Спи спокойно, моё сердце

Спокойная тишина накрывала солнечную купальню одеялом одиночества. Дань Хэн задумчиво смотрел на спящее лицо первопроходца перед тяжёлой миссией. Всё же забрать ядро Оронис требовало определённой решимости. Дань Хэн знал, что спутник обладает невероятной силой духа и способен на многое ради достижения цели. Однако именно эта непоколебимая вера пугала его. В глазах Келуса он видел отражение собственной внутренней борьбы, которую ему приходилось преодолевать каждый день. И эта борьба заканчивалась его, Дань Хэна, поражением. Из раза в раз, когда Келус бросался вперёд, подставляя свою грудь под удары, сердце Дань Хэна сжималось от тревоги. Он не мог оторвать взгляд от него, наблюдая, как тот движется навстречу опасности. В такие моменты в Дань Хэне замирало сердце. Но в этот раз… Сердце замерло у Келуса. Брюнет всё ещё испытывает нарастающую тревогу, которая не покидает его: дрожь в руках, учащённое сердцебиение и страх. То, чего он боится, находится перед его глазами. И Дань Хэн понимает, что уже лишился Келуса, но не был до конца уверен, действительно ли это так. Его разум цепляется за крохотную надежду, что это всего лишь иллюзия, что это не может быть правдой. Ему казалось, что сейчас Келус — это маленький фрагмент воспоминаний, готовый забыться в будущей реальности. И этого больше всего боялся Дань Хэн. Забыть. Забыть Келуса и все приключения, связанные с ним на тропе Освоения. И это чувство потери начало поглощать его. Дань Хэн ласково провёл ладонью по светло-серым волосам. Они были мягкими, пушистыми и слабо развевались на летнем ветру. Он чувствовал его присутствие. Ощущал его запах, физические прикосновения, но сейчас словно чего-то не хватало. Чего-то настолько важного, что невозможно было описать словами. — Келус… — он звал по имени тихо и нежно, боясь потревожить чужой сон. — Спи спокойно, моё сердце. В душе Дань Хэна поселилось необъяснимое чувство тревоги. Оно медленно, но неизбежно разъедало его, заставляя вздрагивать от ужаса. Он сидел рядом, всматриваясь в умиротворённое лицо. — Ты спишь так спокойно, что мне становится страшно. В нос ударил слабый, но отчётливый запах крови, вызывая болезненные воспоминания: как Келус лежал в разрушенном вагоне, пылающим огнём. Было жарко и больно. Он слышал только слабое дыхание, но оно было настолько тихим, что казалось, будто его и вовсе нет. Звуки костра звучали в каждом неспокойной сне Дань Хэна. Глубокие раны на родном теле, словно татуировки, запечатлелись в памяти и на сердце. Дань Хэн отвернулся от спящего юноши и, прикрыв глаза, наслаждался тёплыми солнечными лучами. Может, хоть они немного согреют его сердце, которое всё ещё сковывает леденящий ужас? Внезапно он почувствовал шевеление и тут же повернулся к Келусу. — Дань Хэн..? Брюнет слабо улыбнулся и провёл пальцами по щеке парня. — Всё хорошо, моё сердце, ты ещё можешь поспать. Келус улыбнулся и его взгляд задержался на брюнете. Он внимательно изучал чужое лицо, отмечая каждую деталь: тёмные круги под глазами, мягкая, но немного усталая улыбка. Дань Хэн тоже улыбался, но в его улыбке таилось беспокойство. Этот взгляд… Был нежен, но полон скорби, словно Дань Хэн несёт на себе невидимый груз. Внезапно в груди первопроходца что-то сжалось, будто невидимая рука болезненно сжала сердце. Он ощутил, как внутри него что-то кольнуло, и это чувство было настолько острым, что казалось, будто его пронзают тысячи иголок. — Дань Хэн, ты… — Келус положил свою руку на тёплую ладонь брюнета, и тут же почувствовал чужую дрожь. Дань Хэн не отводил взгляда, его глаза были наполнены нежностью, теплом и скорбью. Он смотрел на Келуса с такой любовью, что у того перехватывало дыхание. Но сероволосый чувствовал, что эта улыбка пропитана печалью и сожалениями. И от этого хотелось рыдать, кричать во всю глотку, даже вырвать себе душу. Он хотел сделать всё возможное, чтобы не видеть эту измученную улыбку, но вместо этого лишь молча сидел, не в силах отвести глаз. — Ещё есть время, тебе лучше отдохнуть, — брюнет отстранился и посмотрел вдаль. — Ты слишком вымотался, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Дань Хэну было невыносимо тяжело смотреть в медовые глаза, которые казались такими тягучими и сладкими, что иногда он почти терял себя в их глубине. Его глаза манили, обещая утопить в своей нежности и теплоте, и в такие моменты он мог лишь представлять, как растворяется в родных объятиях, забывая обо всем на свете. Однако сейчас, когда он смотрел на Келуса, сердце ныло от боли. Слишком тяжело было видеть отражение собственного обмана. Дань Хэн чувствовал, как каждая клетка его тела наполняется мучительным осознанием того, что он обманывает дорогого человека, которого так любит. Эти глаза, которые были источником его вдохновения и силы, теперь казались источником бесконечной боли, вины, и его собственной слабости. Дань Хэн не мог вынести этот взгляд, потому что напоминал ему о том, как он предал их обоих. Однако в какой-то момент брюнет поймал себя на мысли: «Но сейчас же всё хорошо, не так ли? Или я ошибаюсь?» Ему казалось, что его разум играет с ним, и весь этот мир словно создан для того, чтобы свести Дань Хэна с ума. Каждый раз, когда он смотрел на Келуса, убеждался, что ещё не потерял рассудок окончательно, что у него всё ещё есть здравый смысл. Но в памяти бессчётное количество раз вспыхивали огонь и боль, оставляя в реке крови дорогого человека. Келус чувствовал себя странно и неуютно, наблюдая за напряжённой спиной. Сердце стучало, говоря что-то неразумное, кровь быстрее бежала по венам, а в голове проносились самые страшные мысли. Ему казалось, что то, что сейчас происходит, — неправильно. Это ощущение было до боли знакомым, словно они снова оказались на Лофу. Келус пытался понять, что именно Дань Хэн чувствует. Это действительно было отчаяние? Или это что-то другое, что-то, что он не мог распознать? Парень понимал, что должен что-то сказать, но слова застревали в горле. Келус медленно потянул руку к плечу своего спутника, его пальцы дрожали, будто боялся, что тот исчезнет, как фрагменты воспоминаний из книги. Видьядхара ощутил лёгкое прикосновение и, повернувшись, заметил на чужом лице выступающие слёзы. На мгновение он растерялся, но быстро взял себя в руки и, приблизившись, нежно взял в ладони мягкие, мокрые щёки Келуса. — Келус, я здесь, рядом с тобой. Я буду защищать твой покой. Пожалуйста, не плачь… — слова Дань Хэна были наполнены тревогой и чувством вины. Именно он довёл Келуса до слёз, и никто другой. Как он может обещать защитить его, если не смог уберечь с самого начала? — Моё сердце, я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и знал, что я всегда рядом. Сероволосый опустил голову, словно пытаясь спрятаться от собственных эмоций. Плечи подрагивали от нахлынувших чувств, а по щекам бежали солёные ручьи, которые стекали по рукам Дань Хэна, оставляя влажные следы. Брюнет, сидящий рядом, с нежностью и заботой вытирал горькие дорожки. Его прикосновения были мягкими, почти невесомыми, но в них чувствовалась глубокая тревога и желание утешить. Он тихо шептал что-то успокаивающее, его голос звучал мягко, почти как шёпот ветра, в нём было столько тепла и любви, что беспокойное сердце Келуса потихоньку успокаивалось. Даже сейчас, когда первопроходец был лишь маленьким осколком воспоминаний, он оставался живым в душе того, кто был рядом. Его присутствие ощущалось в каждом вздохе, в каждом взгляде, в каждом движении. Келус был таким же, как и прежде: задорным, с искрой в глазах, которая могла зажечь весь мир вокруг. Но в то же время печальным, его душа, казалось, всегда была полна незримой боли. Несмотря на все эти противоречия, он оставался любимым. И каждый раз, когда брюнет смотрел на него, он видел не только воспоминание, но и ту частичку Келуса, которая всегда будет жить в его сердце. Дань Хэн поклялся себе, что найдёт способ спасти его, и не важно, какую цену ему придётся за это заплатить.