Риторическая гниль

Темень. Ветер тихо сопел, завывал словно страдал по кому-то, на ухо, напевая свою нежную, разящию как острие ножа, мелодию через приоткрытые оконные врата. Прохладно. Ночной еле видимый свет проникал в жилище, несильно освещая его своими солнечными лучами. Где-то там, на земле, покрытой кружевными, уже желтоватыми листочками, сверкают несильно фонари пред которыми кружатся невинные хрупкие мотыльки в своем предсмертном вальсе. Им суждено сгореть, желая света лик увидеть, желая лишь спастись. Разбитые мечты. И одинокий свет в глуши. Я отвожу взгляд от окна, медленно и сонно закрывая за собой дверь. Желтые, золотистые, светлые как подсолнух локоны заплетены в низкий хвост, опаясывая тонкие костлявые плечи. Негромко похныкивая хлопает деревянная дверь. Она ничто и нигде. И я ничто и нигде. Моя домашняя футболка с сверкающей ободряющей надписью и звездочками то тут то там, вся мокрая от пота и слез. Холодно. Касаться пола, передвигая ногами, так холодно. Мерцает кухонные свет, и я застывая на пару секунд, сажусь за скрипящий стул, заваривая себе чай. Кофе я не пью — горький. Пакетик подаренного кем-то чая бултыхается в горячеющий кружке, стоящей на разрисованном столе. В мою квартиру часто заходит один друг — пытаюсь отстраниться я от смутных, но ярких образов недавно проглянувшего как гром кошмара. Парень вздыхает, медленно тихо. Ложечка в кружке "лучший друг номер один" звонко тошнотворно трепещет. Свет немного сбоил. Лампу пора поменять. Вокруг тихо, почти спокойно, приятно и вроде бы должно быть легко, но Дрим чуть наклоняется, подрагивающими, но не дрожащими руками касаясь своего лица. Влажного лица. Всхлип. кап-кап. Кошмары — о как иронично — снятся с того дня до сей поры чуть ли не каждую ночь. Темные, мрачные режущие и острые. Они проникают как слизь, как паразит в каждую рану, закупоривают, размножаются, поражают здоровые участки тела, поедают их. Они живут и процветают. Дрим ещё раз приглушенно всхлипнул. Он безудержно пытался заткнуться. Заклеить скотчем рот, зашить, закопать, и спрятать. Спрятать все чувства, эмоции, горечь и печаль. Спрятать самого себя и спрятаться самому. Его плечи горько дрожали под напором напряжения. Эмоции хлестали изо всех сил, его ломкое нежное тело тяжелым грузом тонуло в водовороте чувств. Дрим панически схватился за свои плечи пытаясь приобнять себя. "Я пытался, я правда пытался!" — надрывлось самосознание. С каждой секундой становилось больнее, невыносимее. С каждой секундой былые раны раскрывались и кровоточили все больше. С каждой секундой дрожь разливалась по всему телу. Я запоздало заметил — меня трясёт. Безудержные, но сдавленные еле слышамые беззвучные всхлипы с каждой секундой нарастали. прости прости прости. Мои мерзкие неправильные эмоции вылезали наружу. Мои сожаления плакали вместе со мной. Моя душа кровоточила от горя, рыдая в унисон. Моя гниль изливалась наружу. И я, я- —Дрим, пожалуйста! Теплые нежные руки касались его плеч слегка приобнимая. Взволнованное лицо напротив. Тихий ветер. Мои мелко дрожащие руки. Влага. Стыд. Парень снова вздрогнул всем телом и опять начал всхипывать. Кросс взволнованный, мягкий, встревоженный, понимающий. Дрим вжался в его плечо и грудь, рыдая навзрыд, но теперь уже в теплых объятиях. —Дрим, все в порядке. Я здесь. — Спокойный размеренный голос. Поглаживания по спине. Мягкая улыбка. Тихий вздох совсем без укора, но с долей явной печали. "Дрим, пожалуйста когда тебе плохо поговори со мной, я ну, не самый лучший и умелый в поддержке, но я всегда найду для тебя время и силы. Ты спас меня, Дрим. И я, я правда не хочу видеть как ты страдаешь". —Прости меня — охрипшем и слишком тихим голосом сказал он, всхлипывая ещё раз и цепляясь за рубашку друга, как за спасительный круг. В прочем недалеко от правды. —Ты не виноват — Кросс продолжал медленно, плавно и аккуратно, словно боясь случайно надавить, гладить того по спине, незамысловато проводя пальцами. Иронично. Ещё пару месяцев назад во время самого первого срыва Дрима бывший королевский стражник, и сам переживал не меньше солнечного. Дрим помнил как Кросс медленно, боязливо, неуверенно, с дрожащими руками попытался приобнять того, словно делал это впервые за слишком долгий срок. Словно разучился и боялся поранить и пораниться. Дрим помнил как напряженно вздрогнул всем телом Кросс, когда он вцепился в друга как в последнюю надежду. Дрим помнил как Кроссу потребовалось несколько неясных попыток чтобы положить руки на чужую спину и неуверенно начать поглаживать её. Дрим помнил что Кросс совершенно не мог подобрать слова. Дрим помнил как боязно было им обоим. Дрим помнил как с каждым своим громким всхлипом Кросс сильнее напрягался. Но ещё, ещё Дрим помнил как на лице всегда серьезного Кросса расцвела неуверенная нежная улыбка. Дрим помнил с какой искренней безвозмездной заботой Кросс смотрел на него. Дрим помнил как Кросс был по настоящему счастлив увидеть усталую, измученную, но все же улыбку на лице друга. Тепло. Нежно. Убаюкивающе. Впервые за всю эту ночь глухих рыданий он позволил себе расслабиться и отдаться всем своим эмоциям. Впервые, наверное, за всю свою жизнь я позволил себе плакать. Плакать искренне, по-детски, плакать не прячась и лишь немного стыдясь. И я рыдал, рыдал так сильно словно пережил всю жизнь заново. Рыдал так что потом валялся без сил. Рыдал часами. Рыдал, рыдал так как не рыдал за всю свою жизнь вместе взятую. Рыдал так будто вся гниль из моей души болезненно истекает наружу. —Легче? —Легче. И раны моей души очистились хоть немного от гнили.