на нашей могиле прорастут цветы

      В горле жутко першило. Сигаретный дым щекотал легкие. Вторая пачка за день. Кровавый кашель стал частью дневной рутины. Серый Петербург, муравейники многоэтажек, каша из желтых осенних листьев под ногами.        Федора никогда не любила осень. Ей не хотелось прощаться со стаями птиц, летящими куда-то далеко-далеко, туда, где нет бесконечной серости. Собственное тело, слабое, худое тело с ломкими ногтями, давними шрамами и пустым, безэмоциональным лицом, ощущалось бесконечно тяжёлым. Сердце и душа, запертые в клетке ребер, обтянутых тонкой кожей.        Сухой кашель, брызги крови испачкали рукав, прикрывавший рот. Тонкие губы трескались от холода. Тлеющий окурок обжег запястье. Пальцы вдавили его в кожу. С крыши родной семиэтажки открывался чудесный вид.        Чужие холодные руки обхватили сзади, заставив вздрогнуть. Окурок полетел вниз, засыпав колени пеплом. Николь разжала объятья и села рядом, свесив ноги с края крыши. Первая фраза, похоже, приветствие, осталась без ответа. Как и все последующие. Ника что-то рассказывала, порой начиная эмоционально жестикулировать. Звуки слились в беспрерывное серое нечто. Первые капли дождя застучали по крышам. В глазах начало темнеть, а серое нечто превратилось во встревоженные фразы и крики. Те же холодные руки обхватили тело, начавшее заваливаться вперед, спасая от падения. Ника перекинула ноги и встала на крышу, таща за собой Дору. Тело ощущалось особенно бесполезным и неподконтрольным сейчас. Ее встряхнули, поставили на ватные ноги, крепко держа за плечи. Вернуть фокус зрению удалось лишь на пару секунд. Разноцветные глаза с тревогой смотрели на нее, губы что-то взволнованно и сбивчиво шептали. Неожиданно отчетливое ощущение стекающих по лицу дождевых капель стало последним за сегодняшний день. Сознание стремительно уплывало.

***

      Очнулась Федора на следующий день, укутанная в несколько шерстяных одеял. Ее знобило. За окном плыли тяжелые темные облака, слышалось курлыканье голубей. На кухне гремели кастрюли и стучала посуда.        Время, проведенное за созерцанием потолка с осыпающейся штукатуркой, пролетело неожиданно быстро. Ника поднесла к губам ложку теплого картофельного пюре. Папы у Доры не было, но ложку за него она съела. И за маму. И за кошку Мусю из соседней парадной. И за Ташу.  – Таша уехала. Сказала, завещает нам все свои вещи, – Ника откинула свою раскладушку в сторону и вскочила с дивана. Каша уже полчаса как была доедена и запита чаем. Все это время Федора сидела неподвижно, глазами следя за Тенью. Та прыгала по жердочкам, нервно дергала крыльями и роняла перья. Таша больше не вернется, и Тень это знала. Все ее пожитки – коллекция птичьих черепов, сумка старой, потрепанной одежды, 2 пары высоких сапог с кучей застежек, серия орнитологических энциклопедий. И Тень.  – Таша знала. Знала, что не вернется, – голос сиплый и тихий. 2 короткие фразы сказать удается лишь через силу.  – Знала.

***

      О трагедии было сообщено через 4 дня. Тень кричала и металась по клетке.        Единственная Ташина фотография нашлась на старом фотоаппарате. Сейчас с нее смотрела растрёпанная, сонная, злая Наталья Тишина. Смотрела не в объектив, а на Нику, которая хохотала над ее двухцветной прической там, в прошлом. Кусок черной свечи медленно плавился и плакал об утраченной жизни.  – Ей больше не больно, – Дора сидит на полу вместе с Никой. – Не больно.  – Я устала. Голова ощущается невероятно тяжелой. И не стоило. Собственное отражение в разноцветных глазах вызывает приступ тошноты.        Николь касается губами лба, прижимает чужую голову к себе, заставляя уткнуться носом в шею, и кладет подбородок на макушку. Темные, сухие волосы кажутся отражением Тени. Та уже не металась по клетке, она сидела, нахохлившись, склонив голову в сторону, и наблюдала за пламенем свечи.  – Ты любишь цветы?        В ответ раздается тихое мычание, и голова дергается в утвердительном жесте, щекоча носом шею.  – А я люблю тебя.        Федора застывает, а ее дыхание, кажется, замирает.  – Ты – все, что у меня есть. Раньше я, – к горлу подкатывает ком, в носу пощипывает. – Раньше я верила в то, что, отринув все материальные ценности и собственное физическое тело, я обрету свободу, но сейчас...  Тишина. – Сейчас я понимаю, что в бесконечном пространстве космоса я останусь такой же неполноценной, как в этом теле. Будь со мной.  Тонкие руки обнимают в ответ.

***

– Куда ты меня везешь? – голос хрипит, но в нем слышится усталая усмешка.        Николь лишь загадочно ухмыляется. Дора кутается в плед.        Ника посмеивается в ответ на обиженное мычание, но все равно ведет попутчицу за руку из машины. На улице прохладно, а одеты они явно не по погоде: цветастые платья до колен. "Так мир будет менее серым", – объясняет Ника. И правда. Несмотря на недовольство собственными и Никиными худыми конечностями, покрытыми ожогами и шрамами, дышать становится легче. Так легко ей не было так давно, что уже и не вспомнишь.        Когда Николь наконец останавливается, старенькая машина уже далеко позади. Дора чувствует чужую улыбку, когда та отпускает ее руку.        Яркая, цветущая поляна. Приближающаяся осень будто не затронула этого уголка.  – Ты сказала, что любишь цветы, – Ника поддерживает ее за талию, улыбается, пока все, что может сделать Федора, это прошептать тихую благодарность.        Дора аккуратно гладит Тень по перьям. Оказывается, это ее клетка так гремела в багажнике.  – Таша была бы рада.  – Правда.       Потом, наблюдая за размытой черной точкой в небе, Дора ощущает чужие объятья. В этот раз руки совсем не кажутся холодными и чужими. В этот раз она чувствует себя самым защищенным, самым полноценным и самым счастливым человеком на свете. Губы касаются неумело, трепетно и так хорошо. Оставляют поцелуи на шее, плечах, макушке, руках. Теплота переполняет, любовь пьянит.        Дора не помнит, как они обнимались, лежа на траве, как собирали цветы, возвращались домой.        Дора помнит свободу. Свободу от страданий, переживаний, трудностей, что гложили ее всю жизнь. И это все, что она хочет помнить. 

***

      Ворон, подозрительно похожий на Тень, шагал по могильному камню.  – А вон ту могилу видишь, где птица сидит? Говорят, странное место, цветов на нее никто не носит, семян не роняет, а все равно цветет она сама до поздней осени. Почему широкая? Говорят, там 2 девчушки было, с крыши упали вроде, видно, обнимались крепко, вот и похоронили сразу вместе. А что было? А что было, никто и не знает. Но вот что, – сторож наклоняется к приятелю и громко шепчет, – говорят, призраки, духи умерших могилу эту посещают.  – Да ну, что за бред?  – Кому бред, – закатывает он глаза, – а птицы над ней постоянно кружат. Странно все это.       Второй лишь недоверчиво хмыкает.        Ворон, нет, ну какая уж это Тень, тяжело машет крыльями и летит прочь. Думает наверняка: "Вот же люди дураки! ".