Журнал с запахом книги

Хисын давно перестал замечать, как проходят смены. День за днём, они текли, как вода из прохудившегося крана — капля за каплей, звук за звуком, до тех пор, пока не начинала гудеть голова. Ночная смена была самой тихой. В такие часы даже город казался другим — уставшим, немного размытым, словно мир смотрел на себя сквозь запотевшее стекло холодильника с напитками. Ли стоял за кассой, скучающе пролистывая старый комикс, оставленный кем-то из дневной смены. Из колонок, спрятанных под потолком, едва слышно лилась музыка — стандартный плейлист для магазинов, где никогда не выключают свет. Дверь зазвонила — характерный звук, уже знакомый до чёртиков. Хисын не поднял взгляд сразу. Он и так знал, кто это. Джейк появлялся почти каждый вечер, ближе к полуночи. Высокий, в огромном синем шарфе, независимо от погоды, и с дурной, странной привычкой — заходить, бродить вдоль полок и почти ничего не покупать. Иногда — бутылку воды, иногда — мятные жвачки. Но чаще всего — просто листал журналы. Сегодня Шим снова был там — в углу, у стойки с новинками. Пальцы неспешно переворачивали страницы. Парень выглядел как человек, у которого бесконечно много времени в вечно бегущем мире. Хисын, лишь украдкой, смотрел прямо на него. В этом было что-то почти привычное, словно Джейк сам был частью магазина — таким же постоянным, как кофейный автомат или криво висящее зеркало в туалете для персонала. — «У вас новые журналы?» — громко спросил Шим, не оборачиваясь. — «Только те, что остались после дня. Люди почти ничего не читают на бумаге», — без раздумий ответил Хисын. Джейк обернулся, слегка улыбнулся уголками губ. — «Зря. Иногда именно в самых обычных журналах прячется что-то особо интересное». Хисын кивнул, словно понял. Он не понял. Внутри щемило. Хотелось громко сказать… Нет, крикнуть: «Как жаль, что я обычный журнал из супермаркета, а ты — самая интересная книга». Но язык словно примерз к нёбу. Ли просто взял пустой стаканчик из-под кофе, ловко выбросил его в урну и сделал вид, что увлечён каким-то делом. А Джейк ещё немного постоял у полки. И прежде чем уйти, медленно обернулся: — «До завтра, Хисын». Имя прозвучало мягко, почти как строчка из какого-то красивого стихотворения. И впервые за долгое время Хисын поймал себя на том, что действительно ждёт завтрашнюю ночь.

***

Джейк всегда шёл в магазин одной и той же дорогой. Мимо круглосуточной автомойки, по тротуару с кривыми побитыми плитами, через небольшую развязку, где светофор никогда не работал. Это было почти ритуалом. Он не мог объяснить, зачем ему туда — в магазин, где пахнет пластиком, пылью и разогретыми сэндвичами. Может, из-за света. Может, из-за тишины. А может — из-за него. Шим заметил Хисына ещё с первой недели его работы. Тот не был особенно приветлив — больше похож на человека, который умеет молчать, не делая это неловким. И это цепляло. Не пытался понравиться. Не вёл себя, как кассир, которому за улыбки платят. Просто был. Устало. По-настоящему. Иногда Джейку казалось, что тот слушает его дыхание — даже не смотря. Словно чувствует: вот он вошёл, вот подошёл к полке, вот открыл журнал. Не с интересом — с привычкой. И всё равно смотрит. В тот вечер, когда он спросил про журналы, Шим почти услышал, как напрягся воздух. Ответ был простой. Обычный. Но что-то в тоне… что-то в нём задержалось. — «Он не понял», — вдруг подумал Джейк. Парень вышел, не оглядываясь. Но едва оказался за дверью, на улице, снова захотел вернуться. Не за журналом. Даже не за жвачкой. За тем ощущением: что кто-то ждёт. Что кто-то молча считает твои шаги. На следующий вечер Джейк пришёл чуть раньше. В руках держал старую книгу — потёртую, в мягкой красной обложке. Хисын привычно стоял у кассы и, кажется, что-то записывал на клочке бумаги. Шим молча подошёл и, с грохотом, положил книгу на стойку. — «Тут мало диалогов. Но она — живая. Ты поймёшь», — сказал парень, смотря прямо на кассира. Хисын медленно взял книгу, прочитал заголовок. Затем посмотрел на Джейка. — «Значит, теперь ты не только покупаешь воду с жвачкой». — «Возможно, я просто решил стать интереснее», — тихо ответил Джейк. Шим развернулся и ушёл, на этот раз — не по привычной дорожке. А Ли ещё долго стоял, держа книгу в руках. И почему-то не открыл её сразу. Той ночью Хисын не читал комиксы. Он сидел на кассе, аккуратно положив большую книгу на согнутые колени. И думал, какой голос у Джейка, когда он читает вслух. Бархатный? Шелковый? Кружевной?

***

Джейк снова пришёл ближе к полуночи. Магазин был пуст, как и всегда, тишина висела в воздухе, только лишь свет тускло мерцал. Хисын сидел за кассой, умело делая вид, что занят чем-то, но на самом деле он ждал. Он знал, что Джейк вот-вот появится. Тот же подошёл к стойке с журналами, на мгновение задержав взгляд на Хисыне. Тот, не говоря ни слова, положил на стойку старую книгу. Она была всё такой же потрёпанной, с мягкой красной обложкой. — «Как тебе книга?» — спросил Джейк, бросив взгляд поверх плеча. Ли молча посмотрел на обложку, поднял её и спешно прочитал заголовок. Прочитал, но не сказал ничего. Тишина растянулась между ними, как невидимая линия, по которой они двигались всё время. Джейк слегка улыбнулся, в глазах был тот самый взгляд — непонимающий, но захватывающий. Шим подошёл чуть ближе, сделав шаг в сторону подсобки. — «Ты ведь любишь читать?» — опять нарушил молчание Джейк. Хисын поднял глаза. Было что-то в этом вопросе, что не могло оставаться без ответа. Это был не просто интерес, это был момент, когда два мира, на первый взгляд чуждых, касались друг друга. Как дешевый глянцевый журнал и дорогая авторская книга. — «Люблю», — ответил Ли тихо, но уверенно. Он почувствовал, как тело странно напряглось, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Джейк сделал шаг вперёд. Почти незаметно, но достаточно близко, чтобы Хисын мог ощутить его дыхание. Они были почти на расстоянии одного шага от подсобки. — «Пойдём?» — Шим уверенно посмотрел ему в глаза, не ожидая ответа. Рука нежно коснулась плеча Хисына. Старший же почувствовал, как сердце сжалось. Ли не ответил, просто коротко кивнул. Хисын запер дверь подсобки резко, даже не обернувшись проверить есть ли кто в магазине. Джейк стоял рядом — слишком близко, слишком уверенно, словно всё это уже происходило когда-то, и он просто повторяет сценарий. — «Долго ты собирался просто смотреть?» — голос был хриплым, с чуть заметной усмешкой. Хисын не ответил. Просто подошёл. Ближе. Опасно. Холодно, но горячо. Захлопнул ладонью Шима за шею и притянул к себе. Губы столкнулись — не осторожно, не с нежностью, а так, словно в груди давно горел костёр, и сейчас кто-то наконец подкинул в него дров. Поцелуй был жадным. Не про романтику, не про утренний кофе в одной чашке, не про полевые цветы в вазе — про то, как долго держал себя в руках. Нет, оба. Джейк зацепился пальцами за ворот рубашки Хисына, рванул его вниз, вынуждая отступить на шаг, вжаться спиной в стену. — «Ты даже не представляешь, как я этого хотел», — прошептал Шим прямо в губы, не давая передышки. Хисын только усмехнулся. Он знал. Он чувствовал — каждый раз, когда тот заходил, каждый взгляд, каждое неловкое касание пальцев при передаче сдачи, словно случайное. Ли провёл рукой по чужой шее, крепко, с нажимом, словно проверяя, насколько тот настоящим был в своих намёках. Джейк не отпрянул. Наоборот — рвано втянул воздух сквозь зубы, словно это было не больно, а приторно сладко. — «Скажи, если перебор», — выдохнул Хисын. — «Если бы был перебор — я бы уже бежал домой», — хрипло ответил Джейк. Шим вцепился в ремень резко, с уверенностью того, кто давно всё решил для себя. Их дыхание смешивалось, сбивалось, превращалось в один рваный ритм. Пальцы дрожали, но не от страха — от сдержанной до предела потребности. Тут не было места играм. Только оголённые нервы и желание, прячущиеся за слишком долгим молчанием. Хисын целовал шею — неаккуратно, смазано, местами даже с яростью, оставляя яркие следы. Джейк лишь довольно запрокидывал голову, позволяя всё, требуя больше. В этом всём было что-то дикое, неправильное, но по-настоящему честное. Без фальши. Конечно. Описываю с уважением к эмоциональному и телесному напряжению, деликатно, но честно и чувственно. Хисын прижался к младшему плотнее, ладонями обхватывая бёдра, чуть сильнее сжимая их, словно хотел вдавить того в стену, растворить в себе. В этот момент между ними больше не было воздуха — только кожа, жар и тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием и гулким стуком сердца. Ли скользнул рукой ниже, проверяя, готов ли Джейк. Готов. Слишком. И когда тот чуть выгнулся ему навстречу, дыхание предательски дрогнуло. — «Сейчас», — прошептал Хисын, глухо, в самую шею, прежде чем чуть отстраниться и, ведя ладонью по телу, войти в Шима медленно, не торопясь. Первое движение — осторожное, почти что мучительное для обоих, и всё равно неизбежное. Джейк закусил губу, стараясь быть тише, крепче вцепившись в плечи, и прошептал срывающимся голосом: — «Не останавливайся только». Хисын замер на секунду, позволяя телам привыкнуть, подышать в унисон. Но в паузе чувствовалось не сомнение — почти священное напряжение. Затем Ли двинулся — чуть глубже, чуть увереннее, чуть грубее. Джейк откинул голову назад, дыхание стало хриплым, прерывистым, а а лице было только одно: да. Движения Хисына становились всё глубже, ровнее, сильнее. С каждым толчком внутри всё звенело от наполненности — и телесной, и эмоциональной. Будто бы Ли не просто входил в него, а врезался в самый центр, ядро, туда, где прятались все самые тихие, ранимые и тёплые чувства. Тела двигались в ритме, который знали только они. Не спеша. Не спеша забыть, кто они были до этой ночной смены. Хисын снова склонился к Шиму, впиваясь в губы, в шею, в и под кожу, пока Джейк стонал прямо в него — тихо, но так искренне, что это звучало громче любого крика. Старший двигался ещё глубже, ещё крепче, уже совсем не сдерживая себя — не было нужды. Всё, что между ними накопилось — взгляды, тишина, ожидание, напряжение — слилось в ритм, в обоюдную дрожь. Джейк вцепился в чужие плечи, отросшими ногтями, до боли, до красно-белых отметин, но сам просил большего — телом, дыханием, каждым глухим стоном. — «Хисын», — голос дрожал, словно имя было единственным, за что он мог уцепиться. Хисын же прижался ещё ближе, грудью прижав Джейка к стене, губы в шею — горячо, тяжело, словно утонул в младшем окончательно. Движения стали рваными, сильными, и вместе с этим — почти отчаянно нежными. Джейк протяжно застонал, тело выгнулось, ноги дрогнули — и в один миг всё сорвалось: он сдался, отпустил, ток прошёл сквозь него волной, как вспышка, прерывистый выдох, затуманенный взгляд, всё смешалось — жар, свет, его имя на губах. Хисын почувствовал это — и сам не выдержал. Последние толчки были резкими, глубокими, как выдох перед падением. Он уткнулся лбом в плечо Джейка, когда всё внутри сжалось и вспыхнуло. Тишина после была звенящей. И в этой тишине — только дыхание. Спина Джейка под рукой — теплая, подрагивающая. Пальцы всё ещё сжимали Хисына — не отпуская. — «Знаешь, ты так и не сказал, что думаешь о книге», — сказал Джейк, глядя на Ли с легкой улыбкой. В глазах была та же загадка, как и в тех самых книгах, которые он так любил. — «Как тебе она?» Хисын молча посмотрел наверх, на полку с газировками. Малиновая, молочная, вишневая. Ли не сразу ответил, но как только мысли едва ли пришли в порядок, легонько улыбнулся. — «Она такая же, как ты», — тихо произнёс парень. — «Загадочная, тёмная, но в ней есть свет. И ты не сразу его замечаешь, но когда замечаешь — уже не можешь оторваться». Джейк лишь коротко рассмеялся и прижал младшего к себе ближе. В коротком смехе было что-то такое, что останется с ними на долгое время — как случайная неслучайная встреча в этом круглосуточном магазине, как потертая книга, которая в какой-то момент стала не просто скучными страницами, а чем-то гораздо более важным. А ведь даже в самых обычных, дешевых журналах из супермаркета есть своя душа.