Любовь навсегда

Стюарт опоздал. Тесак Натана полоснул, и Натаниэль рухнул, как подкошенный. Всё кончилось. Утром до Лисов долетела эта жуткая весть. У них будто вырвали сердце. Все остолбенели. Даже Аарон, который Нила терпеть не мог, сначала заорал, что это дурацкая шутка. Но когда понял, что это не так, лицо его исказилось, и он пулей вылетел из комнаты, словно бежал от самого себя. Эндрю словно сорвался с цепи. Услышав новость, он набросился на полицейского, как зверь. Кулаки его молотили, глаза метали молнии. Он смотрел на бедного вестника так, будто тот был воплощением всего зла. Его еле оттащили, он рычал и вырывался. Но вдруг ярость на лице Эндрю дрогнула, сменившись какой-то… сломленностью? И эта боль тут же ударила по Кевину. Кевин знал их секреты, их "код Балтимора". Всё знал! Почему молчал, зараза? Почему не предупредил? Нил мог бы жить! Почему Эндрю всегда такой несчастный? Он кричал, что ненавидит Нила, но это была такая странная, колючая любовь. А теперь… Теперь – пустота. Нет больше этого его Нила, этого сорвиголовы. Не увидит он его больше никогда. И никому больше не откроет свою израненную душу. Прошел месяц. Лисы жили как в тумане. Нил был их солнцем, а без солнца всё меркнет. Его смерть разбила им сердца. Эндрю ночами сидел на крыше один. Смотрел вниз, на черную улицу, и думал только о Ниле. Почему всё так? И вдруг мысль: а зачем он тут? Никого больше нет, о ком заботиться. С Аароном всё кончено. Ники скоро уедет. И даже Кевин, чья вина в смерти Нила была очевидна для Эндрю, теперь казался лишь жалкой тенью, не заслуживающей его гнева. Никто больше ни за кого не волнуется. Значит, можно и к Нилу… навсегда. Шаг – и темнота. А потом… Нил. Утро встретило Лисов леденящим душу криком Элисон. Ее вопль, полный первобытного ужаса, разорвал сонную тишину общежития. Словно подброшенные пружиной, все, кто был внутри, включая побледневших от предчувствия Лисов, вылетели на улицу. Картина, представшая их глазам, врезалась в память каждого, словно раскаленное клеймо. На сером, безжалостном асфальте, неестественно изогнувшись, лежал Эндрю. Его тело, еще недавно такое сильное и напряженное, теперь казалось хрупким и сломанным. Под ним растекалась зловещая багровая лужа, впитываясь в пористый асфальт, словно черная дыра. Клочья светлых волос слиплись от крови, а лицо, обычно скрытое за непроницаемой маской спокойствия, теперь застыло в безмолвном выражении. И что-то неуловимо изменилось в чертах его лица – словно тень напряжения спала, и промелькнуло даже слабое подобие… довольства? Будто он наконец достиг того, к чему так отчаянно стремился. Животный страх парализовал всех. Тишина была оглушающей, нарушаемая лишь прерывистым дыханием потрясенных свидетелей. Аарон, словно очнувшись от кошмарного сна, первым сорвался с места. Он бросился к брату, его движения были резкими и отчаянными. Дрожащими руками он перевернул тело Эндрю, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак жизни. Пальцы лихорадочно шарили по шее, пытаясь нащупать пульс, но находили лишь ледяную, пугающую неподвижность. "Эндрю! Эндрю!" - хрипло выдохнул Аарон, его голос сорвался. Он прижал ухо к груди брата, затаив дыхание, но в ответ услышал лишь зловещую тишину. Его лицо исказилось от ужаса и отрицания. Он начал трясти Эндрю за плечи, словно пытаясь разбудить его от кошмара, в который они все попали. "Эй! Проснись! Это не смешно!" Но Эндрю не просыпался. Его глаза оставались открытыми, устремленными в бездонное утреннее небо, словно он уже видел что-то, что было скрыто от остальных. Кровь продолжала сочиться из-под его тела, окрашивая серый асфальт в зловещий цвет. В этот момент до всех окончательно дошло непоправимое. Эндрю был мертв. Он сам шагнул в эту бездну, чтобы наконец-то воссоединиться с тем, кого так отчаянно любил. И на его спокойном лице, тронутом слабым подобием удовлетворения, читалась окончательная, трагическая победа. Теперь ничто не могло их разлучить. Их странная, мучительная любовь нашла свое завершение в этой ужасной, безмолвной сцене под окнами общежития.