В твоей спальне

По узкому коридору потянулся сквозняк, когда кто-то из жильцов открыл одну из десятка входных дверей. Чжун Хо очнулся от громкого хлопка и рефлекторно обернулся в его направлении, опасаясь, что комендант снова идет проверить его. Было странно, что она так и не смогла ответить ни на один из его вопросов об Ин Хо. Он стёр дремоту с лица и снова откинулся на стену, вытащил телефон из кармана брюк и взглянул на время. На его глазах час и пятьдесят девять минут сменились на два часа ровно. Долгим нажатием он снимает блокировку и проверяет пустые выпадающие панели сверху, бездумно пролистывая виджет с новостной сводкой и снова убрал телефон в карман. Чжун Хо поднимает глаза к потолку и сползает вниз по стене, устраиваясь на полу и притянув колени к груди, чтобы в проходе осталось место. Он наконец позволил себе бросить папку с файлами на пыльный пол и размял пальцы, сжимающие уголок из плотного картона. Он снова проводит запястьем по лбу и роняет голову на колени. Десятичасовая смена была позади, через шесть часов начиналась новая. Он провел два часа в коридоре общежития рядом с нужной дверью и сейчас поставил мысленную пометку — еще один час. Сделка с самим собой работала плохо, по истечении этого времени он рисковал засечь еще столько же, и тогда пути назад бы не было. Под веками было блаженно темно и он снова провалился в зыбкий сон, в котором слышал иллюзорные шаги, их эхо, отражающееся от стен. Во сне тикали несуществующие механические часы, — щелчки перемещающихся по кругу стрелок он слышал в темном офисе управления, прямо над рабочим местом. Каблуки туфель застучали о бетон, становясь громче и отчетливее. Порыв кондиционированного воздуха облизал его ноги, заставив недовольно поджать пальцы на ногах. Его тронули за плечо, он очнулся и пристыженно поднял голову. — Чжун Хо, — произнес брат и встряхнул его, добиваясь ясности в его взгляде. Он сфокусировался на лице Ин Хо и быстро поднялся на ноги, скользя спиной по стене, встряхнулся и поправил смятую рубашку. — Хён, — приветствует он. Ин Хо изгогнул брови и оглядел его с головы до ног. Чжун Хо отвернулся от его строго оценивающего выражения. — Что ты здесь делаешь? — Ты не отвечал на сообщения. Ин Хо поджимает губы и задерживает дыхание, затем тяжело выдыхает в сторону и наклоняется, поднимая с пола папку с материалами дел. Он выглядит встревоженно, в напряжённых чертах читается недовольство. Чжун Хо забирает ее и наблюдает, как брат открывает дверь и входит в комнату, разувается у порога, включает настольную лампу вместо верхнего света и вешает пиджак. Чжун Хо проходит за ним, скинув с пяток обувь, прикрывает дверь и садится на узкую кровать, не ожидая приглашения. Здесь стоило бы проветрить. В застоявшемся воздухе пахнет пылью, но когда Ин Хо двигается, до носа доходит ностальгический шлейф древесного парфюма. Между ними повисает тишина, горьким напоминанием о том, что представляют собой последние несколько лет. Расстояние, с которым Чжун Хо был вынужден смиряться, требовало всё больше выдержки. Пропасть между ним и братом появилась естественным образом, но сколько бы она не разрасталась из-за обстоятельств, они строили сотни мостов на ее протяжении, чтобы встретиться посередине. Чжун Хо находит в этом утешение. Он гордится этим, он гордится их связью и самим Ин Хо. Иногда это чувство переливается через край, волна подхватывала его и толкала вперед, чтобы не останавливаться перед сложными решениями. Поэтому он хороший офицер, который знает свое дело. Поэтому он внимательный сын, несмотря на нестабильный график и загруженность. Поэтому он брат, который не может оставить всё таким, каким оно стало, несмотря на то, что противоположный край пропасти так далек, что не виден за туманом. Поэтому он здесь, он ждал два часа и готов был продержаться до рассвета, чтобы, если не получить своё, тогда окончательно утвердиться в желании не ставить ситуацию на самотёк. Он нес с собой своё самовольно сшитое дело, чтобы иметь существенный повод к разговору. И сейчас он молча протягивает папку Ин Хо. Он садится на стул перед рабочим столом, поворачивается вполоборота к кровати и Чжун Хо, складывает ноги одну на другую и откидывает локоть на столешницу, принимая позу, которая отчего-то беспокоит. Чжун Хо ёрзает, подгибает голени под себя. Жесткая уверенность в движениях Ин Хо особенно бросается в глаза на фоне блеклых стен из гипсокартона. Ин Хо открывает папку на первой вложенной странице и удерживает листы вместе, чтобы они не рассыпались. Бумага приятно шелестит под его пальцами, он перекладывает их одну на другую с непроницаемым выражением. И долго молчит. — Я не понимаю, — он поднимает лист в воздух, открывая взгляду следующий. — Что именно я должен здесь увидеть? Чжун Хо сдержанно вздыхает и выпрямляется. — Вчера пришла женщина, умоляла найти её сына, пропавшего почти год назад. Я поднял его дело, но там не было ничего, кроме слов матери и его водительских прав, — рассказал он. — У меня... было немного времени и я решил проверить его. И захватить похожие. На десятом я перестал отрицать слишком странное сходство между ними. Только в нашем районе больше пятисот различных заявлений, но есть... эти. Одни и те же даты, похожие обстоятельства, никакого движения с прошлого года. Разве ты не видишь? Чжун Хо замолкает, Ин Хо поднимает глаза от листов, неопределенно качает головой. — Я решил, что смогу проработать хотя бы несколько. Может быть, тогда всё прояснится для остальных. Ин Хо хмыкнул и скептически поднял брови. — Ты хочешь убедиться в том, что между ними есть сходство. Почему не поговорить с твоими коллегами? — Поговорю, когда проведу расследование, — твердо настоял он. — В таком случае, зачем тебе мои мысли, если ты уже решил всё сам? — Ин Хо заглянул в конец папки, сощурился и закрыл ее, зажав между ладонями. Чжун Хо поправил волосы и сглотнул, унимая негодование. Он приносил сложные дела, застрявшие в тупик раньше, они проводили часы за рассмотрением деталей. Им удавалось провести время вместе только таким образом. Чжун Хо ценил это больше, чем признавался брату вслух, но затем даже это медленно сошло на нет. Со дня похорон нуны Ин Хо создавал вокруг себя пузырь, обрастающий иглами, плавно увеличивающийся, постепенно выталкивающий Чжун Хо прочь из этой комнаты в несколько квадратных метров. Он снова не позволял подойти ближе, чем на три шага. Это горело внутри, тревога с неопознанной до конца сутью запускала внутреннюю дрожь, словно рой пчел возится в грудной клетке. — Хён, — твердо начинает он, — ты хочешь сказать, что это ни к чему не приведет, значит не стоит пытаться? — Я не имел этого в виду, но мысль довольно проста, верно? — Это неправильно. — Бездействие полиции или причины, по которым государство неохотно финансирует поиск людей, которых ты собрал здесь — что именно неправильно? — он демонстративно переворачивает следующий лист. — Ин Хо, что ты... — он запнулся, сбитый с толку. — Ты прекрасно всё понимаешь, — голос Ин Хо течет по горлу Чжун Хо, вкрадчивый и холодный, смысл заставляет его вздрогнуть и неловко чертыхнуться. Он ставит ноги на пол и наклоняется вперед, опирает локти о колени и двигается ближе к Ин Хо, и не успевает сделать вдох, чтобы сказать, как Ин Хо прерывает его теплой улыбкой. Слова застревают на языке и растворяется, когда он двигается и наклоняется навстречу к нему. Папка с бумагами встаёт между ними, прижимаясь торцом к голени Чжун Хо. Всякие мысли о несправедливости распались на осколки, острые, мелкие, не прекращающие впиваться в его стопы, когда он снова и снова погружался в реальность своей работы. Он был там для того, чтобы что-то наконец изменилось. Он сосредоточен на этом с тех пор, как Ин Хо лишили карьеры и достоинства в глазах общества, ложно обвинили в коррупции, что в последствии... Привело к тому, где они сейчас. Прямо сейчас он пришел с этой проклятой папкой, используя её как прикрытие, потому что действительно решил всё заранее. Стоило честно признать, что он здесь не ради дела, а ради человека, которого не видел три месяца. — Куда ты пропал снова, хён? Ин Хо кивнул, словно знал о цепочке мыслей, приведших к озвученному вопросу. — Был занят. — Мы волновались, — хмуро отвечает он. — У вас нет причин волноваться обо мне. Я хочу, чтобы этого факта было достаточно отныне, Чжун Хо, — чеканит он твердо, непроницаемо и лишь сильнее убеждает Чжун Хо в том, что дело не чисто. Он отрицательно покачивает головой и цокает языком. Ин Хо приближается к нему. — И, тебе не стоит приходить сюда и засыпать под дверью, как бездомный щенок. Чжун Хо смущенно отклоняется, рефлекторно сдвигая ноги с места, будто пытается отвернуться всем телом, из-за его резко подпрыгнувшего колена Ин Хо роняет папку. Шлепок картона о пол звучит почти оглушительно, они оба смотрят вниз. Ин Хо реагирует быстрее. Он спускается на пол, опирается на одно колено и кладет свободную ладонь на бедро Чжун Хо для равновесия. Пальцы давят и сжимают, у Чжун Хо кружится перед глазами, воздух в комнате плавится, он тщетно старается сморгнуть ощущение, хочет провести рукой по лицу, но они налиты свинцом. — Но ты, конечно, слишком упрям, чтобы послушать меня, — с легкой улыбкой говорит Ин Хо, прихлопывая ладонью по его бедру. Он тяжело сглатывает. Брат смотрит на него снизу вверх, с открытым уязвимым выражением. Его губы приоткрываются в микровыражении, которое Чжун Хо рефлекторно повторяет, желая попробовать на вкус. Он двигает большим пальцем, поглаживая его. Физический контакт — не то, к чему они привыкли. Это никогда не было так просто, как Ин Хо делает сейчас. Он ослабляет давление и поднимает ладонь выше, не разрывая прикосновения. Чжун Хо не подает виду, что не может вдохнуть полной грудью, вместо этого хватает ртом по капле, внимательно следя за его действиями. Между его кожей и кожей Ин Хо возникает статическое электричество, его искры скользят от длинных пальцев и проникают под ткань брюк, перетекая под тонкий хлопок рубашки. Ин Хо прижимает руку к низу его живота, слева. Под ней горит заживший шрам, в ответ на давление глубоко во внутренностях рождается пульсация. Чжун Хо вспоминает, как брат пришел в его палату, как только смог стоять на ногах. В больничной одежде, вырвав катетеры из вен, лишь чтобы заявить ему в лицо, что его жизнь не закончится так просто. Он склонился над его койкой для объятий, не обращая внимания на боль, из-за которой его сердце предельно изменило темп, Чжун Хо почувствовал его биение сквозь грубый хлопок, сквозь тепло его кожи. Он чувствует его сейчас, биение, осязаемые толчки пульса в центре его ладони, или это его собственный пульс, усиленный вдвое. Всё омрачается, Чжун Хо делает неловкую попытку прийти в себя, расслабив челюсти и позволив себе глубокий вдох. — Хён. — Мне бы хотелось, чтобы ты понял меня однажды, — тихо говорит он, в черных радужках беспокойно дрожит блик лампы. Зрительный контакт бросает его в жар, течет вниз по позвоночнику. — Что? Что с тобой происходит в последнее время? — он возмущенно шепчет и его лицо горит. — Тебе пора, Чжун Хо, — он встаёт в полный рост и одним движением разрывает всё, как лист бумаги, искра щелкает между ними по-настоящему. На неразличимое мгновение можно было увидеть крошечную вспышку статического электричества в воздухе. Чжун Хо поднимается с места, не почувствовав собственного веса. Между ними появляется расстояние в половину шага. Смущенный, он не хочет сопротивляться просьбе уйти прочь. Она — спасательный круг, в некотором смысле. И то, что при прочтении между строк, оказывается фактом, что после этой встречи Ин Хо окончательно ускользнет из его поля зрения. — Расскажи мне всё и я уйду. Откажешься — ни за что не избавишься от меня, — настаивает он, разрушая остатки личного пространства Ин Хо. Там, где он прикасался, продолжается пульсация, усиленная раздражением. Чжун Хо хочет уйти, чтобы отдышаться и перестать утопать в противоречиях, но не хочет уходить без ответов с полным осознанием, что никогда не вернет упущенную возможность. — Не угрожай мне тем, чего не сможешь исполнить, — Ин Хо резок, он наклоняется навстречу, воздух между ними наполняется влажным паром. — Я не намерен с тобой спорить. Он безумно взглядывает на входную дверь и брошенные на пороге ботинки. Ему не удается договориться с собой, одна мысль перебивает другую, вывод перекрывается другим, другой — вероятностями, эта вавилонская башня венчается искристым желанием, без источника, видоизменившееся до неузнаваемости за много лет. Исказившееся за последние пять, как отражение в разбитом стекле. Чжун Хо было шестнадцать, когда Ин Хо впервые привел девушку домой. Они были вместе не долго, но это было серьезно для него. Достаточно, чтобы познакомить с семьей. Чжун Хо был подростком, вынужденным сократить количество тренировок из-за плохого самочувствия, в нем кипела кровь и душу смущала тоска, не имеющая возможности проявиться. Он никогда не дерзил брату до того дня. Глупая придирка вылилась в холодную стыдную ссору посреди семейного вечера, который должен был стать идеальным. Чжун Хо знал, что ревнует. И что именно значит ревность к женщине. Он пытался избавиться от липкого постороннего чувства, вынуждал себя откреститься от него, придумать иное название и наложить иное значение, но всё провалилось. Он оказался слишком глубоко погребён под удушающими потребностями, которым не мог придать ясности, и о которых ни с кем не мог поговорить. Подавив их, он втоптал остатки настолько глубоко, что впоследствии не смог достать и стереть навсегда. Сделав вдох и выдох, как перед прыжком с высоты, он шагает вперед, вместо того, чтобы уйти в сторону. Он сталкивается с Ин Хо и рискует всем, что у него было неоправданно, отчаянно. Его запах, знакомый и теплый, бьет по горлу и становится горьким. Чжун Хо целует недвижимые губы, стискивает рубашку в кулаках до треска нитей, пока шестерёнки в голове не встают на место. Осознав сделанное, он отстраняется, словно обожженный, лихорадочно быстро ищет что-то в глазах брата — ужас, разочарование или жалость. Кажется, что время ускорилось, но на самом деле оно текло, как патока, судя по оглушительно громкому, размеренному тиканью наручных часов брата. Он ждал толчка, удара или сдержанной просьбы уйти. Встряски, которая будет напоминать о себе каждую ночь, похожую на эту. Но Ин Хо ловит его испуганное лицо и целует раскрытые губы. Они складываются, как пазл, с силой притягиваются к одной мысленной точке между телами. Собственный выдох превращается в постыдный стон, тонущий во рту Ин Хо. В груди с треском рвется трос. Чжун Хо не знает, что произойдет, когда они прекратят это, потому напирает, схватив крепкие плечи брата. Он чувствует осторожное сопротивление и прикосновение к талии, сначала легкое, затем уверенное и твердое. Он соглашается на невербальные уговоры сбавить усилия, резко отстраняется первым и откидывает голову назад, направив долгий вдох к потолку. Трудно смотреть в глаза Ин Хо. Он хочет надеяться, что не отвернется в следующий раз. — Спокойно, — произносит Ин Хо. Чжун Хо вынужден повернуться, чтобы понять, что он имеет ввиду. Он указывает кивком на его грудь, плотно прижатую к чужой. Сердце колотится опасно сильно и быстро. Он натянуто кивает и они вместе шагают назад, пока голени не упираются в торец кровати. Тогда хватка на талии ослабевает, но только чтобы уравновеситься с другой стороны. Чжун Хо почти подпрыгивает в его руках и шокировано шепчет не имеющие смысла звуки. Ин Хо целует его шею, под челюстью и над воротом рубашки. Его губы горячие, влажное прикосновение языка сокращает мышцы живота, он сопротивляется судороге и выгибается навстречу. Он почти не верит в происходящее, но Ин Хо целует бьющуюся венку, фокусируя его на течении крови и пульсе. Взять это под контроль кажется невозможным и бессмысленным, потому что рискует вернуться к безумным значениям от следующего движения, которое он не может предсказать. Чжун Хо заземляется, обняв его за спину. Под шелковой черной рубашкой перекатываются твердые мышцы. Он сам оседает на кровать, или это иллюзия и они делают это вместе. Ин Хо толкает его ближе к стене и снова целует в губы, вжимая затылком в гипсокартон. — Не боишься пожалеть? — Ин Хо низко шепчет вопрос рядом с ухом и захватывает его кожу между гладкими зубами. — Я не знаю, хён. А ты? Чжун Хо никогда прежде не чувствовал подобного. Отвечая напористому рту, он перебирает мокрыми губами и прикасается в горячему языку своим, как будто это всё, что было ему нужно когда-либо, и здесь его прошлая жизнь прерывается. Ин Хо отстраняется, ставя колени на край постели и выпрямляется перед ним, расстегивает сразу две верхние пуговицы, оттянув воротник от шеи, щелкает застежкой на серебряных наручных часах, ловит их и откладывает на стол, отвернув циферблатом к стене. Мышцы двигаются, желваки ходят, под скулами и бровями ложатся черные тени, среди них глаза — лужи на асфальте, насыщенные отражениями. Он выглядит разбитым, таким же, каким Чжун Хо себя чувствует. Это опустошение, наступающее на горло, и всё, от начала и до конца, не было и не будет правильным. — Помнишь, как нужно дышать? Чжун Хо кивает и задерживает дыхание на несколько секунд, медленно выдыхает и видит, как Ин Хо подхватывает. Они синхронно повторяют вместе, четыре раза, приближаются друг к другу на пятый. Чжун Хо спускается на подушку и не двигается, пока головокружение не проходит и мир не замедляется. Они долго смотрят друг на друга, как смотрели всегда. Ин Хо двигается ближе и протягивает ему руку, раскрыв пальцы нежным веером. Он хмурится, не понимая, что должен сделать. — Дай мне руки, — поясняет он. Чжун Хо, дрогнув, вкладывает руку в предложенную ладонь, но Ин Хо продолжает ждать. Он смущенно потирает лоб свободной рукой и соединяет оба запястья в крест в руке Ин Хо, он перехватывает их крепче. Ин Хо плавно наклоняется над ним, фиксирует руки высоко над головой, костяшки стучат о перекладину полки, установленной там вместо изголовья. Он с любопытством наблюдает, как Ин Хо перемещается между его ног в тесном пространстве. Корпус кровати жалобно скрипит, Чжун Хо беспокойно замирает. — Давно стоило проверить, выдержит ли эта кровать двоих, — говорит Ин Хо и в тени на его лице появляется крошечная улыбка. Чжун Хо выпускает воздух между сжатых зубов, потому что не настроен смеяться, но в конце концов тихо прыскает от абсурдности и отворачивается, уткнувшись носом в собственное плечо. Чжун Хо издает тихий грудной звук, давление на его запястья усиливается, фанера под спиной скрипит. Ин Хо опирается на колени и одну руку, чтобы расстегнуть рубашку на нем. Пуговица за пуговицей, с верхней до самой последней, и вытаскивает заправленный край из-за пояса брюк. Полы распадаются в стороны. — Я прекращу, как только ты попросишь, — предупреждает он. Глаза жжет из-за внутренних противоречий, Чжун Хо громко сглатывает их вместе с вязкой слюной и облизывает губы, они на вкус как Ин Хо. Ему больно где-то внутри. — Не попрошу, — твердо шепчет Чжун Хо. Ин Хо кивает и методично быстро поднимает бельевую майку, обнажая его живот, грудь и поясницу. Ткань сминается на ключицах, Чжун Хо взглядывает на самого себя, словно видит впервые, и его сердце снова ударяется о ребра. Ин Хо прикасается к его боку. Большой палец успокаивающе чертит круг возле шрама, Ин Хо опускается и целует его. Участок кожи там навсегда лишён чувствительности. Теплый воздух покалывает. Пальцы Ин Хо, твердые, горячие и сухие, ощупывают его. Он задыхается, когда прикосновение поднимается выше и плоская ладонь очерчивает контуры грудных мышц, кончики пальцев задевают соски. Чжун Хо закрывает глаза с дрожащим выдохом, его чувства заостряются на обездвиженных запястьях, бёдрах хёна, давящих на внутреннюю часть его ног, чтобы поместиться там. Он признается самому себе в том, что возбужден, до грязной рези в натянувшейся коже, и впервые нерешительно стонет горлом, морщась от звука собственного сорванного голоса и густой слюны, склеивающей губы. Ин Хо целует его в сочленение ребер, поверхностно, а затем влажно, с характерным звуком, поражающим до дрожи. Его ресницы трепещут, щекоча кожу. Чжун Хо двигает руками, желая освободиться и прикоснуться, — он не прикладывает достаточно усилий нарочно, только выражает просьбу, но Ин Хо не реагирует. Он продолжает мягко двигаться, скользить раскрытым ртом выше. Острый поцелуй в вершинку соска заставляет выдохнуть из легких всё. Чжун Хо снова двигает скованными руками. — Хён, — он просит остановиться или продолжить. — Подожди немного. Чувствительный мягкий ореол обдает горячее дыхание, когда он говорит. Глаза, поднявшиеся к нему, блестят, и Чжун Хо сдается, силы в плечах иссякают. Он вздрагивает от несвойственного, незнакомого прикосновения, шокирующе нового. Сквозь тело от горячих губ струится электричество. Ин Хо берет его в рот полностью, втягивает и мягко прижимает зубами. Он проделывает это снова, с другим соском, зажимая другой между подушечками пальцев. Чжун Хо способен лишь на выдохи, горячие, как пар из чайника, потому что его кровь кипит. Это становится безумием, когда Ин Хо гладит и сжимает его грудь в руке, как поступил бы с женщиной. Чжун Хо раскрывает рот в безмолвном потрясенном стоне. Прежде чем он решается что-то сказать, Ин Хо целует его, целует губы и подбородок, челюсть, и он чувствует его деликатную улыбку. Чжун Хо мечется внутри собственной головы ужасно непродолжительное время, взглянув в лицо брата, даёт ему невербальный карт-бланш на всё, что может произойти и произойдет этой ночью. Ин Хо читает это в нем, или их мысли действительно едины. Хватка на запястьях слабеет, он отпускает его, чтобы раздеться. Чжун Хо разминает суставы и садится перед Ин Хо, помогает ему снять рубашку с плеч, она падает на покрывало, под ней только обнаженная кожа, к которой он припадает губами. Лишь к его плечу, не лишившись стыда окончательно, к основанию шеи, пахнущему парфюмом, жаром и телом, трогая твердые объемные мышцы плеч и предплечий, — в них, он знает, кроме силы есть отчетливо сформированная уверенность в каждом действии. Нащупывая вену на внутренней стороне, он надавливает на нее и ведет пальцем до центра ладони. Он чувствует запах петрикора, желанной свежести летней ночи и мокрого асфальта после ливня, когда вдыхает ртом. Ин Хо раздевает его, стягивает через спину задранную майку, и, скользнув по животу, касается кромки ремня и многозначительно хмыкает, без оттенка усмешки, бесцветно. — Вставай. Так будет удобнее снять. — Ты тоже, — он говорит, опираясь на кулаки позади себя, чтобы приподняться и встать. — Как скажешь, — Ин Хо поднимается одновременно с ним. Чжун Хо малодушно поворачивается к брату спиной, лицом к свету настольной лампы. Глядя вниз, он вынимает язычок ремня из отверстия и слишком долго тянет за ленту. Пальцы не дрожат только благодаря тренировкам в стрельбе, но он слышит звон пряжки позади и скрип пола, когда Ин Хо перемещается, и замирает, чувствуя приближение, бросает руки вдоль тела. Ин Хо подходит сзади, кладет руку на талию. — Нужна помощь? Чжун Хо поворачивается через плечо и согласно кивает. Ин Хо опускается по боку вниз, кончики пальцев проскальзывают под белье. С несколькими усилиями он стягивает всё вместе до середины ягодиц, и Чжун Хо с длинным вздохом припадает спиной к его груди. Брюки падают вниз от следующего усилия, он небрежно переступает через них, сдвигает с дороги. Плотно прилегающее белье тяжелее снять. Он наклоняется, чтобы помочь им, и упирается ягодицами на эрекцию Ин Хо под слоем облегающего эластана. Они синхронно выдыхают, это слишком громко для пределов комнаты-коробки. — Я не могу больше, — громко шепчет Чжун Хо, разворачивается в объятиях и снова, снова и снова вздрагивает и разбивается на части, встречаясь с ним лицом к лицу. — Прекрасно. Чжун Хо полностью обнажен и избегает смотреть на себя, зная, что его кожа побагровела, по головке члена размазалась смазка, испачкав его пах и живот. Но он видит, как неумолимо твердо смотрит Ин Хо, он чувствует его взгляд и мышцы рефлекторно сокращаются, член дёргается, по бороздке течет густая капля. Он нервно облизывает губы, опирается на стол позади себя, ножки стула скрипят, царапают по паркету. Он натыкается пальцами на папку с делом и отпихивает её дальше по столу. Ин Хо гладит его, подхватывает над поясницей и мимолетно заглядывает в глаза. Губы ложатся на ключицу, ладонь обхватывает член. Чжун Хо резко закрывает лицо и низко стонет, Ин Хо распределяет вязкую влагу по его длине и двигается от основания к головке, потирает уязвимую щель. Долгие скользящие поцелуи спускаются к груди, Ин Хо повторяет свои действия, сначала невесомо касается губами, затем открытым ртом, потом плавно прижимается и всасывает затвердевший сосок, отпускает его и снова целует — дорожку к шее, зубы гладят по пульсу. Чжун Хо несдержанно толкается в его кулак, борясь с неспешным, невыносимым темпом. Ин Хо потакает ему не сразу, и это кажется жирной точкой для Чжун Хо. Он планомерно увеличивает силу и скорость, не сбиваясь ни на секунду. В бессилии он кусает торец ладони, отчаянно стараясь не шуметь, но теряет равновесие из-за нетвердых коленей, цепляется за плечо Ин Хо, отрывая рот от себя, чтобы видеть его лицо. — Ин Хо, — он сдавленно шепчет, — хён. Сердце стучит в ушах вместе с белым шумом крови, похожим на океанский прилив, и глаза закатываются под веки, где вспыхивает красным и белым отпечаток нечитаемого прищура Ин Хо и изгиба его губ. Его тянет вниз, но он стремится навстречу внимательной руке. Ин Хо обжигает ухо громоподобным рокочущим выдохом. Он почти кончает. — Повернись, — он шепчет на ухо, и рука на члене ослабевает, затем прикосновение вовсе пропадает и Чжун Хо разочарованно выдыхает ртом. Просьба или, скорее, приказ звучит эхом в голове, он кусает губы, раздумывая, подчиниться ли. — Зачем? — решает спросить он и, облизав губы, смотрит вниз, между ними. Ин Хо твердый под боксерами. Чжун Хо протягивает руки, спускает блестящую сатином ткань до середины толстых напряжённых бедер, кончики пальцев касаются его маслянно-бархатной кожи вокруг тазовых костей. Мгновение назад он не предавал значения зеркальному шраму на его животе. Прикоснувшись к нему, он всё понимает и движется дальше, лишившись связи с реальностью. С осторожностью он впервые прикасается к чужому члену, Ин Хо вздрагивает, следит за его действиями не слишком долго, а затем ловко ловит за запястье. — Почему ты спрашиваешь? Что я, по-твоему, сделаю? — Ин Хо тепло улыбнулся ему, — ну же. Лицо загорается. — Я не думал о... что бы ты не имел в виду, — шепчет он раздраженно и разворачивается к нему спиной, как было до, теперь опирается ладонями на столешницу, удерживая себя в вертикальном положении. Ин Хо плотно прижимается к его спине, усмехается и снова берет член в руку, но лишь чтобы дразняще провести по всей его длине и плавно обхватить бедро. Он наклоняет его вперед, надавив на верх спины, заставляет согнуть локти. Чжун Хо не успевает привыкнуть к этому, как он толкает торцом стопы его лодыжки с внутренней стороны, — как при задержании для осмотра, чтобы поставить ноги на ширину плеч. Чжун Хо задыхается и прикусывает кулак, снова поддаваясь. Теплые влажные поцелуи движутся щекочущей дорожкой вдоль позвоночника, Ин Хо опускается на пол, руки ложатся на ягодицы. Чжун Хо вздрагивает и закрывает глаза. — Хён, я... Чёрт возьми. Тупые кончики пальцев впиваются в выпуклую часть, он раздвигает его слегка, а затем шире, и Чжун Хо хочется спрятаться. Это жжет, кожа становится горячей, как кипящая вода, и он хочет знать, что почувствует в следующее мгновение. Вздрогнув, он зажимает рот рукой. Пальцы перехватывают ближе к ложбинке, мягкий выдох охлаждает слишком чувствительное место. Он чувствует невесомое прикосновение губ. К члену приливает всё больше тревожного пограничного возбуждения. Удивительно нежные руки гладят его по внутренней стороне бедер. Губы припадают к анусу, мышца рефлекторно сжимается. Ресницы трепещут, глаза закатываются, он падает на локоть и стыдливо стонет. Ноги раздвигаются сами собой, чтобы дать Ин Хо больше места. Горячий витиеватый выдох совмещается с мокрым прохладным касанием языка, бесстыдным и смелым. Ин Хо поверхностно вылизывает его плоским, расслабленным языком. Стоны Чжун Хо становятся похожими на кашель, когда он старается контролировать их. Ощущение не похоже ни на что, он не находит сравнений в пустой голове. Ин Хо держит его крепко, раздвигает еще сильнее, заставляет колени мелко дрожать. Живот начинает болезненно сводить судорогой. Он открывает глаза, только чтобы взглянуть на себя вниз. Грязная, абсолютно похотливая картина стоит перед бегающими глазами. В этот момент Ин Хо дотягивается рукой, проводит по его боку и прижимает руку между лобком и животом, просто кладет её туда, — в знак поддержки или успокоения. Чжун Хо смотрит на его пальцы, переплетение вен и грубоватую текстуру кожи. Его язык надавливает сзади, заостряется и самый кончик рисует контур по ободку. Он хочет что-то сказать в момент, когда Ин Хо отрывается, чтобы вдохнуть, а затем слова стираются покалывающим и ужасающим удовольствием, которое волнами распространяется, проносится по всей длине тела. Его уверенные руки, никогда не дающие осечек, его чёртов внимательный рот. Он, его хён, просто так ставший его ахиллесовой пятой, тлеющей дырой в его рациональной реальности. Чжун Хо хнычет его имя, оно тонет в расширяющихся кругах, которые прыгают все дальше, за пределы того, куда могла следовать мысль. И теперь это бледно-голубое расширяющееся пространство, пустое и бесконечное, под его веками, превратившееся в черноту после яркой вспышки. Чжун Хо опускается на второй локоть и крепко закрывает глаза, когда осознает, что в шаге от оргазма без прикосновения к члену, и это невозможно ни остановить, ни отсрочить. Косые мышцы живота и ягодицы до боли напрягаются, Ин Хо прижимается к нему сильнее. Язык плавно скользит вокруг и Ин Хо льнет к нему широко раскрытым ртом. Он кончает с длинным, выматывающим выдохом, переходящим с жалкий скулеж. Сперма капает с него на пол. Ин Хо отстраняется и гладит его по животу. Это действительно убаюкивает мучительное чувство внутри, мешающее ему выпрямить спину. Через некоторое время Ин Хо встаёт, упирается рукой о стол рядом с ним. Даже полностью оправившись от оргазма, Чжун Хо не может подняться, вместо этого он продолжает пораженно смотреть в стол, на собственную черную тень и капли на полу. Между ягодиц влажно. Он никогда не чувствовал подобного. Ничто не шло в сравнение. Это рвет на части, пока удовольствие продолжает медленно течь по венам. Так хорошо. — Вернёшься ко мне? — деликатно спрашивает брат, склоняясь к его голове. — Да. Да, — он берет себя в руки, они вместе выпрямляются. — Ин Хо. Снова лицом к лицу. Чжун Хо моргает затуманенными глазами. Ин Хо смотрит на него, словно исследует его эмоцию, но это не так гладко и холодно, как некоторое время до. Его губы припухшие и мягкие, он едва заметно проводит кончиком языка по чарующей дуге в их соединении. — Да? — На сколько ты снова исчезнешь после этого? Скажи мне, чтобы... чтобы я мог... Чжун Хо медлит, прежде чем приблизиться и поцеловать его снова. С долей ужаса он чувствует остаток собственного вкуса, но он быстро размывается слюной. Ин Хо охотно отвечает ему и повинуется, когда его толкают к стене. Чжун Хо не слишком осторожно надавливает на его плечо, чтобы помешать ему двигаться. — Не волнуйся об этом, Чжун Хо. Он колеблется от бессилия, но это чувство иногда срабатывает в его пользу, когда им руководят приступы отчаянной решительности. — Ты невыносим, хён, — шепчет он практически одними губами и ложится лбом на его плечо, снова восстанавливая сбитое дыхание, бессильно стукает Ин Хо кулаком. Ин Хо кладет руку на его затылок, пожимает пальцами, взлохмачивает волосы и обнимает его. — Прости меня, — он шепчет, и Чжун Хо вздрагивает, сильнее надавливая на его плечи. Его слова потрясают и заставляют перестать раздумывать. Грудь жестко распирает чувство, которое невозможно спутать с другим. Он берет его член в руку, твердый и тяжелый, проводит от основания до конца. Покрасневшая бархатистая кожа уязвимая под ладонью. Ин Хо грубо привлекает его ближе и утыкается носом в макушку, вздыхает в волосы и подается бедрами навстречу. Чжун Хо двигает кулаком почти беспорядочно быстро, пока они не находят подходящий обоим ритм. В голове пусто, кроме горячечных бессвязных желаний. Он никогда не делал того, о чём думает, и ему не хочется искать источник этого желания. Но он мог бы, хотел бы опуститься на колени, как Ин Хо перед ним, и взять в рот, провести языком по чувствительной выемке на головке, там, где касается большим пальцем прямо сейчас, а затем толкнуть его глубоко в собственное горло. Ин Хо стоически дышит в его макушку. Так хорошо. Чжун Хо интуитивно понимает близость оргазма. Рельефные мышцы живота брата содрогаются, он сильнее бьется в его руку, оттягивает короткие волосы на его затылке. Он слышит грудной звук, похожий на своё имя. Пальцы обжигает густая нить спермы. Ин Хо поднимает его за щеки и смотрит прямо в глаза, целует, и Ин Хо стонет. Чжун Хо выжимает остатки его удовольствия и порывисто отпускает, громко дыша от утомления. Они отступают друг от друга, мир продолжает существовать в прежнем виде. Ничего не изменилось, кроме посветлевшего неба за заклеенным стеклом крошечного окна. Чжун Хо садится на кровать. Ноги вибрируют изнутри, как после длительной пробежки. Ин Хо неспешно ищет на столе что-то, и в конце концов встаёт перед ним с коробкой бумажных салфеток, достает несколько и берет руку Чжун Хо за запястье. Несколькими тщательными движениями он стирает сперму с его пальцев, промежутков между ними, потек с внешней части. Чжун Хо неотрывно смотрит на раздраженную кожу после. В постель впитывается влага, оставшаяся на его теле. Ин Хо садится рядом, берет со стола наручные часы. Он убирает их обратно, Чжун Хо не успевает увидеть расположение стрелок. Они синхронно отклоняются обнаженными спинами к стене, неудобно располагаются над прибитыми слишком низко крючками для одежды. Разгорячённая кожа не остывает. Чжун Хо протирает лицо руками и усмехается в них. Снова пропуская сквозь себя произошедшее, он удивляется реальности, но не жалеет. Тревожная энергия бьет изнутри, мешая усталости, как дрожащая после сильного удара гитарная струна. Он хочет встать и пройти несколько километров вперед трусцой, но слишком вымотан для подобного. Ему придется сосуществовать с этим в своей голове всю оставшуюся жизнь. Против воли он думает о нуне и том последнем разе, когда он говорил с ней об Ин Хо. В больнице, в палате, вскоре совершенно опустевшей. Моральная дилемма никогда не решится, к ней в принципе остается два подхода — довести себя до депрессивного состояния в поисках исправления ошибки или прийти к принятию, в котором не будет страшно желать, чтобы все снова повторилось. Это пугает. Чжун Хо искоса взглядывает на брата, расслабленно прикрывшего глаза, обжигается о вид дрогнувшего кадыка и мерно вздымающейся груди, и ниже. Свет лампы доставал из тени все нюансы. Он хмурится, раздумывая, не заметил вовсе или просто не предал значения ранее — живот над пупком и бок, под ребрами, пересекали шрамы, абсолютно гладкие бледные рубцы. Тот, что сбоку, был длиннее и глубже того, что на животе. Они почти не отличались цветом от кожи вокруг. — Откуда это? — он тянется к шраму, почти не касаясь рисует пальцем вокруг него. — Похоже на нож. Ин Хо приоткрывает глаза, равнодушно взглядывает туда и качает головой. Затем замирает на секунду, короткое мгновение, едва различимое. — Порезали при задержании. Давно. — Ты не рассказывал. Но это не нечто новое, не так ли. Ин Хо усмехается с улыбкой, в уголках губ ложится глубокая тень. Радужки дрожат и скользят по телу Чжун Хо, остро укалывают между ног, заставляя его сжаться. — Собирайся, я отвезу тебя домой, — Ин Хо резко отворачивается к противоположной стене, выпрямляется и слепо протягивает ему рубашку. Чжун Хо разочарованно выхватывает её, и, ударяясь макушкой о стену, закрывает глаза. Он знает, что не должен чувствовать ничего похожего на обиду, но улавливает, как она подкрадывается и встаёт поперек горла. — Не глупи, — твердо добавил Ин Хо. — Поцелуй меня, хён, — Чжун Хо говорит, наполовину не ожидая этих слов от самого себя. Ин Хо поворачивается к нему, беззвучно *ругается* и влечет его к себе раскрытой рукой, наклоняется навстречу и они встречаются посередине. Чжун Хо раскрывает его губы и лижет его рот, утопая в настойчивом ответном движении. Они прижимаются раскрытыми ртами друг к другу, Чжун Хо хватает затылок брата, чтобы удержать его, и тянет за собой, вниз, ложась на постель. Ин Хо почти падает сверху, расставляя локти по обеим сторонам от его головы. — Что ты делаешь, — серьезно шепчет Ин Хо, притираясь к нему. Возбуждение волнами поднимается по телу вверх, от ног отливает кровь. Они прижаты друг к другу полностью. Тело Ин Хо тяжелое на нем, и эта тяжесть будоражит его до тахикардии, которую так тяжело прекратить. Они двигаются напротив друг друга, не разъединяя ртов, толкаются вверх, трутся друг о друга, но это ни к чему не ведет. Ин Хо мычит и выныривает из тумана, который их окутывал. — Чжун Хо, — он зовет строго, — если ты думаешь, что я хочу остановиться сейчас, потому что не хочу продолжать — ты ошибаешься. Стыд лижет его скулы в ответ на слова, Чжун Хо медленно отстраняется и отпускает брата. Ин Хо ложится на бок рядом, на самый край кровати. Чжун Хо вынужден полностью прижаться к стене, чтобы они оба смогли поместиться. Его ноги лежат на подушке, пальцы упираются в полку. — Послушай меня, — Ин Хо обхватывает его лицо ладонью, мягко касается ресниц кончиком пальца и сдвигает чёлку с глаза. — Ты послушаешь, если хочешь снова встретиться. Тебе не нужно искать меня по всему городу, не нужно ходить по моим следам, не нужно задавать вопросы случайным людям. Это ни к чему тебя не приведет. — Во что ты ввязался? — перебивает Чжун Хо, изгибая брови в недоумении. — Кто из нас невыносим? Помолчи. Если я пообещаю, что свяжусь с тобой сам в ближайшее время, ты прекратишь всю эту бессмыслицу? — Ин Хо, убеждая, смотрит исподлобья. — Да, — лжет он, — если ты пообещаешь. — Я обещаю тебе. В ранних предрассветных сумерках они целуются. Чжун Хо безумно долго цепляется за поцелуй с горьким привкусом тающей возможности, утекающей сквозь пальцы. Они встают с кровати и медленно одеваются, глядя друг на друга невольно остро. Чжун Хо достает телефон из брошенных на пол брюк и понимает, что время ползет к четырем часам утра. Будет четыре к тому времени, как он доберется домой. Когда одежда снова на нем, почти кажется, что ничего вообще не произошло, несмотря на неприглядные складки на ткани и безошибочный запах секса, осевший на всём вокруг, связывающий его с телом брата. На теле горят касания. Даже стоя на противоположных концах комнаты, они оба кажутся единым целым, разорванным надвое. Усталость и сонливость возвращаются, когда он застегивает ремень, бездумно смотрит на испачканный спермой пол и папку, сдвинутую к дальнему краю стола. Он тянется к ней, но Ин Хо отстраняет его руку. — Оставь. Я изучу позже. У тебя ведь сохранились эти материалы? Чжун Хо медленно кивает, бросив взгляд на пустую графу номера дела на простой картонной обложке. Что-то прохладное проливается под диафрагмой. Он смотрит на аквариум с парой рыбок, безразлично плавающих по кругу в мутноватой воде и слою пыли на обложке книги, брошенной так, словно ее недавно открывали. Он переводит взгляд на спину Ин Хо. Брат надевает безупречный черный пиджак из тонкого сатинового шелка, на нем брюки из такого же материала, — очевидно, костюм-двойка, не случайные предметы одежды. В этой комнате нет подходящего места для вещей, которые так сложны в уходе. "Я отвезу тебя", пульсирует в голове. Когда он упоминал, что приехал на такси? Он ищет ответ в его движениях, затем в случайных вещах, разложенных во вполне объяснимом беспорядке, в старом вязаном кардигане, висящем на крючке, в пыльном подоконнике. Чжун Хо щелкает кнопкой выключения на настольной лампе, комната погружается в темноту.