How alone you are

      Есть такие вещи (правда, их очень мало), от которых Себастьян не может его защитить.       Сначала Себастьяна этот факт никак не беспокоил. В конце концов, прогонять ночные кошмары не входило в его обязанности, а быть жилеткой, в которую можно поплакаться, — тем более. Себастьян готов был поспорить, что Сиэль тоже предпочел бы оставить все как есть. Может, из-за каких-то убеждений, а может, просто из-за гордости Сиэль не доверяет Себастьяну; особенно, если дело касается невидимых шрамов, тяжелым бременем лежавших на его сердце. И, честно говоря, такая недоверчивость — это даже хорошо; Себастьян понятия не имеет, что ему делать, если вдруг Сиэль решит излить ему душу. Иметь дело с чьими-то эмоциями и при этом не манипулировать ими было не по его части.       Все, что ему нужно было делать, — это поддерживать жизнь и здоровье Сиэля. Все, что ему нужно было делать, — это смотреть как трупы скапливаются у подножия трона его господина. Все, что ему нужно было делать, — это скоротать время до следующего «ужина».       А Сиэлю все, что нужно было сделать, чтобы Себастьян моментально оказался рядом, — это позвать его по имени.       И прийти на этот зов, как ни крути, входило в обязанности Себастьяна, даже если он сам того не желал.       Сиэлю давно не снились кошмары. Ну или, по крайней мере, не снились настолько страшные, что заставляли бы его посреди ночи, нарушая гробовую тишину поместья Фантомхайв, кричать имя своего дворецкого. Однако Себастьян заметил, что Сиэль в последнее время стал плохо спать. Признаки недосыпа были налицо: буквально этим утром юный господин чуть не заснул на ногах, пока Себастьян завязывал шелковую повязку у него на глазу, а позже тем же днем заснул за столом у себя в кабинете, пуская слюни на раскрытую книгу. Очевидно, что-то беспокоит его. Однако Себастьян привык думать, что все, происходящее у юного лорда в голове, — не его дело, но прямо сейчас, когда он встает из-за стола и направляется в комнату Сиэля, это все-таки становится его делом.       В считанные секунды он оказывается у двери Сиэля, и, поскольку поблизости нет лишних глаз, он изящным движением руки материализует поднос с чашкой теплого молока и медовницей. Он делает глубокий вдох. Себастьян знает, что Сиэль все еще не оправился от травмы, и хорошо помнит, как много белых перчаток испортил, вытирая рвоту с губ Сиэля, и как часто напоминал ему дышать глубже. И все же Себастьян надеялся, что его господин уже перерос ночные панические атаки.       Раньше кошмары Сиэля можно было объяснить тем фактом, что его преследовало свежее воспоминание об убийстве его брата. Однако сейчас, спустя несколько лет, когда он проводит дни мирно и спокойно, причина его кошмаров оставалась неясной.       Тем не менее, Себастьян почтительно трижды стучит в дверь, давая знать Сиэлю, что он уже тут. Он терпеливо ждет перед тем как войти, наблюдая за тем, как теплое молоко колышется в чашке и переливается в дрожащем свете настенных свечей, озаряющих коридор. Он надеется, что юный господин соизволит проглотить свою гордость и позволит войти, прежде чем оно остынет.       — Себастьян? — из-за двери доносится хриплый приглушенный голос Сиэля.       Себастьян толкает дверь и не спеша заходит внутрь. Теплые лучи из коридора проникают в комнату, и желтая плоска света падает на дрожащую фигуру юного господина, с головой спрятавшегося под одеялом. Себастьян закрывает за собой дверь, и свет тут же исчезает.       — Да, милорд, — тихо отвечает он. Держа поднос в одной руке, он направляется к подсвечнику, висящему у кровати Сиэля. Зная, что Сиэль предпочтет видеть его, он зажимает фитиль свечи кончиками указательного и большого пальца, и, когда он убирает руку, на верхушке свечи тут же начинает играть маленькое пламя.       Простыни зашуршали, когда юный господин зашевелился, выбираясь из своего льняного кокона. Он вцепился побелевшими пальцами в толстое одеяло и устремил на Себастьяна испуганный взгляд. Себастьян любезно ему улыбнулся, казалось, не замечая состояние своего господина. Он молча поставил поднос на прикроватную тумбочку, и опустил ложку меда в чашку с молоком.       — Кошмар, господин? — лениво спрашивает он, помешивая содержимое чашки. Сиэль не отвечает: он только продолжает тяжело дышать, пытаясь избавится от непрекращающейся паники. — Я и не помню, когда в последний раз мне приходилось поить вас молоком посреди ночи, как какого-нибудь голодного щен…       — Заткнись сейчас же, — рявкнул Сиэль громко, грубо и достаточно неожиданно, чтобы Себастьян удивленно замер и улыбка сползла с его губ, оставляя на его лице самое бесстрастное выражение. Он оторвал взгляд от подноса и тут же встретился с разноцветным взглядом Сиэля, — ты забываешь свое место, дворецкий.       Себастьян выпустил из руки ложку, и она слегка звякнула о край чашки. Он приложил руку к груди и низко поклонился.       — Мои извинения, милорд, — ровным голосом произносит он и, поскольку уверен, что Сиэль с такого ракурса не может видеть его лицо, позволяет себе саркастичную улыбку. Сегодня ночью, юный господин более вспыльчив, чем обычно: правду говорят, что дети становятся капризными, когда плохо спят. — Пожалуйста, простите меня.       Он замирает, ожидая ответа. И мгновенье спустя Сиэль отвечает ему испуганным, безжизненным шепотом.       — Подойди, — пробормотал он без своего привычного властного тона. Он будто снова стал тем тощим, измученным и дрожащим от страха мальчишкой, каким Себастьян встретил его в ту роковую ночь. Единственная разница была только в том, что с тех пор Сиэль подрос на несколько дюймов, и теперь вместо того, чтобы оттолкнуть Себастьяна и приказать ему держаться подальше, он подзывает его ближе. Похоже, сейчас Сиэль нуждается в человеческом обществе, ну или по крайней мере в обществе Себастьяна, которого, впрочем, трудно назвать человеком. Себастьян поднимает взгляд, делает шаг вперед и покорно опускается на колени у постели своего господина.       Сиэль смотрит на него с осторожностью, словно Себастьян может раствориться в воздухе так же легко, как струйка дыма от потушенной свечи. Он высовывает свою маленькую руку из-под одеяла и проворными пальцами хватает Себастьяна за воротник. Он несколько раз сжимает и отпускает накрахмаленную ткань, будто убеждаясь, что она настоящая, как и сам Себастьян.       Себастьян невольно вспомнил, как доктор Артур во время своего первого и последнего визита в поместье сказал, что во сне юный господин гораздо меньше похож на графа и гораздо больше — на Сиэля. Сиэль может строить из себя кого угодно, но он навсегда останется тем забитым маленьким мальчиком, который когда-то в отчаянии высовывал свои окровавленные ручки из-за грязных прутьев своей клетки. Мальчиком, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Мальчиком, который плюнул на Бога и пожал руку дьяволу. Мальчиком, который предпочел ад счастью.       — Что такое, милорд? — с любопытством спрашивает удивленный Себастьян, пока Сиэль продолжает лихорадочно теребить его воротник. Вдруг Сиэль хватает его за плечи. Однако выражение его лица не дает ни намека на то, о чем он думает. Себастьян поднимает на него взгляд и терпеливо ждет.       Лицо Сиэля сморщивается, как пергамент над открытым пламенем. Пурпурная печать на его правом глазу, которую он получил после заключения контракта, зловеще мерцает, когда он смаргивает слезы.       — С меня хватит, — шепчет он голосом, дрожащим то ли от злости, то ли от слабости — Себастьян не может сказать точно. Возможно, его слабость была причиной его злости. Его пальцы впиваются в плечи Себастьяна, словно мышеловки. Если бы Себастьян был человеком, то наверняка вздрогнул бы. — С меня хватит.       Себастьян, не вполне понимающий каким жестом можно ободрить человека, кладет свою руку поверх руки Сиэля.       — Хватит чего, милорд? — интересуется он.       — Я просил у тебя, — начинает Сиэль, стиснув зубы, — силы. Таков был наш уговор, демон.       Себастьян недоверчиво склоняет голову набок.       — Мое обслуживание было неудовлетворительным?       Сиэль зажимает ему рот ладонью. Себастьян недоуменно моргает. Он не попытался убрать руку своего господина, хотя с легкостью мог это сделать. Он мог бы сломать ее, как хворостинку, если бы захотел, и даже подумывал сделать это раньше. Но их сделка требует того, чтобы ни один волосок не упал с головы Сиэля. Да и к тому же стоит заметить, что трудное поведение Сиэля уже давно не вызывало у Себастьяна желание применить физическую силу. И сейчас, на удивление, тоже не вызывает.       — Я просил у тебя силы, — продолжает мальчик, — но мой разум все еще слаб, — его голос переходит в едва слышный шепот, будто он боится признаться в этом. Признаться тому, кто и так обо всем знает. Себастьян знает, что больше всего Сиэля пугают не пытки, которым он подвергся три года назад, а бесплодность его попыток отомстить.       — Сны не прекращаются, — шипит он с отвращением к самому себе. — Я никогда не покину свою клетку.       Себастьян долго не отвечает. Он мог бы сказать: «Вы выбрали путь тьмы». Или он мог бы сказать: «В сделке кошмары не оговаривались». В конце концов он мог бы сказать: «Вы всего лишь человек». И в любом случае ему бы пришлось провести остаток ночи с покрасневшей саднящей щекой.       Рука Сиэля соскальзывает с лица Себастьяна и сжимает шелковистый лацкан его пиджака. Кажется, он все-таки хочет услышать ответ.       — Милорд, вы переутомились, — мягко говорит Себастьян, решив не провоцировать Сиэля. — Пожалуйста, выпейте молоко, которое я принес, оно поможет успокоить ваши нервы.       Сиэль усмехнулся, отпуская пиджак Себастьяна и обнимая свои колени. Себастьян встал и подошел к подносу, который оставил на прикроватной тумбочке. Он задержал руку над чашкой с молоком и почувствовал мимолетное облегчение, когда ощутил исходящее от него тепло — значит, еще не остыло.       — Я не ребенок, — резко выплюнул Сиэль. Если бы не его маленький рост, то этим словам можно было бы и поверить. В конце концов он граф. А еще он несет на своих крошечных плечах бремя преступного мира, и никто, кроме Себастьяна, ни разу не видел, чтобы он сгибался под тяжестью этой ноши, что случалось крайне редко. Он гордый. И жадный. И нет ему в этом равных. Он — худшее, что может предложить человечество.       Ему тринадцать.       — Конечно, нет, милорд, — любезно ответил Себастьян, однако нотка веселья в его голосе не ускользнула от его господина, который резко вскинул голову и посмотрел так, будто сейчас зашипит, как загнанный в угол котенок. — Мне убрать это?       — Нет, — мгновенно отвечает Сиэль, на что Себастьян понимающе улыбается ему. — Прекрати.       — Прекратить что?       — Улыбаться так. Меня это бесит.       Себастьян одной рукой берет чашку, а другой прячет улыбку.       — Пожалуйста, примите мои самые искренние извинения еще раз, юный господин, — говорит он дрожащим голосом, стараясь не рассмеяться.       — Мне от твоих «самых искренних извинений» ни холодно ни жарко, Себастьян, — решительно замечает Сиэль, беря в руки предложенную ему чашку. — Просто делай, что говорю.       В его стеклянных глазах еще можно разглядеть плохо скрываемый страх, когда он поднимает взгляд на Себастьяна. Ему требуется больше времени, чтобы прийти в себя, чем ему хотелось бы. И он не хочет, чтобы его дворецкий знал об этой слабости.       Себастьян наблюдает за тем, как Сиэль прерывисто вздыхает и заглядывает в свою чашку, прежде чем сделать пробный глоток. Убедившись, что молоко не слишком горячее, он закрывает глаза и устраивается поудобнее, продолжая пить. Затем он опускает кружку на свои колени, придерживая ее своими маленькими ручками. Он делает глубокий вдох, не открывая глаза.       — Вы уверены, что с вами все в порядке, юный господин? — мягко интересуется Себастьян.       — Мое эмоциональное состояние тебя не касается, — отвечает Сиэль, по-прежнему упрямо не открывая глаза.       Себастьян раздраженно вскинул бровь. Упрямый мальчишка.       — Понятно, — серьезно произнес он. — Ну конечно. С моей стороны было невероятно глупо полагать, что именно ваше эмоционально состояние стало причиной, по которой вы вызвали меня к себе в покои посреди ночи, — он бросает на Сиэля ледяной взгляд. Его терпение на исходе.       (Да, он бессмертен, да, в его распоряжении будет целая вечность после того, как Сиэль умрет. Но из-за часов, потраченных на ежедневную возню с мальчишкой и с никудышными слугами поместья Фантомхайв, Себастьян теперь остро реагирует на то, что его время тратят впустую. Чем больше времени он проводит в покоях Сиэля, тем меньше времени ему останется на то, чтобы спланировать предстоящий день или чтобы заранее морально подготовиться к оплошностям своих коллег).       В ночь их первой встречи Сиэль приказал ему никогда не лгать. Себастьян быстро убедился в том, что юный господин не позволит ему нарушить этот приказ.       Сиэль уставился на него с открытым ртом.       — Прошу прощения, — возмущенно начал он, — а с каких это пор я должен повторять свои приказы дважды.       — Повторять дважды? Что вы, мне и не снилась такая роскошь, — наигранно уверяет его Себастьян. — Я просто хотел сказать, что беспокоюсь о…       Он резко прерывается, когда понимает, что он собирался сказать, и тут же поспешно закрывает рот.       Сиэль широко открывает глаза, а затем скептически их сощуривает. Сквозь ресницы видно, как огонек от свечки мерцает на его сияющих сапфировой и аметистовой радужках.       — О чем, говоришь, ты беспокоишься? — настойчиво, но осторожно спрашивает он.       Себастьян задумчиво уставился на своего господина, подбирая слова. Кажется, раньше он так не беспокоился о том, чтобы не сказать лишнего.       — О вашем благополучии, — наконец отвечает он и не сразу понимает, насколько искренне это прозвучало. Он моргает.       Сиэль хмурит брови, его глаза изучают лицо Себастьяна с внимательностью профессионального убийцы. Он колеблется.       — Твое беспокойство необоснованно. Как видишь, я не ранен, — говорит он, надеясь, что это поможет ему понять, что на самом деле имел в виду Себастьян.       Это правда — Сиэль цел и невредим. За последний месяц на нем не появилось ни царапинки. И за сегодняшний мирный вечер он, очевидно, тоже не пострадал.       И все же тот факт, что что-то заставило Сиэля так отчаянно звать его посреди ночи, не давал Себастьяну покоя.       — И правда, — задумчиво произносит он, сводя брови к переносице, — но вы не из-за раны так кричали.       Сиэль ошеломленно пялится на Себастьяна с широко открытыми глазами.       — Уже все нормально, — порывисто выдает он.       — Слово «нормально» можно толковать по-разному, — замечает Себастьян, на что Сиэль закатывает глаза. — Однако ни одним из этих толкований я бы не описал ваше нынешнее…       — Что с того? — возмущенно перебивает Сиель, и от резкости его голоса, кажется, задрожали стены построенного Себастьяном поместья. Себастьян замолкает. — Я жив. Остальное неважно, — Сиэль сжимает пальцы на чашке с молоком так сильно, будто пытается содрать цветочный узор, нарисованный на ней.       Невиданное лицемерие. Себастьяну начинает это надоедать.       — Вы, — начинает он с тяжелым вздохом, без особого энтузиазма садясь на корточки перед своим господином, — доставляете мне немало хлопот.       Сиэль разевает рот и тут же замахивается. Однако за мгновенье до того, как его ладонь достигает лица Себастьяна, тот резко хватает его хрупкое запястье и крепко сжимает.       Сиэль вздрагивает, и на его лице молнией проносится страх. Себастьян удивляется, когда понимает, что не чувствует удовлетворения от этого зрелища. И когда это чужой страх перестал его забавлять? Он ослабляет хватку, но не отпускает руку Сиэля.       — Как ты смеешь? — возмущенно выплевывает Сиэль. Мерцание печати их контракта размывается и мутнеет под появившимися слезами. Сиэль подавляет всхлип и рычит. — Ты испытываешь мое терпение, Себастьян.       — Какое совпадение, — с наигранным энтузиазмом замечает Себастьян, — а вы испытываете мое.       Терпение лопается.       — Наглец… — начинает Сиэль, сердито всхлипывая, его лицо искажается в агонии. Не похоже, что он сможет договорить, не разрыдавшись. Его глаза, напоминающие драгоценные камни, переполняются слезами, из его королевского носа течет, а лицо покрывается красными пятнами. Сейчас он выглядит совсем не как граф.       Зачем же тогда Себастьяну притворяться его дворецким?       — Именно ваше упрямое игнорирование своих же эмоций и приводит к этим детским ночным кошмарам, и бесконтрольным истерическим выходкам, которым приходится потакать именно мне, — строго сказал Себастьян. Взгляд его красных глаз резал словно лезвие. Сиэль, несмотря на собственные слезы и сопли, умудряется злобно сверкать глазами и рычать. Себастьян не обратил на это внимания. — Поэтому, если есть хоть призрачный шанс того, что хотя бы в следующую ночь подобная ерунда не повторится, если вы расскажете, что Вас беспокоит, то нам непременно стоит воспользоваться этим шансом, не так ли?       Сиэль попытался вырваться из хватки Себастьяна, и тот позволил ему это сделать, хотя и знал, что за этим последует резкий шлепок по щеке. Он громко раздраженно вздохнул и опустил взгляд в пол, слушая, как мальчик перед ним жалобно всхлипывает и икает. Себастьяну хватает мгновенья, чтобы успокоиться и подавить растущую в груди вспышку гнева, и он закрывает глаза.       Он и подумать не мог о том, что в следующую секунду руки Сиэля обовьются вокруг его шеи в отчаянном объятии.       Себастьян попытался вспомнить, когда в последний раз его кто-нибудь обнимал.       Можно предположить, что последней его обнимала Мэйлин. Она всегда спотыкается о свою юбку, или о шнурки своих ботинок, или о шнурки ботинок кого-нибудь еще, или просто падает на ровном месте минимум два раза в день. И обычно именно Себастьян оказывается тем, кто подхватит ее, прежде чем она упадет и разобьет нос, или, что еще хуже, посуду, которую она несет. Себастьян также «утешил» Бист в своих объятиях, чтобы узнать информацию о ее благодетеле. Однако такие объятья должного впечатления на него не произвели.       Очевидно, то, что происходило сейчас не шло ни в какое сравнение с перечисленным выше. Его обнимал его юный господин. Ребенок, отчаянно нуждающийся в эмоциональной поддержке. Мальчишка, который скорее умрет, чем признает это.       Себастьян осторожно кладет руку на голову Сиэля. С опаской и интересом он делает то, чего никогда не делал в своей жизни, — утешает человека, на которого потратил много сил и времени. Он гладит Сиэля по взъерошенным волосам, чувствует, как слезы пропитывают воротник его рубашки и мимолетно думает о белье, накопившегося для стирки. Сиэль дрожит и в порыве прижимается к нему сильнее, глухо всхлипывает, уткнувшись в плечо Себастьяна. Тот продолжает гладить его по голове, словно кота — нежно и только.       — Ненавижу, — злобно выдавливает Сиэль, все еще крепко прижимаясь к Себастьяну. Себастьян тихо смеется, осознавая противоречивость ситуации. Сиэль вообще целиком состоял из противоречий.       — Простите за наглость, милорд, — тихо говорит Себастьян, — но, кажется, вам нужно это.       В ответ Сиэль жалобно всхлипнул. Себастьян поднял руку, не занятую волосам Сиэля, и медленно провел ею по его спине, успокаивая.       — У меня никого нет, — дрожащим голосом шепчет Сиэль. — У меня никого нет.       «Я думал, вам не нужны эмоциональные привязанности» — чуть не сказал Себастьян, но вовремя осекся. Сейчас не время для шуток. И к тому же он сегодня уже получил одну пощечину.       — У вас есть я, милорд, пока я не принесу вам победу, — мягко уверяет его Себастьян.       Сиэль издает короткий леденящий душу смешок.       — Пока ты не заберешь мою душу, — поправляет он.       Себастьян не ожидал этого. Они нечасто обсуждают эту часть их сделки, несмотря на то, что они оба знают о ее неизбежности. Странно, но внезапное чувство голода, возникшее при напоминании, сопровождалось еще каким-то чувством — совершенно непохожим на него, но таким же болезненным. Пока голод опустошал его, это новое чувство наполняло его до предела. Словно хотело разорвать изнутри.       — Сначала победа, — клянется он после недолгой паузы, подавляя растущее внутри чувство с завидной легкостью. — Даю вам слово, господин.       Пальцы Сиэля впиваются в спину Себастьяна, и он еще глубже утыкается носом в изгиб его шеи.       — Как жестоко, — горько шепчет он, — я умру от той же руки, что меня защищает.       Рука Себастьяна замерла на полпути к опущенной голове Сиэля. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Он думал, что положение Сиэля иронично? да. Поэтично? тоже да. Но никогда — жестоко. Теперь он понимает, что это слово подходит как нельзя лучше.       — Вы сами выбрали такую судьбу, милорд, — напоминает он мальчику, а заодно и самому себе, однако все равно не чувствует себя оправданным.       — И правда, — соглашается Сиэль теснее прижимаясь к Себастьяну. Он никогда не был таким прилипчивым, если его жизни ничего не угрожало. Поэтому Себастьян полагает, что в данный момент Сиэль не чувствует себя в безопасности.       — Ну же, милорд, — посмеивается Себастьян, выбираясь из объятий Сиэля. Уже поздно, впереди у них насыщенный день, поэтому кто-то из них первым должен прекратить ночные разговоры. — Я и так слишком долго не давал вам спать.       Руки Сиэля ослабляют хватку ну шее Себастьяна, но, когда тот отстранился, Сиэль не убрал ладони с основания его шеи. Его глаза были опухшими, а на красных щеках блестели слезы. Когда Сиэль шмыгает носом, Себастьян слегка пожимает плечами, качает головой и достает из кармана носовой платок. Он вытирает мальчику щеки и нос, невольно вспоминая, как делал это в последний раз почти три года назад. Сиэлю тогда было десять, и он только учился жить вне клеток и культовых ритуалов. Пришлось потратить достаточно времени, чтобы Сиэль стал вытирать рот после стакана молока или нос после чихания без напоминания Себастьяна.       Себастьяна снова наполнило непонятное, разрывающее изнутри чувство. Он задумчиво морщит лоб и приоткрывает губы. Сиэль, кажется, замечает это и бросает на него любопытный взгляд. Но прежде чем он успевает всмотреться в лицо Себастьяна, тот засовывает носовой платок в карман и выпрямляется в полный рост. Сиэль, который вот-вот собирался что-то сказать, не издав ни звука, закрывает рот. Себастьян не знает, рад ли он тому факту, что Сиэль решил не задавать неудобных вопросов.       (Позже, Себастьяна долго не отпускала мысль о том, что же Сиэль так и не сказал ему этой ночью.)       Сиэль долго молчит, но когда Себастьян потянулся к свече, заливающую комнату мягким оранжевым светом, чтобы погасить ее, он твердо сказал:       — Стой.       — Милорд? — Себастьян вопросительно наклоняет голову, убирая руку от свечи.       — Свеча, — тихо произносит Сиэль, устало смотря сначала на нее, потом на своего дворецкого, своего доверенного, своего убийцу. — Оставь ее. Не туши, пока я не засну.       Себастьян улыбается, решив, что можно немного его подразнить.       — Достопочтенный граф Фантомхайв не может уснуть без ночника. Как мило. — воркует он, прижимая руку к сердцу. Сиэль, грозно сощурившись, смотрит на него. — Рассказать вам сказку на ночь, милорд?       — Попробуй, — раздраженно бросает ему вызов Сиэль. Себастьян знает, что лучше не продолжать. Он улыбается, наблюдая, как Сиэль закрывает глаза.       — Что ж, я так понимаю, мне еще не разрешено уйти на ночной отдых? — спрашивает он с притворным вздохом.       — Ты вообще спишь? — рассеянно поинтересовался Сиэль, зевнув, не потрудившись даже прикрыть рот. Он повернулся на спину и натянул одеяло до подбородка.       Себастьян удивлен таким внезапным любопытством Сиэля, однако он без проблем отвечает:       — Нет, милорд, — говорит он, — однако я, как и вы, нуждаюсь в отдыхе, — он замолкает, посмеиваясь. — Хоть и не так сильно.       — Очевидно, — фыркает Сиэль.       — Ну что ж, милорд, — любезно начинает Себастьян, становясь спиной к стене у изголовья кровати Сиэля, — я останусь рядом с вами, пока вы не заснете. И до того дня, когда вы больше не проснетесь.       Сиэль мурлычет в знак признательности, отворачиваясь от Себастьяна, и сворачивается в калачик на кровати. Себастьян же позволил себе искренне улыбнуться, хотя (или, лучше сказать, потому что) его господин точно не увидел бы этого. Сегодня ночью кошмаров точно не будет, и лучше бы в обозримом будущем их тоже не было.       — Себастьян, — он внезапно слышит голос юного господина и поднимает взгляд к его затылку, ярко выделяющемуся на фоне белоснежных пуховых подушек.       — Да, милорд? — мягко спрашивает Себастьян, вытягиваясь по стойке смирно.       Прежде чем Сиэль продолжает, наступает затяжная пауза — настолько затяжная, что Себастьяну кажется, будто мальчик заснул — но как раз в тот момент, когда Себастьян решает, что разговор окончен, Сиэль снова нарушает тишину твердым, хотя и сонным голосом:       — Ты сегодня хорошо поработал.       Себастьян моргает. Он прожил долгую жизнь, многое повидал, встречал разных людей. Его нелегко удивить.       Однако каждый раз, когда он слышит эти слова от своего господина, он чувствует себя по-настоящему потрясенным.       «Но я ведь разозлил вас до такой степени, что вы дали мне пощечину» — хотел было напомнить ему Себастьян, но оставил свою колкость при себе. Они оба достаточно сегодня наговорили. В конце концов, что плохого в том, чтобы ответить благодарностью на признательность господина.       — Я очень польщен вашей похвалой, милорд, — говорит он, улыбаясь с благодарностью и гордостью. — Я всегда готов предложить свою…       — О, только не начинай. Все, что я сделал, так это испачкал твою рубашку глазными и носовыми выделениями, вызванными стрессом.       Себастьян скривился от такой формулировки.       — Милорд, наверняка есть более деликатный способ описать…       — Просто прими похвалу, Себастьян. Не надо формальностей, — разочарованно фыркает Сиэль и поворачивается на другой бок, чтобы встретиться взглядом со своим дворецким. Он решительно указывает на него пальцем. — Это приказ.       Себастьян, все еще улыбаясь, поднимает руки в знак капитуляции.       — Как пожелаете, юный господин, — соглашается он.       Кивнув напоследок и взбив подушку, Сиэль устроился поудобнее под одеялом и наконец закрыл глаза. Себастьян знает, что он не откроет их до самого утра. Он качает головой, снова облокачиваясь на стену и скрестив руки на груди. Себастьян наблюдает, как плотное одеяло Сиэля мерно поднимается и опускается с каждым его ровным вздохом. Убедившись, что юный господин заснул, он погасил свет. Комната погрузилась в приятную ночную темноту, разбавляемую слабыми молочными лучами лунного света, проникающими через окно.       Себастьян собирает поднос и тарелки, которые принес с собой, стараясь не издать ни звука, когда берет их с прикроватной тумбочки Сиэля. Он бросает взгляд на мальчика через плечо, прежде чем выйти из комнаты, и вспоминает его слова: «Себастьян, ты сегодня хорошо поработал».       Горько-сладкая улыбка появляется на его губах, когда он открывает дверь комнаты Сиэля. В последний раз оглянувшись на спящего господина, Себастьян шепчет:       — Как и вы, милорд.       И выскальзывает из комнаты.