Первые капли ливня

Вару ненавидел быть честным, особенно перед самим собой. С этими проклятыми чувствами он только смирился, но не принял. Перехватывало горло, когда он даже пытался задуматься, что-то решить, тупая проблема не имела решений. Парочку вариантов он видел, конечно не положительные, такие чувства не несут в себе плюсов. Иронично то, что клоны, будучи отражением Фёдора, были плохими лжецами. В итоге пятый встрял где-то между. Вроде не врёт, но и честно признать перед собой ничего не может. Нужно было бы встать перед зеркалом, взглянуть себе в глаза и честно признаться, что он пропал окончательно, пора бы смириться, перестать нарываться на драки, а затем мечтать о невообразимых мерзостях, втайне наслаждаться вниманием, прикосновениями и объятиями. И калечить себя, даже если всё заживает за пару минут. Только вот Вару ни при каких условиях не стал бы снимать очки, чтобы взглянуть себе в глаза. Принять же чувства было столь же невозможно, как и грязь. Грязь не принимают, её стараются не трогать, смиряются этому недоразумению, но при первой же возможности стряхивают или вовсе смывают. Грязь покрывшую его изнутри смыть было нельзя, просто фактически невозможно, возможно она бы могла смыться сама со временем, а может засохнуть и отвалиться, оставив после себя след. Принять её означало в первую очередь признаться перед самим собой, что то, что он принял за нечто мерзкое, на самом деле не такое уж и ужасное. Он не был чистоплотным до такой степени, чтобы закатывать истерики от малейшей пылинки. Однако и с радостью в грязь бросаться не торопился. Просто не брезговал, если наступил в слякоть, что уж тут поделать, отмоет дома. Худшее в этих чувствах было даже не то, что он влюбился в парня, а то что этот парень был таким же клоном, как он сам. Не брат, но слишком близко к этому понятию, чтобы стало мерзко. Осознание ударило по голове совершенно неожиданно. Клоны не были людьми в привычном понятии, так что подобная связь не могла порицаться. Но каждый из них был клоном человека и то, что для Фёдора было неоспоримым, вроде норм морали, то и было для них, хоть и в более слабой форме. Пика Вару вполне воспринимал как брата. Остальные чувствовались больше как соседи по комнате. Подумав немного, он решил именно так. Нет ничего зазорного, чтобы влюбиться в человека, ну или клона, с которым живёшь, если вы не являетесь братьями. Вздохнув, он пнул камень попавший под ногу. Всё равно тошно, сколько не думай и не решай. Больше от себя, чем от Феликса. Было бы гораздо легче, будь тот девушкой. Феликс в последнее время был слишком милым с ним, даже не по-светски, а так, словно что-то изучал. Он предложил быть друзьями. Друзьями! О чём он вообще думал? Вару поинтересовался его умственными способностями и был готов получить удар в ответ. Феликс только недовольно ушёл и не разговаривал с ним в течение дня. И старался его в этот день не обнимать. Не то чтобы Вару были необходимы разговоры, наблюдать за ним было лучше издалека, тогда голова не подводила. А объятия... Он их не заслуживал. И ему было очень странно во время объятий, как-то неловко. Руки подрагивали, когда он даже думал о том, чтобы обнять Феликса в ответ. Точно, смотреть издали, гораздо лучше, чем прямое взаимодействие. Всё равно им всё равно куда он смотрит, лишь бы не шумел. Да и не видели, стоило ему притвориться спящим, никто бы не смог точно сказать открыты у него глаза или нет, потому что и увидеть не смог. После удара по голове, Феликс, кажется, засомневался в здоровье его мозга. Потому что иначе Вару не мог найти причин для внимания. Вопросы о самочувствии, заботливо заваренные чаи или в случайные моменты объятия, всё это потихоньку сводило с ума. Ему хотелось спросить у червового валета, за что подобная честь. Тошнота, возникающая в моменты усиления чувств, стала сходить на нет, теперь вместо неё у него билось сердце и перехватывало дыхание. Вару казалось, что чувства устаканиваются, что вот ещё немного и у него получиться их заглушить, перестать волноваться. То что он стал чаще застывать и терять лицо, так это просто сопутствующие эффекты. Его лицо просто теряло всякое выражение при сильных чувствах внутри. И сам он застывал порой на месте, когда его сносило волной ощущений внутри. Было ли это лучше, чем краснеть или бледнеть, чувствовать как его трясёт, ощущать горечь или сладость на языке? Он не знал. С одной стороны — да, теперь было не понятно по его лицу, что именно он чувствует. С другой стороны, он теперь и сам не мог понять. Всё смешалось внутри, коктейль имел вкусы несочетаемого. Боль смешивалась с ощущением счастья, тошнота и биение сердца усиливались одновременно, радость появлялась с горечью на языке. Не хватало сил даже злиться на самого себя, он для этого слишком устал. Вместо этого хотелось жалко уткнуться в колени, желательно Феликса и всё выплакать. Высказать все чувства. Но он не мог просто взять и начать скулить подобно битому псу. Не настолько же он жалок, в самом деле. Из-за этой мешанины не получалось уснуть, от чего дни проводились больше в полусне, порой он ощущал, что засыпает прямо посреди чего-то слишком неспешного, но относительно важного. Нотации Фёдора то или лекции Куромаку, совершенно не важно. Хотя порой притвориться спящим было полезно, Фёдор доброй души человек, спящих не бил. В целом он никого не бил, просто если Вару спал, то ему не приходилось слушать нотации, направленные лично на него. В последнее время, с первого момента осознания чувств, он ощущал удавку на шее. Воздуха не хватало и сейчас казалось, что эту удавку затягивают. А он даже понятия не имеет из чего удавка, то ли верёвка, что оставит синяк, когда он сможет от неё избавиться. То ли леска. Что оставит не просто след, она изрежет шею, заденет вены. И он умрёт, истекая кровью. Неволей потянулся ладонью вверх и дотронулся до горла. То, конечно же, было целым, но иллюзорное ощущение не торопилось исчезать. Это выматывало. Мало ему снов, перемешанных с кошмарами... От Феликса нужно было избавиться. От проблем же обычно избавляются, если они нерешаемы? Пятый вцепляется в кудри и с силой дёргает. Он совершенно не имеет понятия, что с этим всем делать.

***

Сон в очередной раз не шёл, немного раздражало сопение других, но больше раздражало, что из-за тишины он не может не думать. Тьма беспорядочных размышлений, глупые сожаления, упреки самого себя, всё это крутилось у него в голове из-за чего в целом уснуть не получалось. Да и спать не очень хотелось, в последний раз приснилось нечто настолько слащавое, что ему было стыдно за самого себя. И может немного грустно. Именно поэтому он тихонько встал, оделся и вышел на улицу. Зима скоро кончится, от того в эту ночь было достаточно тепло. Легче думать о погоде, чем о том, что происходит с ним. Легче думать о пустяках, чем о чувствах. Думать о чём угодно, но не о Феликсе. Вару уселся на одну из скамеек на детской площадке. Подумал пару мгновений и лёг на скамью, уставился в небо, что заполонило тучами. Где-то между зданиями задул ветер, заколыхались голые ветви деревьев. А затем пошёл снег. Крупные хлопья медленно летели вниз, кружились в воздухе. Вару даже засмотрелся. И практически вздрогнул, когда кто-то обратился к нему. — Вару. И конечно же из всех клонов, даже из всех людей на земле это будет именно тот, от кого пятый старается сбежать. — Феликс, — Вару перевёл взгляд с неба на него. Снова вернул взгляд тучам, снег добрался до очков и моментально растаял. Теперь у него мокрые очки и лицо, отлично. Ну хоть освежает, — Чего надо? — Ты в порядке? — Феликс опёрся на спинку скамьи и посмотрел на его лицо, беспокойство отразилось на его лице. Вару фыркнул на вопрос, Феликс всмотрелся в его лицо, — Сам не свой в последнее время, не спишь почти, и не шутишь так часто... — Нормально всё, душно внутри, — Вару смотрит ему в глаза, начиная понимать как же его бесит это мнимое беспокойство, от которого внутри становится плохо. Надежду на то, что оно может быть искренним, Вару давит на корню. Презрительно щурится, что не видно практически, только уголки губ подрагивают, — А что? Следишь? — Нет, просто, — Феликс зарывается в свои волосы, громко выдыхает, пар поднимается в воздух, — Обычно ты более заметный, а тут так внезапно тихо, и вроде отлично, но я всё равно беспокоюсь, что... — Что я что-то замышляю? — Вару перебивает, едко и грубо. На него смотрят возмущённо. — Нет! Беспокоюсь, что ты не в порядке. И раз ты вышел, то никто и не помешает, решил узнать что случилось, могу ли я помочь. — Феликс говорит так, что хочется довериться и ответить честно. Вару всё равно язвит. — Ясно, чудно, у меня всё в порядке, и раз поинтересовался, узнал ответ, иди домой. Слишком резко, поспешный ответ лишь заставляет Феликса напрячься, смотреть на него внимательно. Вару смотрит на его припорошенные снегом волосы, блестящие даже в темноте глаза и сожалеет, ему хочется сказать, чтобы Феликс не послушал его, сел рядом и выслушал его жалкое нытьё. Погладил по волосам, обнял и согрел. Вару ужасно замёрз. Феликс вздыхает, обходит скамью и садится у головы Вару. Он откидывается на спинку, закидывает голову, Вару наблюдает за ним, кидает несколько взглядов, не двигая головой. Переводит взгляд на чёрное небо. Снежные хлопья продолжают падать в тишине.