Ради него

Дождь громко стучит по крыше и асфальту под ногами, трогает за плечи, вместе с ветром треплет по волосам цвета созревшей пшеницы. Мужчина в явной спешке отступает от дверей на вид старого и давно брошенного дома, на котором нет привлекающих внимание светящихся вывесок и табличек. Ничто не разгоняет ночь; и уличные фонари, в этом районе давно перегоревшие, не исключение. Это Богом забытое место выглядит пустым и мрачным. Однако если ступить на порог, то внутри двухэтажного здания ещё можно услышать звуки, оповещающие о кишащей внутри жизни. Дверь скрипит, открываясь и зарываясь в одной из комнат с гордым «13» сверху, где так же царят темень и тишина. Пару секунд ничего не происходит, погружая вошедшего в царящую атмосферу, как в плотную темную жидкость. — Самонадеянный очень, — разрывая эту пленку, между собой и остальным пространством, произносит Хизаши в пустоту, подходя к окну. — Долго не протянет. Его голос звучит непривычно громко в этом гробовое молчании, пока сзади не раздается стук подошв о деревянный пол, и рядом с Ямадой встаёт ещё один человек. Обычная керамическая кружка с неизвестным содержимым ставится на подоконник, и второй забирает ее, поднося к губам. — Значит, следующей встречи не будет? — раздается уже другой голос — более низкий и с едва ощутимой хрипотцой. Хизаши неопределенно пожимает плечами вместо ответа, а после тянется, чтобы открыть форточку, и достает из внутреннего кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, тихий хруст завернутого в тонкую бумагу табака, первый дым. Хизаши неопределенно ведёт плечом. Напоминает: — Тебе решать. Пойди, побеседуй с клиентом. — Обойдусь, — фыркает собеседник. Хизаши оборачивается на него, встречаясь со взглядом черных глаз Айзавы. — А тебе и правда подходит такая жизнь, Ластик. Сливающийся со тьмой никак не реагирует, но Хизаши мерещится, что тот едва заметно качнул головой, соглашаясь. Где-то под окнами раздается настойчивое кошачье мяуканье, и стоящая рядом с Хизаши тень дёргается в сторону звука. — Опять пришел, — констатирует факт Шота. — Ты знал, что так будет, когда вчера бежал в продуктовый ему за едой. Айзава хмурится, поворачивается к Хизаши спиной, хватает с вешалки в углу комнаты черное пальто и выходит из комнаты. Ямада, недолго думая, идёт за ним, но в коридоре останавливается, наблюдая, как тот спускается по лестнице. Бесцельно смотрит в удаляющуюся сгорбленную спину, на спутанные темные волосы на плечах. Давно это все началось, не назвать точной даты. Просто бывает, что видишь человека и понимаешь, что он — близкий. Важный. И все равно, как вас свела судьба и какой у вас род занятий. Просто без него ты не стал бы собой. Это осознание греет душу и подначивает на свершения для этого человека. Ради него. Хизаши не философ, и такие размышления обычно обменивает на дешёвую выпивку; он, разве что, считает себя самую малость романтиком, предпочитая слушать музыку в наушниках под светящимся шаром луны и покровом темного неба, высунувшись в окно или сидя прямо на пыльном асфальте перед домом. Его всегда привлекали созвездия, и интерес к далёким звёздам нога в ногу прошел с Ямадой до его лет, не угасая, как любовь Шоты к котам. Хизаши котов любил, да и собак тоже, и вообще всех животных. Насекомых он к животным справедливо не относил, и любви к ним определенно не разделял, а потому взял в привычку выносить на природу плед, чтобы не встретить на себе нежданного гостя с длинными усами и цепкими лапками в виде жука. И сейчас, покинув унылую территорию кабаков, отростков наркоторговли и притонов, он забрел на площадку, которая давно не слышала детского смеха. Ржавые качели завыли под его весом, явно драматизируя. Хизаши поднял голову, стараясь различить в окутывающем мраке блеск полупрозрачной паутины, но даже убедившись, что голос его фобии может заткнуться, не стал опускать подбородок, теперь уже всматриваясь в затянутый тучами небосвод. Ни единой звёздочке не удавалось пробиться через огромные пушистые складки высоко над холодной и утрамбованной землёй. Следующий день начался с сильного ветра, который совсем не игриво подкидывал и запутывал длинные волосы. Уже сидя за столом во все том же привычном заведении, он не преминул заплести объёмную косу и купить в автомате кофе. Днём это место — обычное кафе, где можно и поесть, и выпить, и Хизаши со свойственной себе уверенностью этим пользуется, ну потому что — а почему бы и нет? Сладкий латте здесь та ещё дрянь, но Ямада очень любит небольшой слой сладкой пенки и за последние годы слишком пристрастился к кофеину, чтобы отказаться от очередного горячего стаканчика. Кто-то подходит с просьбой включить определенную песню, и Хизаши согласно кивает, набирая ее название в поисковике платного приложения со всей музыкой. Что-то до неприличия пошлое, но вызывающее улыбку; он не возражает, даже если ещё не время для такого. Айзава был бы против — нужно же поддерживать хорошую репутацию заведения, но Хизаши не видит ничего плохого в том, чтобы в свободное время беседовать с покупателями и не мешать им круто проводить время. Студенты с тяжёлыми компьютерами, уличные музыканты, случайно захаживающие издалека офисные работники — всем здесь найдется место по вкусу. И, Ямада не удивляется, когда рядом звучит такой знакомый низкий голос, что сердце сжимается, ведь, как говорится, вспомнишь солнце — вот и лучик. — На девчонку похож, — слышится из-за спины. — Тебе не идёт. Хизаши не нужно оборачиваться, чтобы узнать обыденную придирчивость Шоты. Только вот тот не оправдывает ожиданий, абсолютно проигнорировав разговоры на рабочем месте. Айзава хватает Хизаши за косу и тянет вниз, снимая резинку, от чего Ямада чуть не валиться вместе со стулом, расстерянно ойкая и в последний момент цепляясь за угол стола. Золотые волосы волнами распадаются по спине и вздрагивают вместе с обладателем, стоит Хизаши рывком обернуться к Шоте. Розовая резинка откуда-то сверху падает прямо перед стаканом с остывшим кофе. Айзава делает шаг назад, больше не нависая над диджеем, и садится на соседний стул, одним своим появлением забрав на себя все внимание их столика. Парень немногим младше восемнадцати лет и с явно крашенными фиолетовыми волосами ковыряется вилкой в картошке на своей тарелке, пока рядом, завернутая в несколько салфеток, лежит котлета. Только завидев черный силуэт Айзавы, он, заметно оживившись, сразу тянется за телефоном, чтобы после ткнуть в лицо старшего фотографией жирного серого кота, развалившегося на таком же сером асфальте под скамейкой на автобусной остановке. Шота безэмоционально угукает, подкрепляя это кивком, и хмурый парень по имени Шинсо расплывается в оголяющей зубы улыбке, подозрительно напоминающей улыбку самого Шоты. Эти двое — частое явление. Легко сошелся в одном помещении дуэт заядлых кошатников, постоянно таскающих из кафешек и магазинов мясо и кошачий корм, чтобы обязательно скормить их наглым уличным мордам с забавно торчащими усами. Коты греются на открытых трубах, валяются в песке и тянут когтистые лапки к солнышку. Айзава любит весну — он задерживается вечерами на улице, вдыхая свежий воздух, прохладой окутывающий тело, гуляет ночами по парку, находящемся в паре кварталов отсюда, таскает с собой в сумке через плечо термос, наполненный кипятком и дешёвым коричневым порошком, который имитирует кофе быстрой заварки. Весной вылезают из своих укрытый животные, все только-только зацветает и распушается. Весна — это красиво и уютно. Хизаши больше по душе лето с его яркими красками, контрастами, разнообразием. Это банально; Ширакумо когда-то сказал, что Хизаши ужасно предсказуем. Наверное, серьезный недостаток, но Ямада не считает, что это существенно портит его жизнь, так что и ничего делать с этим не собирается. — Давай заведем своего "офисного" кота? — внезапно предлагает он. Шота поднимает на него взгляд, и снова опускает, задумываясь. — Ну, — продолжает Ямада, уже сомневаясь в своей затее. — Ты же приноровился некоторых к нам на порог водить. Думаю, не много изменится. А Облако поддержит, он же типа тоже по кошкам. Шинсо крутит головой от одного к другому, внимательно слушая. И Хизаши готов поспорить, что с появление кота тот станет приходить ещё чаще. — Это ответственное решение, — наконец произносит Айзава. — Я подумаю. Тем же вечером он, очень осторожно ступая по полу, придет на кухню с меховым комком на своих плечах, и скажет: «Его будут звать Шимо.» Белый с рыжей спинкой, на вид достаточно спокойный и скорее всего старый кот лениво зевнет, прикрывая зелёные, как у Хизаши, глаза и, оттолкнувшись лапами от куртки Шоты, спрыгнет на пол. Пройдет по плитке, осматриваясь, а потом с немым вопросом повернется к знакомому человеку. Хизаши придется сбегать в ближайший магазин за лотком, мисками и кормом, следуя строго по списку, написанному ровным и четким почерком Айзавы, с точными указаниями фирм и необходимого качества продуктов. Компетентность Шоты в вопросах, касающихся котов, никогда не ставится под сомнения. Когда Хизаши с двумя пакетами возвращается обратно, первый этаж встречает его тишиной. На кухне тоже никого не оказывается, и только со стороны лестницы вдруг слышится тихое фырканье. Ямада выглядывает из-за угла, уставившись на источник звука. Шимо чихает еще пару раз, встряхивая головой, и поворачивается к пришедшему, недовольно щуря глаза, а после зевает. Он опускает голову на лапки, поудобнее укладываясь пухлыми щёчками на свою шёрстку, и напрягается всем тельцем, потягиваясь. Коготками цепляется за черные штаны под собой, и человек под ним вздрагивает, просыпаясь. Облокотившись на стену и склонив голову на грудь, Айзава пару секунд смотрит на Шимо, прежде чем поднять взгляд на Хизаши, по-прежнему прижимающего к свое груди пакет с сухим кормом и гремящими при любом движении алюминиевыми мисками. Шота поднимает с себя за подмышки кота, тут же начавшего по звуковому сопровождению подражать трактору, и встаёт со второй ступеньки лестницы. Никак не комментируя это, он укладывает на своих руках белый комок, после обращаясь к Хизаши: — Есть идеи, где лучше ему жить? — Когда ты эту тушу так уверенно притащил сюда, я подумал, что ты поселишь его у себя в комнате, — честно отвечает Ямада. Тот хмурится: — Это второй этаж. — Думаю, он будет подниматься по лестнице с величием льва, тряся пузом, Ластик, всем проживающим тут на зависть. Хизаши легонько хлопает его по плечу, подталкивая на следующую ступеньку. Спустя секунду аргумент принимается, и Айзава все же поднимается на этаж выше, стараясь сильно не трясти давно уснувшего кота, который закрыл глаза и приоткрыл рот, высунув кончик языка под своим носом. — Он живой вообще? — интересуется Хизаши, наклоняясь на один уровень с сопящей тушкой. — И все же не совсем понимаю, что ты нашел конкретно в этом. — Греть будет ночью, — пожимает плечами Айзава, не найдя лучшего аргумента. «А я тебе на что?» застревает поперек горла — Хизаши так и не озвучивает свои мысли. Он смотрит, как Шота, остановившись посреди коридора, проводит пальцами по выделяющейся в сумраке шёрстке. — Ну да, если поместится в твой спальный мешок. Ты же так и не разложил свои вещи? — Смысла не вижу. Все равно когда-нибудь придется съехать. Айзава даже комнату не запирает в свое отсутствие, оправдывая это тем, что красть все равно нечего, поэтому Хизаши достаточно надавить на ручку, чтобы открыть дверь. Он щелкает выключатель, зажигая жёлтый свет в комнате. Электронные светящиеся часы на прикроватной тумбочке показывают час ночи и несколько минут. Пустая, и оттого кажущейся большой, комнатка выглядит не обжито. Объемное одеяло, сложенное рулетом, пылится на подоконнике, закрывая собой окно, пока на матрасе под тем — ну хоть с простыней — валяется пухлый жёлтый спальный мешок. Всё-таки некоторых замашек Айзавы Ямаде не суждено понять. — Если ты считаешь себя гусеницей, то могу тебя успокоить: сколько я тебя знаю, ты всегда был и являешься бабочкой, — говорит Хизаши, не особо успешный в генерации смешных шуток и комплиментов. Ставит тяжёлые пакеты сбоку от порога, дверь за спиной Шоты закрывает. — Ты тоже как был попугаем, так и остался, — не оценив шутки, отвечает тот. Он кладет Шимо на чёрное дно спального мешка, потом застывает на пару секунд, перекладывает кота на матрас, не раздеваясь, залезает в мешок сам и снова перетаскивает уже проснувшееся животное к себе. Кот недовольно мявкает, даже не мяукает, издавая какой-то сдавленный звук, а после отворачивается от лежащего на боку Шоты и ложится клубком, прижимаясь к груди того. Хизаши пару секунд неловко мнется на месте, сдерживая порыв лечь рядом, а после, опустив голову, бросает короткое «Спокойной ночи вам» и разворачивается к двери, по опыту уже поняв чужой настрой. Но ошибается. — Заши, —тихо звучит сзади. Айзава, извернувшись, пару раз лениво хлопает по месту за своей спиной и закатывает глаза на тут же расплывшегося в улыбке Ямаду, которому дважды повторять не нужно: он возвращается, залезает на кровать и с нескрываемым удовольствием закидывает на Шоту руку и ногу, притягивая уже нагретый мешок к себе вплотную. Мохнатое существо внутри в очередной раз издает какие-то звуки, пропитанные недовольством, но не уходит, теперь упираясь в ладонь Хизаши лапами, и тот находит это щекотным, тихо выдыхает куда-то в шею Айзавы, все ещё улыбаясь коготкам на своих пальцах и чужим прядям волос перед лицом. Занавесок здесь и в помине нет, поэтому по утру глаза слепит свет из окна. Место рядом холодное и пустует — к тому, что Айзава встаёт ни свет ни заря, Ямада привык, но в этот раз рядом нет даже Шимо, и бог весть, где его пушистую задницу черти носят. Очки находятся на тумбочке, там же Хизаши смотрит на время — 10:26. Опаздывает уже так то, и даже не на свое рабочее место у колонок. На экране телефона высвечиваются несколько эмоциональных сообщений от сотрудницы студии о небольшом штрафе за три часа отсутствия. Не страшно — у Хизаши ещё репетиторство завтра после пяти часов дня да и с торговли аванс немаленький. В кожаной куртке спать то ещё сомнительное удовольствие, но она не мнется — и это однозначно плюс, а значит, меньше времени можно потратить на свой внешний вид. Пакеты у входа больше не стоят: теперь под подоконником красуется две миски с нарисованными черными кошачьими лапками, до краев заполненные сухим кормом и водой. Из-за приоткрытой двери торчит длинный пушистых хвост, подметающий пол. — Ждал меня? — ухмыляется Хизаши, опускаясь рядом на корточки и касаясь кошачьей головы. Шимо тут же поддается навстречу, с удовольствием трётся о чужую руку, тычется мокрым носом в раскрытую ладонь. Он провожает взглядом Ямаду до лестницы, а после скрывается в комнате, вероятно, собираясь досыпать положенные домашнему коту шестнадцать часов крепкого сна на мягкой кровати. Первый этаж привычно кишит людьми — ранними пташками, которым просто некуда податься в такое время. Хизаши на скорую руку завязывает низкий хвост, чтобы бардак на голове был не слишком заметен. Умывается в уборной для персонала. До радиостудии приходится вызвать такси, все же не так уж ему плевать на опоздание. Позвоночник ноет после ночи в неудобном положении, но не в интересах Хизаши жаловаться. Старое многоэтажное здание заметно отличается от окружающей его архитектуры, оно по-своему красиво и битый кирпич в некоторых местах только добавляет шарма. Лифт едет на четвертый этаж. Хизаши задерживается у автомата с батончиками, покупая несколько про запас, прежде чем пойти к нужному кабинету. В прочем, едва в руках оказывается предполагаемый сладкий завтрак, спины кто-то касается, привлекая внивниманитак что приходится обернуться. — У меня отличный слух, Ямада, — в очередной раз напоминает Руми, тыкая пальчиком в его плечо. — А тебя сложно не услышать, когда ты поёшь в коридоре. Дурная привычка, ну и черт с ней. Он уже даже не помнит, что за мелодия крутилась в голове пару секунд назад. Руми Усагияма представляет из себя образец здорового образа жизни, что видно по ее невысокой, но крепко сложенной фигуре. Смуглая блондинка пышет здоровьем и энергией, заряжая этим же весь остальной коллектив. Хизаши до сих пор удивляется, что такая спортивная девушка забыла на радио. — Виноват, — неловко, но абсолютно очаровательно улыбается он, протягивая ей одну купленную маленькую шоколадку. — Мне итак пришлось сорвать человека тебе на замену, больше такого я позволить никому из нас не могу, — важно поясняет Руми, скрестив руки на груди и задрав подбородок, но угощение принимает, понемногу оттаивая. — Давай ешь, и через пять минут чтоб был в студии. Она разворачивается на пятках и, шурша обёрткой из фольги, откусывает одну плитку молочного шоколада. Хизаши тяжело воспринимать Руми как старшую по должности, хоть это и непрофессионально с его стороны. Она заметно ниже и младше, и благодаря сложившимся дружеским отношениям с Хизаши больше тянет на задиристую младшую сестру, чем на строгую начальницу, которой стремится казаться. За скрипящей дверью перед ним предстает большая комната с довольно низким потолком. Рюкзак ставится на стул у стены, и Хизаши хватает с кофейного столика объемные наушники с синим ободком. Там же лежит сценарий, у которого Ямада задерживается, перечитывая, а потом забирает с собой, чтобы точно ничего не забыть. Обособленный уголок выделен под отдельную комнату, звукоизоляции в которой может позавидовать любой бункер. Покрытые черным акустическим поролоном стены, деревянный стол перед широким окном, необходимая аппаратура, компьютерный стул — вот и все, что представляет внутренний интерьер. Хизаши заново настраивает под себя микрофон, для уменьшения шума обмотанный тем же поролоном. Машет рукой прошедшей за стеклом Руми. Телефон подключает к компьютеру, и ровно в назначенное время запускает эфир. Следующие четыре часа он говорит что-то общее о прогнозе погоды, о рекламе шампуня, ради которой заранее внесли дополнительную оплату, и об актуальных сейчас песнях, по сценарию комментируя каждую. В объемных наушниках, на которых он год назад чуть не разорился, наиболее известная во всем мире группа БТС звучит даже лучше, чем на концерте, когда Хизаши после короткого вступления включает самую популярную песню. Хотя он никогда не бывал ни на одном их выступлении, за новыми выпусками считает своим долгом следить и вне рабочей деятельности. Как, в прочем, и за кучей других музыкальных групп, не ограниченных каким-то одним языком и стилем. Наверное, больше, чем работать на радио, Хизаши хотел бы выступать на сцене, если бы выдалась такая возможность. Работа на публику и неприкосновенность со стороны зрителей — это идеальное сочетание, когда чувствуешь себя максимально свободным. Сразу после выпуска из академии он какое-то время подрабатывал аниматором на детских и взрослых мероприятиях. Он бы соврал, если бы сказал, что подготовка развлекательной программы и ее проведение ему не нравились — он любил свою работу и тем более шумные компании, но иногда стресс и постоянное напряжение сильно изматывали. И тогда, листая вакансии на первом попавшемся сайте, он наткнулся на заинтересовавшее объявление об этом месте. Хизаши откидывается на спинку стула, потягиваясь. Наушники спадают на плечи. Тишина, которой за последние часы он не слышал, сейчас ощущается приятной пустотой в голове. — Ямада, — снова торопит его Руми, хотя необходимости в том нет. — Давай на выход. Сменщик уже сидит за столом, согнувшись над серым ноутбуком. Он оборачивается на Хизаши, когда тот подходит за своим рюкзаком. Мирай Сасаки — ведущий теле- и радиопередач, который мелькает на экране телефона Хизаши чаще, чем сообщения из мессенджеров. Без него не обходится ни одно происшествие, ни одно громкое дело. Кажется, его голос уже ассоциируется с новостями о терактах, наводнениях и политике. Хизаши всегда избегал такого. Его очки — жёлтые с антибликовым покрытием и необычной формы — не мешают ему с завидным упорством носить ещё одни — до невозможности розовые, не пропускающие никакие другие цвета; как панцирь черепахи защищающий ее от нежелательных воздействий окружающей среды. Мирай буднично здоровается, поднимая ладонь. Хизаши отвечает тем же, но не более, предпочитая действительно не задерживаться на одном месте, потому что уж кто-кто, а вот этот парень перед ним действительно строгий и придирчивый. Опыт позволяет, так сказать, и репутация. Но на нотации нет никакого настроения. Да и за день он подвел достаточно людей, чтобы на этот раз снова загуляться и опоздать. Хотя время позволяет особо не торопиться — до урока ещё час, а вторая рабочая смена, как он её зовет, начнется только с наступлением темноты. В этот раз он идёт домой пешком по тёплому асфальту, к этому времени уже почти высохшему после вечернего дождя.