Тишина

      Он слышал когда-то, когда ещё мог слышать, что зима похожа на смерть. Но думал, что на смерть похожа яркая осень. Красная, увядающая, пахнущая влагой, травой и гнилью. Он любил ее когда-то, когда ещё мог любить.       Зима же ничем не пахнет. Зима вовсе не смерть – посмертие. Зимой тихо, так тихо, как тихо должно быть мертвым.       Мертвые никуда не пойдут, не скажут слова, не обнимут друзей, никого не обидят. Мертвые не ждут, не злятся, не любят и не жалеют. Мертвые не лежат в земле, не горят в огне, их не едят звери и птицы. Это всё дело костей с требухой из плоти. Мертвых там нет. Их нигде нет. Им — тихо.       Ему тоже должно быть тихо, но он отчего - то слышит. Не глухими ушами — душой – как оно дышит, шумит, течет, бьётся. Он слышит как страдает, радуется, боится, любит, и движется, движется, движется... Пожалуйста, замолчи. Замолчи. Пусть будет тихо. И всё замирает. Замерзает. Останавливается.

***

Они говорят — "холод". Он молчит — "тишина".

***

      Он знает как сделать так, чтобы они встали. В том нет ни магии ни секрета, кто бы чего не думал. Надо просто позвать так, чтобы было нельзя не ответить.       И он зовёт, хоть мертвые звать не могут. Не словами - душой. Вот она вся навыворот, нараспашку. Он говорит треском льда, стылым ветром, белым и синим небом. Он говорит Вставай, милый Он говорит Вставай, рыцарь Вставай Вставай Ничего не жалко. И кто-то С душой навыворот С глазами, как синее небо С костями наружу Встанет

***

      Он однажды молчит вороне с тремя глазами о тишине, но ворона не слышит. Ворон-ворона слышит что было, что будет, слышит живых - не мертвых. Если ворона поймет тишину — никого не станет. Он отчего-то знает.       Как знает и то, что если дойдет до края света, с зимой-тишиной-посмертием за плечами, если всё замолчит — чему горячо и больно, чему радостно и тепло, чему холодно и страшно, что течет-шумит-бьется — то останется только ветер и зимнее небо. Останется всё как есть, но никого не будет. И некому будет идти, лежать, умирать и слышать. Он рузнет отдажды, чтобы не встать. Один из многих. И не будет его. Будет тихо. ***       Второй раз умирать не сложно, так же как в первый. От осколка стекла, от ошибки, от стали, от скуки. Без надежды найти облегчение подобно чуду.       Когда острие плавно входит куда-то под ребра, разрезая синее небо, пропоров тишину и кости, всё рассыпается льдом и всё остаётся.       Всё ликует, шумит в облегчении с каждым стоном и выдохом, с каждым радостным кличем. Всё вокруг - хоровод из несчастий, из любви, из течений и ритмов. Всё живёт и шумит, и шумит без конца. И ему наконец-то тихо.