За деревом в тени

      — Ян, подо… Подожди, Ян.       — Ну что там ещё?       — Пастух какой-то.       На пригорке в паре сотен шагов действительно было овечье стадо, и с ним – крохотная фигурка пастуха в соломенной шляпе. Ян сделал шаг назад, скрываясь от возможного свидетеля за деревом, и поманил к себе Индро.       — Иди сюда, дурак… Или ты хочешь его позвать? Его и пару овец? Индро опустил голову, закусывая губу. Он бросил нервный взгляд на пастуха, затем посмотрел на Яна.       Ян распустил ремень и сбросил его в траву, затем стянул рубаху, оставшись нагим по пояс. Индро следил за ним исподлобья, не шевелясь и не дыша.       Солнце, проходя сквозь ветви, сделало Яна пятнистым, будто леопард. Индро увидел звездообразный шрам под правой ключицей, и ему немедленно захотелось дотронуться до него, но он по-прежнему не мог сойти с места.       — Иди сюда, мой хороший, – прошептал Ян, и Индро наконец послушался.       Ян взял его за бороду и притянул к себе, целуя в губы, щёки, снова в губы. Обхватив Яна одной рукой в ответ, Индро стал развязывать шнурки на его штанах, но не преуспел. Его била крупная дрожь, как в лихорадке. Ян отпустил его на мгновение, и Индро поспешно убрал руки, словно его застали за чем-то незаконным. Впрочем, так и было.       — Не торопись, не торопись, – сказал Ян, заводя его руки за спину.       — И правда, – хрипло ответил Индро, не сводя глаз с звёздчатого шрама, – что толку, если я спущу сразу…       — Романтик ты, просто обосраться.       Индро издал неопределённый звук.       Ян мягко, но настойчиво надавил ему на плечо, и Индро опустился на траву. Глаза заволокло туманом, голова, наоборот, стала пустой, как яичная скорлупа. Индро не слышал ничего, кроме биения собственного сердца – и горячего шёпота Яна, севшего рядом.       — …такой верный, такой скромный оруженосец, да, Индро? Я не думал, что ты так боишься… Ты самый смелый оруженосец, верно? Отсюда и до Ратае, так?       Ян начал стаскивать с него рубаху, и Индро с готовностью помог ему, но когда он привстал на коленях, чтобы снять и штаны, Ян вновь его остановил.       — Как ты будешь убегать с голой задницей?       — Убегать?.. – переспросил, не понимая, Индро.       — Ты же дрожишь, как заяц – хочешь задать стрекача, правда? Если рыба в реке плеснёт или кто-то проскачет по дороге?       — Замолчи, – прошептал Индро. Ян засмеялся, но затем посерьёзнел и взял его за руки.       Индро прижал подбородок к груди, закрыв глаза. Нежность, с которой Ян гладил его ладони, обескуражила его, и слёзы вдруг брызнули сами собой.       Резко отстранясь, Индро не удержал равновесия и упал, нелепо изогнув ногу. Его пронзило ненавистью и отвращением к себе, вдобавок колено выстрелило болью, и Индро кое-как перевернулся на живот, зажимая костяшки зубами, чтобы не разрыдаться.       Да, Ян молчит, но сейчас снова будет смеяться над ним – над тем, как он пыхтит, как он скрючился, как ревёт, словно побитый сопляк. Вдобавок сейчас Индро перемажется в земле – просто грязная свинья.       — Ну-ну-ну, Индро, что ты, мой дорогой, – заговорил Ян, и Индро почувствовал его дыхание над самым ухом. Ян прильнул к его спине, прижимаясь крепко, просунув руку между его рук так, что ладонь его оказалась под щекой Индро. Большой палец Яна смазал слезу, и Индро, не выдержав, наконец зарыдал.       — Не грусти так сильно, Индро, я тоже не умею в эти куртуазные манеры, просто делаю вид… Ладно, ладно. Я… Не умею ничего этого, не могу ничего тебе сказать напрямую, я не скажу, что я чувствую – я так устроен. Нет во мне ничего среднего, Индро. Хочешь, я напишу тебе письмо. Большое письмо – нет, я составлю тебе флоригелий с цитатами. Из античных авторов, из святых отцов. Переплету его в лучшую кожу, закажу инкрустацию и тиснение. Там будет написано, что я чувствую, как ты мне дорог, как я… Что ты значишь для меня. Иносказательно и велеречиво, потому что я не умею напрямую, я такой человек, Индро. Или я напишу тебе письмо, полное сальных намёков, скабрезностей, всякой грязи – за одни эти слова меня уже отдерут все черти преисподней. Напишу, как хочу натереть тебе соски… Давай, Индро, плачь, мой хороший, не держи в себе.       Смотри, как я могу, Индро: я не стану говорить от себя, но начну цитировать Экклезиаст, и ты поймёшь, о чём я. Лучше быть вдвоём, чем одному… Потому как у двоих есть доброе вознаграждение в труде их, Индро – ибо если они упадут, один поднимет товарища своего. Вот ты упал, и я тебя подниму, но только когда ты сам захочешь встать, а пока лежи сколько тебе вздумается. Я подожду, я рядом… Я подожду. Может, просто полежим здесь под кустиками? Ты так устал, ты устал сильнее всех, тебе нужен отдых, Индро, так? Прорвалась плотина, так бывает, река всё затопит и смоет всё, а затем вырастут цветочки на заливных лугах, так? Совсем не обязательно нам тут тереться, хотя, конечно, подставить задницу солнышку приятней, чем тискаться на скрипучей кровати, да? Ладно, я перегнул, давай я скажу тебе иначе, Индро: положи меня печатью на сердце твоё, печатью на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь. Ego dilecto meo, et dilectus meus mihi. Я не буду переводить, но ты, наверное, понимаешь и так… Такой умный и смелый Индро, самый сильный и самый храбрый на всём божьем свете Индро, мой верный и добрый Индро…