё нарастающее возбуждение. Странно было видеть высокого и большого парня таким уязвимым. Обычно мужчины, как он, доминанты, делают всё грубо и быстро, а не жмутся к тебе ближе, слегка закатывая глаза и хмуря брови от удовольствия, едва рука смыкается на члене. В полумраке видно его покрасневшие щёки и мимолётный, полный блеска и какой-то мольбы взгляд, который он сразу же уводит в сторону. Думая о том, какой же этот незнакомец всё-таки нежный, парень, не прекращая ему мастурбировать, чуть отстраняется и тянет к разложенному дивану. Очевидно, что сегодня он сверху, а перед ним неопытный пасс. Парень аккуратно укладывает его на спину, слушая тяжёлые судорожные вздохи и тихие постанывания. — Без проникновения, не думаю, что ты готов. Но кое-чем я тебя порадую... ты не против пальцев? — Подожди. Иди сюда, бля, я завёлся. — Осмелевший Данила хватает его за ворот кофты и тянет на себя. ...       Даня просыпается от лютого сушняка, как ни странно, у себя дома. На столе рядом с кроватью стоит бутылка воды, он подготовился заранее. Утолив жажду, улёгся обратно. Мигом прокручивает свои воспоминания и, скажем так, по его ахуевшей гримасе можно было понять, что он слегка удивлён. Мужчина подскакивает, ищет свои вещи. Всё на месте. Снова завалившись на кровать, вспоминает Диму. Улыбаясь, краснея и мучая одеяло приёмами удушения от приятных воспоминаний, Данила жалеет, что, проснувшись поздно ночью, рядом он никого не обнаружил. А хотелось бы. Неужели это была их первая и последняя встреча? Может, стоит найти его соцсети? А может, Роза знает что-нибудь про него, они знакомы?       Раздевшись, чтобы сходить в душ, юноша находит у себя на ляжке, ближе к паховой зоне номер телефона, написанный чёрным маркером, слова "Позвони, если понравилось" и пару тройку смазанных отпечатков губ. — Да?       В трубке слышится всё тот же приятный голос. Невольно на лице появляется улыбка. Интересно, какой он в обычной жизни? Как он сейчас выглядит и чем занимается? — Привет, Дим. Это я, Даня. — Какой ещё Даня блять?       Все тело как холодным током прошибло. Точно, его имя ведь той ночью даже не спрашивали. — Который тебе понравился. Вчера. Ночью.       Молчит, но слышно, как собеседник дышит, пытаясь сдержать смешок. — Да забей. Херня это всё. — Но...ты мне понравился.       Как же неловко. — Скорее всего, тебе понравился не я, а то, что я с тобой делал.       Данила кусает губы и не знает, куда деть глаза, хоть на него никто и не смотрит. — Ну... эм. Я бы хотел узнать тебя поближе.       На той стороне напряжённое молчание. Даня прям чувствует, как тот принимает какое-то сложное решение. — Короче, давай, не надо. — В голосе проскальзывает желание не говорить всех этих слов. — Ты влюбляешься во всех кто тебя трахает или это я такой особенный?       Слышно как улыбается. Едко. Но фальшиво. Пытается казаться крутым или что? — Ну и зачем ты оставил свой номер на моей ляхе, раз ты такой лавелас? Расцеловал ещё всего меня, педик крашенный, еле-еле отмыл. — На гадости отвечаем гадостями. — Не знаю! — Раздражённо отмахивается тот. — Кажется, это то решение, о котором жалеют до конца жизни. — Ты будешь жалеть до конца жизни, если не встретишь меня ещё раз. И тогда, я тебя та-а-ак выебу, что скулить без моего хуя в себе начнёшь. — Ого-го, какое заявление. Я прекрасно помню твою пассивную задницу, скулить — твоя прерогатива. — Сучка. — Даня смеётся. — А ничего, что я завёлся? — Явно не моя проблема. — Я надеюсь, она скоро ей станет. — Ой, иди нахуй, пидор.       Сброс звонка. ...       Спустя пару взяток, бессонных ночей и сопоставления фактов у себя в голове, по наводке одного из сутенёров Данила выходит на компанию, которая, скорее всего, имеет отношение к преступлениям. Если не прямое, то косвенное. До этого он обеспечил себе отвратительную репутацию среди нормальных людей, но среди этих же она была отличной, и его приняли как родного. Мерзость. Каждое мгновение рядом с этими людьми заставляло все волосы на теле вставать дыбом, под ложечкой сосать, а кишки скручиваться. Это вам не к подросткам в доверие втираться, напялив на себя модные шмотки и сказав: "Да мамкины супы заебали уже!". Но Данила справляется и с этой задачей, не без появления седых волос на рыжей макушке, конечно.       Пейзаж за окном наводил смертельную тоску и заставлял тревожиться. Вечереет. Мужчина смотрит на сгущающиеся сумерки и грязные облака. На улице холодно и противно, но лучже уж там, а не тут. Даня сейчас в очередной квартире вместе с тремя малознакомыми ему парнями. На фоне играет весёлая музыка, пока мужчины накрывают на стол. Скудное освещение падает на их грубые лица цвета глины, делая их ещё ужаснее. Ему сообщают, что сейчас сюда кое-кто придёт, а потом постепенно, смакуя каждую деталь, не упуская подробностей, рассказывают, что они с этим "кое-кто" сделают. Самое отвратительное — это показывать своё одобрение, заинтересованность и желание поскорее начать. Следователя прошибает холодный пот. А что если нет никакого "кое-кого" и он сам им будет? Неужели они раскусили его, а сейчас превосходно демонстрируют своё актёрское мастерство? Отгоняя страшные мысли, следователь незаметно вызывает наряд на это местечко.       Скоро в эту облезлую квартиру приходят ещё двое, их встречают весёлыми возгласами и улыбками. По спине бегут мурашки, неужели сейчас эти весёлые гостеприимные парни устроят здесь настоящее мясо? В комнату заходят двое: прыщавый мужик и парень, которого он обнимает за плечи. Узнав ту самую серёжку у него в носу, чуть волнистые отросшие волосы и чёрные глаза, Дане стало плохо. Неужели мир настолько тесен? Перед ним тот самый эмо-парень со вписки, нахамивший ему по телефону. Тот, кажется, тоже узнал Даню, потому что его улыбка на миг спала, когда взгляд свой он перевёл на следователя. Но вопросов задавать не стал.       Все сидят, выпивают и смеются, лишь у Дани вспотели ладошки от нервов. В голову опять лезут мысли: а что если жертва — это всё-таки он? А этот Дима с ними заодно? Кажется, Даню начинает мутить, и его паранойя говорит ему: "Наверное, тебе подсыпали что-то в еду." Тут же в сознании всплывают картинки сопротивляющегося и орущего Димы, которого держат со всех сторон, смех, стоны преступников.       К Даниле подсаживается тот самый прыщавый. — Ну что, как он тебе? — Чел этот, что ли? Красивый, жопа сочная. — Хмыкает он. Это, пожалуй, первая правда сказанная за сегодня. — А то. — Мужчина удовлетворённо улыбается и кидает свои сальные взгляды на парня. — Ты понял план действий? Всё устраивает? Может, добавить чего? Как насчёт съёмки на камеру?       Незнакомец почесывает своё акне жирными руками. Заглядевшись на это зрелище, Данила старается держать лицо, чтобы не выдать своего отвращения. — Э-э-э, да, да! Было бы ахуенно. Слушай, очень он мне понравился, дай я его на минутку, буквально, украду? Вы убедитесь, что всё готово... — Давай, дерзай.       Данила поднимается со своего места и слышит, как кровь пульсирует у него в голове, и как сердце волнуется в груди. — Пойдём, отойдём на минутку? — Ну, пойдём. — Окинув мужчину с немного презрительно-равнодушным выражением лица, он поднимается и первым выходит из комнаты.       Закрывая дверь, Данила оборачивается и видит предвкушающие улыбки и хищные взгляды своих "товарищей". — Ну, чего хотел? — Парень сложил руки на груди и вопросительно приподнял бровь. — Ты тут вообще каким боком затесался? Если ты... — Значит, слушай меня сюда: сейчас они тебя изобьют, заколят, изнасилуют и добьют в конце. — Увидев меняющееся выражение лица парня, быстро продолжил. — Я уже вызвал наряд, собрал доказательства, нас сейчас тут накроют. — Но... пф, нет, стой. Тут мой сутенёр. Что, а... — Заволновавшись, он не может подобрать слов, глаза его бегают из стороны в сторону. — Это правда? Я проститутка! Его посадят, а мне куда деваться? Меня тоже посадят? — Я помогу тебе... — Пацаны! Пиздец!       Да, пиздец. Смотрят друг на друга, и сердца у обоих замирают. Их подслушали. Слыша звук в спешке поднимающихся преступников, парни бегут к двери, но выбежать успевает только один. Данилу легко затягивают обратно в этот кошмар. Он хватается за дверь и захлопывает её, отрезая себя и преступников от Димы.       Тот с раскрытыми от ужаса глазами бежит вниз по лестнице. Выбегая из подъезда, он спотыкается и расхерачивает себе колени в кровь. Задыхаясь от боли, видит подъезжающие полицейские машины. — Скорее, сюда! ... — Ах ты сука блять! Всё испортил, гандон! — На нём сейчас и оторвёмся.       Данила сопротивляется, как может, но он один против четверых. Совсем скоро ему умудряются подставить подножку и он падает на пол. Ну всё, если сейчас ему не помогут, можно считать, что он мертвец. — Тащи сюда паяльник! Сейчас депиляцию сделаем тебе. Ты там тоже рыжий? — Шепчут ему, обдавая зловонным дыханием и сильно оттягивая за волосы, так, что шея нехорошо хрустит. — И пару меток. — Кстати, спросите у него, дороги ли ему глаза? — Лежи, не рыпайся, сучка! ...       В квартиру врываются, не успей паяльник нагреться. Всех кладут мордой в пол. — Блядь, эта, Слава! Он моя шлюха и наркоту, сука, толкает всем подряд! Тебя посадят вместе со мной, слышишь?! Ты у меня попляшешь, блять! — Орёт прыщавый, придавленный сотрудником полиции.       Обращался он определённо к Диме, который поднялся в квартиру вместе с полицией и наблюдал за картиной с потерянным видом, стоя в углу. Даня выводит его из квартиры на лестничную площадку. — Если про наркотики правда, то выворачивай карманы. — В ответ лишь холодный и озлобленный взгляд. — Давай, выкидывай.       Парень, несмотря на недовольный вид, послушал, достал из карманов штанов и джинсовки пакетики с дозой и избавился от них, порвав и выкинув содержимое в мусоропровод. Он выглядел виноватым и ему было стыдно, что таковым и являлся. Его бесило, когда он оказывался неправ. — Как жить-то теперь нахуй... — Шепчет он, чтобы не выдать свой срывающийся голос и плаксивую нотку. — Меня, что, реально посадят? Бля-я-я, его обвинения правда, это же легко доказать.       Парень отворачивается и закрывает рот ладонью, чтобы скрыть свою гримасу отчаянья. — Всё будет хорошо. Никто тебя не посадит. Я тебя вытащу. Но ты должен мне всё рассказать. — Данила нерешительно кладёт ему руку на плечо. — А пока что пойдём, нам нужно в отдел. Нас допросят.       Они молча выходят на улицу, их приветствуют и сажают в машину. В салоне темно и тихо, свет фонарей не проходит сквозь тонированные окна. Данила слышит шуршание куртки, парень рядом с ним сильнее укутывается и вжимается в сидение. Холодно. Через пару минут тишины раздаётся: — Я Руслан. А не Дима, блять, никакой. И не Слава. — Последнее слово он выделил противным истеричным тоном, пародируя своего сутенёра. — Почему ты не сказал настоящее имя? — Я никому его не говорю. — Почему? — Данила поворачивается и смотрит в блестящие в темноте салона глаза. Слышит тот самый еле заметный ягодный запах, исходящий от Руслана, который охрененно раскрылся в холодном воздухе.       Парень подобрал ноги поближе и, нервно дёрнув губой, уткнулся в колени. — Честно? Не хочу, чтобы мой сутенёр или дилер обращался ко мне, используя его... Пф, да потому что не хочу, чтобы моё настоящее имя выстанывал какой-нибудь уёбок, пока ебёт меня.       От этой фразы стало как-то ужасно и неуютно. — Почему ты вообще пошёл на всё это? — Тихо спрашивает Данила. — Сам захотел, прикинь? — С вызовом отвечает юноша. — Взрослым себя почувствовал, ебать. Я жалею об этом и давно хотел уйти, но... думаю, ты знаешь, что так легко это сделать не получится. Хорошо, что подвернулась такая возможность...       Добавляет он, тяжело вздохнув. — Сколько тебе? — Девятнадцать. — Употребляешь? — Нет. Боюсь. — Бойся, это хорошо. Болеешь чем-нибудь? — Венеричками тип? Не зна-а-ю, нам не разрешали к врачам ходить. — Увидев многозначительное выражение лица Дани, он усмехается. — Работаю я год всего, не наработал пока себе ничего... Не бойся, я чистюля.       Закатив глаза, следователь запрокидывает голову назад и впервые за долгое время расслабляет тело. Хорошо, что всё это закончилось. Дело раскрыто, преступники пойманы, а он молодец. Но неспокойно ему. Что это за фигня? Ведь скоро он соберёт свои манатки и уедет из этого района навсегда, приедет домой... Да, точно. Руслан. Ну ладно, Даня отмажет его, если ему будут выдвинуты какие-то обвинения, это несложно, да и случится вряд ли, ведь кому будет не похер на какую-то проститутку, когда поймана преступная группировка?       А почему Данила вообще захотел ему помочь? Ах, да, он же ему понравился когда-то там? Правильно тот сказал ему по телефону: "Херня это всё." Поможет и скатертью дорожка. Сейчас всё равно не до этого, впереди ещё много работы. Но просыпается сердце, черт его дери, пытаясь заткнуть голос разума. Нельзя же так, у парня тяжёлая жизнь. Ему, скорее всего, даже за помощью обратиться не к кому. Посмотри, какой он даже сейчас одинокий, холодный и несчастный. Как он будет жить дальше? Данила поворачивает голову и смотрит на печальный профиль Руслана, на опущенные уголки красивых губ и чёрных глаз, на тоскливый взгляд в никуда и поникшие плечи. Мужчина хмурится и жмурится в темноте от множества противоречивых эмоций и мыслей. Стало как-то невыносимо горько и грустно за человека, которого он почти не знает, и это удивляет. Признаться, Данила не может похвастаться хорошей эмпатией, он вообще... редко что-то чувствует. Из транса выводит хлопок двери и неожиданно громкий и бодрый голос водителя. — В отделение едем, так? — Да, так. И включите, пожалуйста, печку. — Да не вопрос! Замерз, что ли? — Я — нет.       "Хули ты такой весёлый?", хотел сказать он. — Спс.       Руслан утирает покрасневший кончик носа. Даня закатывает глаза, называет себя придурком за желание чмокнуть его в этот сопливый нос и поднимает руку, намекая парню взглядом, что согрется он может у него в объятиях. Тот смотрит странно, мол, ебанулся? Но холод не тётка, замучил котёнка, и Руслан с некоторой опаской прижимается головой к груди чужой, ощущая тёплую и тяжёлую ладонь у себя на плече.       Всё это время он старался ни о чём не думать. Считал точечки на обивке сиденья спереди, потому что знал, сейчас уйдёт в себя и разревётся на глазах у, мать его, рыжего следователя, потому что жизнь и так никогда гладкой не была, а сейчас вообще по пизде пошла и как быть, он в душе не чаял. На данный момент у парня новое занятие — попытка побороть беспомощный крик, рвущийся из груди, и слезящиеся глаза. Сука, вот стоило только к кому-то прижаться — и всё. Он обвивает мощный торс руками, и Данила чувствует, что эти объятия нужны Руслану сейчас больше всего. ...       После долгого допроса Руслан, еле стоящий на ногах, выходит в коридор вместе с Даней и, чувствуя нехорошую дрожь по всему телу, садится на скамейку. — Ты молодец, хорошо держался. Посиди тут, ладно? Тебе никуда не надо?       В ответ лишь уставшее отрицание головой. — Хорошо. Тогда жди меня.       Данила скрывается за дверью, а юноша остаётся один и оглядывается по сторонам. Уже поздний вечер. В отделении почти никого нет. В коридорах пусто. Глаза не находят на что отвлечься, и губы начинают предательски дрожать, а неконтролируемые всхлипы сами вырываются наружу. Пульс учащается, ком в горле давит, горькие слёзы хлынули из глаз. Приходит осознание того, что ему некуда и не к кому вернуться, а впереди неизвестность и, скорее всего, никакущее будущее. Руслан кусает костяшки плотно сжатого кулака. Становится тяжело дышать. А что бы с ним сделали в эту ночь, если бы не Даня? ...       Все прошло довольно гладко и быстро. Глаза слипаются, тело всё ломит. Выйти из этого кабинета — настоящая награда. — Руслан?       Уставший следователь, сгорбившись, стоит перед задремавшим парнем. Его спокойное лицо всё в красных пятнах и дорожках от глаз к подбородку. Сердце опять у Дани ноет, жалко Руслана, аж самому плакать хочется. — Рус? — Данила ласково шепчет, сам не зная почему, и слегка трясёт его. — Поехали в отель, а? — Что? Нет, нет, я сейчас не буду... — Слабо отмахивается юноша. — Блять, ну нет. Мы едем спать, просто спать. — Мужчина резко тянет того за руки и подхватывает. — Погнали уже, а то я сдохну скоро. ... — Расскажи о себе.       Данила стучит по рулю пальцами и кусает губы. Тишина в салоне давила на обоих, и он решил действовать. Младший тяжело вздохнул. — Руслан Тушенцов Сергеевич. Родился тут, вырос тут, мать умерла, отца не видел. Мать умерла, когда школу закончил, депрессняк накрыл, нахуй никуда поступать не захотел, пошёл гулять. Ну и нагулялся, бля, поебался пару раз, потом за бабки предложили это делать, а потом я и в проститутки заделался. Господи... — Руслан трёт лицо, запрокинув голову. — А ведь я этим гордился. Я думал, что проституткам платят много, да попутал чутка. Урод этот... сутенёр мой, почти всё мною насосанное и наёбанное себе забирал. Пришлось по его указке наркоту толкать, жить же надо как-то...       Ощущая, что собеседник вновь уходит в себя, Даня продолжает беседу. — Где жил? — Да там у нас типа общага была. Думаю, все уже разбежались, как тараканы оттуда. — Тебе не нужно за вещами туда сходить? — Их не так много, всё с собой таскаю. — Он кивнул головой на заднее сиденье машины, на котором покоились рюкзак и сумка через плечо. — В общаге постоянно твои вещи берут, всем похер, нет такого: "Моё!", все общее. Коммуняки ебучие. — Голодный? — Спрашивает Даня ещё через пару минут тяжёлого молчания. — Умираю. — Я тоже. Силы на жевание остались? — Впервые за сутки Данила улыбается и видит добрую улыбку в ответ. ...       В отель приехали глубокой ночью и без слов завалились спать. Что-то тёплое треплется в груди у Руслана, пока он лежит в своей кровати. Благодарность? Даня такой заботливый... Но страшно. А что будет завтра? Скорее всего, Руслан уйдёт. Его воспитание позволяет ему ебаться за деньги, но вот пользоваться чужой добротой — ну уж нет. Но куда он, блин, уйдёт? ...       Раннее утро. Оба сидят на небольшой кухне в своём номере. Молчат. Окно открыто. Холодно. Но никто не решается его закрыть. На улице синие сумерки. Взглянув на свет уличного фонаря, можно увидеть мелкий острый снег, летящий с неба на мокрый асфальт. Сонными глазами младший смотрит Даниле в спину, кусает губы и до приятной жгучей боли сжимает в ладонях горячую кружку с чаем. — Я, наверное, уйду. — Куда?       Отвечать парню было нечего. Да никуда. Глубокий вздох. — Не знаю. — Поживёшь у меня, значит. — Не хочу. — Ты же не меня смущаешься, так? — выдает старший после паузы. — Ты типа не хочешь пользоваться моей добротой?       Он разворачивается лицом к собеседнику и ставит локти на столешницу, опираясь на неё. Руслан же наоборот отворачивается и смотрит в окно, будто нашёл там что-то интересное. — Ничего ты не пользуешься, забей, а? Нам всем будет проще, если ты не будешь кривить табло, а примешь помощь. Или считаешь себя слишком крутым, чтобы от мусора поблажки получать? — усмехается тот. — Пф, нет. — Руслан смотрит в пол и краем глаза замечает угарные носки "серьёзного следователя" с вышитыми женскими письками на них. "Какой кошмар." Проносится где-то у него в голове, сопровождаясь улыбкой до ушей. — Просто... М, я скажу, но ты ничего не говори в ответ, ок? Доброта никогда не бывает бесплатной. Ты всегда за неё платишь. Не сейчас, так потом. И кто бы что ни обещал, в будущем тебя обязательно будут попрекать. Проще отказываться от помощи, чем потом выслушивать, какая ты неблагодарная скотина.       Даня садится напротив и одаривает профиль парня тёплым взглядом. — Чё ты мне помогаешь вообще? — с гонором и плохо скрываемой нервозностью в голосе спрашивает он.       Повернувшись лицом к собеседнику, Руслан недоверчиво хмурится, смутившись нежного взора мужчины, и откидывается на спинку стула, отдаляясь от него. — Откуда такое желание? — Спроси чего-нибудь полегче. — по-доброму усмехается тот. ... — Ни хухры-мухры, блин. — Руслан вальяжно расхаживает по квартире, подделывая свою раскрепощённость, и рассматривает интерьер.       А рассматривать тут было что. Большая квартира с тем самым евроремонтом, о котором в Европе и не слышали. Все комнаты одной цветовой гаммы и выполнены в одном стиле. Шершавые коричневые камни на стене в прихожей, небольшие светильники, в гостиной огромный и максимально функциональный кожаный диван шоколадного цвета, торшеры, массивная стенка с телевизором. И везде супер чисто, отчего создаётся впечатление нахождения в помещении, где никто никогда не жил.       Руслану неловко, он впервые в гостях не по вызову. Не знает, как стоять, куда вещи положить, как смотреть, как дышать, но скрывает это, пытаясь заполнить невыносимую для него тишину токсичными фразочками, чтобы вывести Даню на какую-то беседу. — Откуда бабки на такую хату? Сколько из казны спёр? — Заткнись. Я следак, а не прокурор. — бросает Данила через плечо, раскладывая свои вещи. — А не боишься, что я тебе всю квартиру обнесу?       Даня лучезарно улыбнулся, услышав такую наивность. — Удачи, крошка. Если действительно будешь обносить, то хоть постарайся, давно воров хороших не ловил. — Хочешь в кошки-мышки поиграть? — С тобой? Может быть. ...       Даню постоянно вызывают то в суд, то в участок, и он почти не бывает дома. Первое время Руслан ездил вместе с ним, и Даня позволял ему, потому что, как бы тот ни выделывался, Данила видел крупицу вины в тёмных глазах и нежелание оставаться совсем одному. Хоть никто его и не держал взаперти, он мог свободно ходить гулять или видеться с кем-то, но, кажется, ему не с кем.       Отношения между ними — это какой-то сладкий хаос. В голове у обоих всё чаще нежные мечтания, а в голосах обжигающая искра раздражения. Руслан смотрит в его голубые глаза и видит там целую вселенную, но стоит тому открыть рот, и все чувства смешиваются в гримучий коктейль. Даня смотрит на него, и каждое его движение вызывает улыбку, а позже начинает дуться — может, из-за его дурацких привычек или такой "бесячелюбимой" манеры общения. Оба ловят себя на том, что хотят обнять друг друга, прижать к себе, зарыться носом в эти сука волосы ебучие, но как такое может существовать рядом с обоюдным желанием одного расхерачить лицо другому?       Терзаются мыслями: "Что между нами?" Друзья? Соседи? Или всё-таки что-то большее? Но ни за что не хотят заводить разговор на эту тему, ведь это странно, неловко, и, наверное, рано.       Когда Руслан невольно начал представлять, как ждёт Данилу с работы, как готовит ему ужин, как они вместе занимаются какими-то повседневными делами, гуляют, то понял — это не по-дружески. — Что если между нами ничего нет и только я, сын берёзы, влюбился? Прикольно будет: "Даня, Даня, я тебя люблю!" — сам себя передразнивает противным голосом Руслан. — "Э-э, Руслан, а когда ты съедешь?"       Разыгрывая у себя в голове все возможные диалоги между ними со всеми возможными исходами событий, Рус становится тише и уходит в себя. Даня этого не замечает. — Раскатал губищу, блин. На любовь надеешься, сука? Кому ты нужен? Давалка солевая... — шепчет парень, стоя уже полчаса у зеркала, высматривая свои недостатки. ... — Расскажите подробнее о своём пути. Что нужно было сделать, чтобы попасть в комитет?!       Сегодня преступники отправились на нары, и одна из молоденьких журналисток выловила Даню у суда и берёт у него коротенькое интервью, просто потому что он красавчик и неплохо бы смотрелся в кадре. Буркнув что-то типа: "Извините, мне нужно идти", он быстро садится в такси и уезжает. Спешит домой. Какое-то странное предчувствие.       Руслан курит у открытого окна и смотрит на офигенный, но пыльный фасад соседнего дома, на тёплые окна, на иссиня-чёрное небо, на оживлённую дорогу внизу. Под его футболку забирается ледяной ветер, бегут мурашки, но ему всё равно. Час назад он случайно увидел новостной прямой эфир по телеку и своего рыжего следователя в нём. Нежные чувства, словно белые розы, всё сильнее заполняют Русланово сердце, обвивая его своими колючими стеблями.       Слышит поворот ключа в замочной скважине. В груди болезненно ухает. — Ты дома? — Да...       В квартире полумрак, гостиную освещает лишь холодный свет от телевизора. Данила видит стройный силуэт у открытого окна, и дух его захватывает от какой-то особой интимности и прелести этого момента. — Я... я, наверное, уйду. — шепчет Руслан.       Дыхание сбивается, а во рту высыхает. — Куда?       Но на этот раз: — Дела появились.       Он выдыхает дым, и окурок выпадает из его дрогнувших, ослабевших пальцев. Он медленно оборачивается через плечо и видит Даню, он совсем рядом. Просто стоит. Пару раз он вздыхает и то поднимает, то опускает взгляд, будто хочет что-то сказать. Руслан хотел услышать это что-то каждой частичкой своего тела. И сам хочет сказать, но не может. И сейчас лишь неподвижно стоит. Недавно приобретённый блеск его глаз тускнеет, и они снова становятся мёртвыми. Оба промолчали.       Тишина, в которой каждое сердце бьётся в унисон. И ей не суждено быть нарушенной. Она сохраняется, и нужные слова остаются не произнесёнными. Рука дрогнула, взгляды пересеклись. Это немая надежда на смелость другого, ведь обоим страшно потерять то, чего нет. Им обоим очень жаль. Руслан уходит. Данила уезжает в Москву, перевели в другой отдел. Каждый момент, проведённый вместе, становится сладко-горьким. Поняли ли они друг друга в тот вечер? Может, да, а может и нет.       Эти неозвученные чувства станут их частью, как шрамы, которые никогда не заживут.       Озвучивание своих эмоций и ощущений — это шаг, который может изменить твою жизнь, это возможность создать что-то прекрасное. Не замалчивай, позволь им играть. И пусть играют они нежной мелодией или энергичной музыкой, чтобы зазвучать с другим сердцем в унисон.

Конец.