Фартук, пудра, саботаж

      Идеальный пригород просыпался, как в рекламном буклете: ровные ряды домиков с белыми ставнями, аккуратные газоны под копирку, благоухающие белые цветы на каждом шагу. В этом месте даже сорняки ухитрялись выглядеть так, будто их растили ради фотосессии. По улице носилась соседская собака в бандане, гордо летящей на ветру, словно пёс готовился к патриотическому параду.       На кухне одного из этих домиков Леви сидел за столом с недопитым чаем и целой стопкой бумаг. Вид у него был такой, будто он углублённо изучает счета, но на деле он уже минут десять держал в руках карандаш и лениво наблюдал, как по дому разливается бодрый звук утреннего кулинарного шоу.       — А теперь, милые домохозяйки, щепотку любви! — голос ведущей из телевизора лился звонко, словно в нём застряла вечная весна. — И не забудьте: тесто чувствует настроение!       Она тараторила о бисквитной ауре, семейной гармонии и прочем ванильно-конфетном счастье, будто под рукой у неё была не сковородка, а волшебная палочка.       Леви закатил глаза и чуть скривился, словно кто-то подсыпал ему в чай соды вместо сахара. Снова началось.       Из гостиной доносились звуки перемешивания и лёгкие возгласы одобрения. Хедель негромко поддакивала ведущей, словно на другом конце экрана была её чрезмерно жизнерадостная подруга. По тому, как звякали венчики и ложки, можно было предположить, что она уже то ли приручает муку взглядом, то ли пытается убеждать её стать воздушной и послушной.       Леви чувствовал, что приближается катастрофа. Он знал это так же ясно, как-то, что в его чашке больше сахара, чем нужно. Как всегда, именно ему достанется тряпка, огнетушитель и вся тяжесть здравого смысла.       — Леви! — послышался голос Хедель. — Налить тебе свежего чаю?       Он мельком глянул в окно: два мальчишки на велосипедах кружили возле клумбы с розами и едва не свернули туда, очарованные ароматами.       — Было бы неплохо, — сказал он устало. — Только на этот раз без сахара.       — Ну да, как в прошлый… — она запнулась, явно вспомнив, как в прошлый раз добавила пару ложечек. — Ладно! Сейчас сделаю.       Через пару минут она влетела в столовую, в фартуке с весёлыми маргаритками, с чуть взлохмаченными локонами, пахнущая мукой и какой-то оглушительной уверенностью в своём кулинарном величии. Она поставила чашку перед Леви так торжественно, будто вручала орден мужества.       — Вот. Без сахара. И, кажется, без происшествий. Пока.       Он отхлебнул и кивнул: чай был действительно без сахара, поистине революционное событие в этом доме.       — Спасибо, — буркнул он.       — Пожалуйста, — лучезарно улыбнулась она и присела рядом. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Новость.       — Ещё одна? Ты уже испекла панкейки, похожие на географические карты всего мира. Этого мало?       — Панк… — она махнула рукой. — В общем, не в том дело. Смотри!       Хедель выудила из-под стопки писем яркую листовку. Леви взял её и прочёл заголовок:

«Идеальная жена — стань лицом квартала!!!»

      На листовке было слишком много восклицательных знаков и сияющие картинки. Какая-то дама держала пирог, размером с огромный арбуз, при этом лучилась от счастья, да так, что хотелось надеть солнечные очки.       — Прекрасно, — сказал Леви с сарказмом сухим, как пересушенный крекер. — Вот чего мне не хватало: конкурса на идеальность в цветочном фартуке.       — Это не просто конкурс! — воодушевлённо воскликнула Хедель. — Это мой шанс! Я испеку свой коронный пирог, оформлю его красиво, расскажу про наши ценности — и всё, буду гордостью квартала! Ну, что скажешь?       Леви отложил листовку.       — Скажу, что ты, как обычно, рискуешь спалить кухню.       — Ой, перестань. Ты же вечно преувеличиваешь! Один маленький дымок…       — Хедель, ты умудрилась сжечь чай. В кастрюле. С травяным сбором из ромашки.       Она на секунду насупилась, но тут же обратно нацепила боевой настрой:       — У меня всё под контролем. Составлю чёткий план: пирог, красивая подача, и обязательно новые прихватки, так всё и выиграю!       Леви бросил взгляд на стол, где валялся её же лист с надписью «Экспериментальное меню». Если выживут, — подумал он, — может, действительно попросят у неё рецепты… но, пожалуй, с мизимом.       — Ладно, — вздохнул он. — Только, умоляю, не сожги плиту в этот раз.       — Всё у нас будет замечательно, — сказала она с вызовом, будто ожидая от него противоречий.       — Я уже приготовил тостер к эвакуации, — парировал Леви и даже позволил себе мгновение ухмылки.       — Смотри и учись, Аккерман, — объявила Хедель, приосанившись. — Завтра будет репетиция. Принеси огнетушитель на удачу.       Он покачал головой, глядя ей вслед. Про себя подумал: Господи, за что мне эта угроза в фартуке? И тут же услышал ответ собственного сердца: потому что любовь никогда не бывает идеальной, зато всегда с характером.       На следующий вечер на кухне пахло чем-то неопределённым: смесь корицы, подгорелого и непоколебимых амбиций. Хедель носилась по кухне в своём неизменном фартуке с цветами, будто сошла с страницы глянцевого журнала, но слегка забыв про правила безопасности. В одной руке — венчик, в другой — баночка с надписью «любовь», куда она, похоже, засыпала такое количество муки, что выглядело это скорее как подготовка к новой мировой войне, чем к десерту.       Мука висела в воздухе, словно туман в фильме ужасов. Яйца катались по полу, пытаясь спастись бегством. Половник каким-то чудом прилип к потолку, оставив там узор, напоминающий контур динозавра.       Леви застывал возле стола как сапёр, которого срочно вызвали на невидимую мину, но забыли спросить, согласен ли он рисковать жизнью. За его спиной уже красовалась кучка выкинутых блинов и один обгоревший пирожок с сюрпризом в виде изюма и… горчицы. Огнетушитель стоял так близко, что казалось, он тоже нервно ждёт команды.       — Что притих? — Хедель внимательно наблюдала за Леви, пока размазывала тесто по столу, словно рисуя новую карту мира. — Думаешь, у меня ничего не выйдет?       — Нет, — тихо сказал Леви, не отрывая взгляда от чайника. — Я быстрее починю плиту, чем она сообразит, как взорваться.       — Ха-ха! — она бросила в миску соль, лихо перемешав её с мукой. — Ну ничего, будешь смеяться, когда я завоюю этот конкурс или плакать от счастья и дыма.       Он лишь пожал плечами.       Она приоткрыла духовку, попыталась разглядеть степень готовности теста и тут же отскочила с воплем — чуть не ошпарилась.       — Это была тренировка на бдительность! Я предупреждала, что тут нужны быстрые рефлексы, — сказала она, оправляясь от шока.       Леви молча открыл форточку, чтобы проветрить помещение, а заодно дать дышать всем, кто ещё не сдался и не сбежал через чёрный ход.       На плите в это время спокойно заваривался нормальный чай. Леви сам его поставил, припомнив, каким феерическим эффектом закончился «травяной настой» от Хедель в прошлый раз. Заодно он тайно засунул в духовку ещё один пирог, на всякий случай, если основная партия взлетит до потолка или попытается убежать из формы.       Зазвонил дверной звонок.       — Я открою, — сказал Леви, мысленно прикинув, что не удивится, если за дверью будут пожарные.       На пороге оказались Пик и Саша. Пик — как всегда, с кисловатым выражением и журналом под мышкой, Саша — с пакетами, от которых уже пахло чем-то невероятно вкусным.       — Мы принесли критическую поддержку, — объявила Пик, кривя губы так, будто готова высказать всё, что она думает о пирогах в этом доме. — И, возможно, антидот.       — Я просто голодная, — вздохнула Саша. — Но если получится вкусно, я похвалю. Если нет... ну, я сильная, переживу.       В кухне Хедель сияла почти так же, как и вся мука вокруг.       — Проходите! Я заканчиваю свой шедевр. Он называется «Тёплый семейный вечер».       — Аромат многообещающий, — Саша принюхалась. — Хотя я учуяла ещё что-то подгорелое? Или мне показалось?       — Да это наша особенность, — вставил Леви, ставя на стол совершенно аккуратный пирог с румяной корочкой. Свой, конечно. — Но сейчас пробуйте вот это.       — Пробуйте, пробуйте! — Хедель взяла ложки и протянула их гостям, будто бросала вызов в кулинарном поединке.       Саша осторожно надкусила кусочек. Жевала долго и молча, будто проверяла, живы ли её вкусовые рецепторы.       — Ну? — Хедель наклонилась ближе, напряжённо ожидая похвалы.       — Это… не больно, — наконец сказала Саша. — Уже успех.       Пик, зажмурив один глаз, тоже надкусила, понюхала и кивнула:       — Пахнет тепло. И… безопасно.       — Значит, точно не мой, — промямлила Хедель, оглядывая пирог с подозрением.             Леви развёл руками, разливая всем чай:       — Твой дизайн, моя подстраховка. Иначе кухня бы уже пошла в отпуск.       — Ты подменил?! — воскликнула Хедель, приподняв брови.       — Ну, можно сказать, спас ситуацию.       — А сказать ты не мог?       — Зачем? Результат налицо. Ты всё равно сияешь. Пусть и в муке.       Она хотела было возразить, но поймала его взгляд и тихонько усмехнулась.       — В следующий раз, кстати, прогладь скатерть — и у нас будет стопроцентная победа, — сказала она с вызовом.       — В следующий раз, если ты не отправишь в духовку салат, то я подумаю об этом, — отозвался Леви.       Саша расхохоталась, Пик устало закатила глаза, но тоже улыбнулась. Хедель уже достала свой блокнот, поглаживая перемазанной мукой ладонью:       — Всё, завтра генеральная репетиция. У нас есть шанс. Как только найдём корицу…       Леви уже знал, что ему вновь придётся спасать кухню, и, кажется, он был к этому готов. Он посмотрел на Хедель, растрёпанную, но сияющую. Пусть и в муке и пожал плечами, принимая правила совместной жизни.

***

      Зал местного клуба украсили до состояния сладкой глазури: повсюду ленты, пластиковые цветочные композиции, которые издали пахли… ничем. В центре сцена с микрофоном, а рядом длинный стол для жюри. Всё вокруг блестело и сверкало так, что глаза начинали слезиться.       Жюри заняло свои места с официальными лицами: Эрвин — с кипой форм, карандашом и старомодными часами на цепочке; Микаса — тихая, в безупречно белой блузке и скептическом настрое; Николо — расслабленный, но глядел так же пристально, как обычно смотрел на дорогие сыры.       Леви сидел в зале, с блокнотом на коленях, готовый конспектировать любой намёк на очередную кулинарную катастрофу. Но внешне он был спокоен, будто совсем не ждал сюрпризов.       Участницы выходили по очереди.       Пик представила всё минималистично и элегантно, лимонная долька на тарелке выглядела как ювелирное украшение. Микаса записала что-то в блокнот, Николо похвалил композицию за сдержанность. Эрвин кивнул и сделал серьёзную заметку вроде «центр тарелки гармоничен».       Петра принесла булочки, выложенные по линейке, идеальные формы, скатерть в цветочек. Всё настолько ровно, что глаза сами начинали искать угол для проверки на геометрию. Эрвин отметил «симметрию» и «дизайн» и сделал ещё пару пометок, будто принимал экзамен в архитектурном вузе.       Потом наступил звёздный момент Саши: она притащила целый поднос воздушных булочек, от которых запах просто уносил куда-то в детские воспоминания.       — Это не просто еда, — сказала Саша. — Это моё детство. Бабушка говорила: «Если не можешь это выразить словами — испеки и покажи».       Николо откусил булочку, прикрыл глаза, а потом коротко сказал:       — Да.       Зал взорвался аплодисментами, словно Саша только что выступила с гимном. Она поклонилась, чуть не уронив поднос от счастья.       И вот настал черёд Хедель. Она вышла с прямой спиной и лёгкой дрожью в руках, на подносе лежал пирог, слегка кривой по краям, в некоторых местах загорелый. Но в нём явно было что-то своё, как если бы он пытался крикнуть: «Да, я такой, и горжусь этим!»       Леви понял с одного взгляда: это был её настоящий пирог. Не тот, что он испёк для подстраховки. Она поставила его на стол, стараясь сделать это максимально уверенно, хотя в уголках глаз мелькала тревога.       — Мой пирог… он не идеален, — призналась она, вздохнув. — Но я тоже не идеальна. Он кривой, немного подгорел, местами. Но в нём есть я.       В зале послышался смешок, но кто-то слушал с пониманием.       — Семья тоже не по рецепту, — добавила Хедель. — Но зато с душой. Иногда подгоревшей.       Николо сделал пробный укус. Помолчал, смакуя, а потом кивнул:       — Необычно. Пирог с характером.       Микаса приподняла бровь, но хранила спокойствие. Эрвин что-то подчеркнул в своих бумагах и сделал вид, что процесс идёт по плану.       Хедель, слегка поклонившись, ушла за кулисы, стараясь держаться молодцом. Но Леви видел, как её плечи чуть опустились, стоило ей спрятаться от публики.       Когда объявили победительницу — Сашу, зал ахнул от восторга, камеры щёлкали.       Сбоку сцены стояла Хедель с этим самым выражением лица: «Ну вот, я же говорила: это глупо, я ведь знала… Надо было ставить пирог Леви».       Именно в этот момент Леви медленно встал со своего места. Все притихли, будто в зале внезапно выключили звук. Он прошёл к сцене, даже не глядя ни на Эрвина, ни на восхищённо-жующую толпу. Он смотрел только на Хедель, которая при виде его широко раскрыла глаза.       — Господин Аккерман? — осторожно обратился к нему Эрвин.       Леви взял микрофон, скользнул взглядом по публике, но говорил ровно, без лишних интонаций, хотя внутри у него всё кипело.       — Если бы конкурс был на самую упрямую жену, она бы победила с большим отрывом.       Зал замер в напряжении.       — А если ваша оценка сводится к ровности пирога, — продолжил Леви, — то мне вас искренне жаль.       Кто-то хмыкнул, кто-то открыл рот от удивления.       — Потому что эта женщина пекла с душой. Не по рецепту, а по-настоящему.       Он сделал короткую паузу, будто давая залу время понять, что он собирается сказать.       — Так что… идите в задницу.       Все ахнули, даже воздух завис, а где-то в зале тихо звякнула ложечка в чашке.       — Мы уходим домой, — закончил Леви, кивнув в сторону Хедель.       Он протянул руку и осторожно обнял её за плечи, словно вся суть этого вечера была в том, что она ему нужна со всеми её муками и недопечёнными экспериментами.       Хедель залилась краской, но уже от гордости. Она повернулась к залу и усмехнулась:       — Кто-нибудь, пожалуйста, запишите эту речь. Я хочу вышить её на подушке. Или хотя бы на прихватке.       Кто-то в публике захлопал, потом всё больше людей присоединилось к аплодисментам, то ли в знак солидарности, то ли из восторга перед смелой честностью. Николо доел кусочек пирога и сказал:       — Он, конечно, странноватый и отдаёт горчицей, но… я бы ел ещё.       Микаса только слегка улыбнулась, а Эрвин вздохнул и что-то вычеркнул из своих бумаг. Хедель и Леви покинули сцену вместе, он выглядел спокойным, как будто выполнил свою миссию, она выглядела счастливой, словно выиграла в лотерею, о которой раньше и не знала.

***

      Следующее утро наступило тихим и как будто немного смущённым после всех вчерашних громких событий. На кухне шипела сковородка, веяло спокойным теплом и запахом жареных тостов.       Леви стоял у плиты, собранный и бодрствующий, в чистой футболке, глядя на сковородку, как на главного союзника в завоевании спокойного завтрака.       Хедель сидела за столом в пушистом халате, держа перед собой газету, но, казалось, ей было не до чтения. Она больше пыталась спрятаться за страницами от собственных раздумий.       — Я всё-таки неидеальная жена, знаешь? — вдруг сказала она, не поднимая взгляда от колонки с «Рецептом месяца».       — Да, — ответил Леви, переворачивая блин на сковороде. — И это прекрасно. У нас тогда не было бы веселья.       Она хмыкнула, отложила газету и уставилась на его аккуратные движения.       — А пирог, который я испекла, хоть кто-нибудь в итоге доел, кроме Николо?       Леви пожал плечами, ставя перед ней тарелку:       — Я его ел. Полностью. Потому что он твой.       Она улыбнулась в ответ, покрутила вилку в руках и глянула на него исподлобья.       — Ладно, новый пирог будет с изюмом, одуванчиками и чистой отвагой.       — Снова взрыв? — Леви приподнял бровь.       — Снова любовь. А взрыв — это так, побочный эффект.       Он кивнул и сделал глоток чая.       — В таком случае, можно без горчицы?       — Эй, это был эксперимент! — воскликнула она с улыбкой.       — Преступление против выпечки, — пробормотал он.       Она рассмеялась, а он едва заметно улыбнулся. За окном вновь пробежала соседская собака в бандане, подтверждая, что даже в идеальном пригороде есть место небольшим безумиям. И, пожалуй, без них было бы слишком скучно.