что-то особое в тебе

***

У всех нас есть стыдненькие секреты, и у Флориана Вирца тоже такой имеется. Страшная тайна, о которой не расскажешь кому попало — в приличном обществе палками изобьют; о которой если и заикнешься, то только шёпотом и под градусом наедине с зеркалом; о которой будешь молчать под дулом пистолета, потому что перспектива растерять мозги на стене кажется более удачной. Нет, он не душил котиков и собачек в детстве, не ссал в душе, когда хотелось (может, пару раз от силы), не изменял своей девушке с её сестрой (нет девушки — нет сестры), не пиздил бабки у родителей на наркоту. У него нет внебрачных детей, он не ненавидит всех вокруг и не убивает по ночам ради прикола — он просто очень сильно любит женские романы. — Сопливая муть для одиноких баб, — сказал как-то какой-то левый мужик, когда маленький Фло рассматривал стенд интересных книжонок с не менее интересными обложками. Нахуя, а главное, зачем он это сказал — вопрос второстепенный. Важнее — нахуя Флориан это запомнил? Типа, детская травма? Или самое счастливое воспоминание? Хер разберёшь без бутылки, а он не пьёт, увы и ах. С тех пор его слегка перемкнуло и он частенько останавливался около таких полок. Разглядывал то красивых дам на обложках, то мускулистых дяденек. — Малыш, это чтиво для взрослых, — посмеивались те самые взрослые. То ли жалостливо, то ли надменно. А Флориан пожимал плечами и отходил от стендов. А потом снова возвращался. Лет в десять прочитал несколько страничек первой попавшейся книги — захлопнул, обомлев. И долго-долго обходил стороной тот магазинчик. А однажды, несколько лет спустя, стало скучно и грустно — вспомнил про старое увлечение, и началось… О, эти сахарные сопли, завёрнутые в сладкую вату и политые кленовым сиропом вдобавок — самые лучшие вечера с тех пор так и проходили. Пацаны играют в футбол во дворе? Не, он устал, да и вообще, сколько можно играть в этот футбол? Дома ждёт книжечка. Пацаны рубятся в приставку? Не, он в футбол играет. Но хрен там плавал вместе с этим футболом — дома ждёт книжечка. Его всегда ждали дома книжечки (и бумажные платки): сначала втихушку по одной перетаскал мамину библиотеку — лёгкое чтиво, типа, Николаса Спаркса и Стефани Майер (он всё ещё надеется, что она не знала), потом с накопленных карманных купил бэушную электронную книгу, поставил на неё пароль (в большой семье не щёлкай) — и понеслась жопа в рай — в мир искушённых страстями людишек. Разумеется, чтобы не быть совсем оторванным от общества, он общался со сверстниками, но втайне побыстрее мечтал оказаться дома, дабы начать новую историю. Проблемы в академии? Чтиво про обычную девчонку, упавшую на хрен миллиардера, спасало ситуацию. Родители ссорятся? Мать одиночка, за которую богатый, еле знакомый (!) мужик бьёт ебучки — пфф, дайте две. Девчонки крутят носом? На страничках есть дамы постарше, опытные и не очень, разведённые и замужние, богатые и не сильно богатые… Короче, тогда Фло Вирцу жилось увлекательно. Его совсем не смущали все клише мира, напиханные на каждую страничку каждого нового-старого романа — плевать, в этом вся прелесть. Привычный, понятный мирок, в котором всё по классике закончится хо-ро-шо, а если нет, то богатый, сильный, накачанный красавчик спасёт мир — читайте: разнесёт ебучки за даму своего сердца (ну или ёбнет её сам — и они разделят смертное ложе, тоже такой себе энд, для кого-то даже хэппи). И если у Джоджо Мойес было всё нежно и аккуратно, то с бульварных романов поначалу приходилось охуевать: слишком много секса. Флориан быстро понял: в таких книжечках он был делом первой важности больше для авторов, чем для героев, хоть на героиню и вставал у всех и всегда в любое время дня и ночи. Это было возбуждающе первые пару раз, а потом надоело: всё-таки романы эти были для него про что-то гораздо больше, чем однотипный трах. Пиздец, — думал, когда читал, — постоянно ходить со стояком, так и ебнуться можно. Прибавить к этому самые разные эвфемизмы для половых органов — Флориан даже заимел список со всякими названиями причинных мест, дабы играть в бинго «лучшая постельная сцена» и не скучать в ожидании капелек сюжета. Должно было быть всё: нефритовые жезлы и стержни, влажные лоно и пещерки, бриллиантовые соски — тогда-то секс-сцена считалась удачной, насколько это возможно. В общем, было из чего выбрать (к сожалению). Но раздолье продлилось не так долго, как хотелось бы. Однажды Флориану пришлось задержаться на поле, и когда он вернулся домой, то застал довольно неприглядную картину. Охуел, если быть точнее. — А это чё такое? — спросила Клара, брезгливо державшая книгу в пальцах. — Вивьен, ты что ли зачитываешься? Ха-ха. — Фу, — отозвалась в ответ Вивьен, — я такую гадость даже под пытками читать не стала бы. Живот скрутило, а тело обдало горячей волной. Липкий стыд запустил щупальца под рёбра. — Фло? Может, ты? — прищурила глаза Джулиана. И они втроём засмеялись. Флориан скукоженно улыбнулся: — Смешно. Не смешно. Ни-ху-я! Как эта книжка вообще оказалась у них в руках? А, точно, сам же и забыл вчера в столовой. Любопытные дурынды заглянули под обложку, специально купленную, дабы не вызывать подозрений. — Надо выяснить, кто у нас любитель… кхм… любви? — Это мамина, наверно, — несмело вкинул Флориан. — Не, мы у неё спрашивали, она сказала, что давно такое уже не читала. Так что колись, Флориан. — Дура, сама читаешь, а на меня всё валишь. — Сам придурок, я по глазам вижу, что ты врёшь. — Зрение проверь. — Так, стихли оба, — влезла Вивьен. — Если не мы, то кто? — Папа? — ради шутки вбросил Флориан и пожалел об этом двести тысяч раз. — Флориан сказал, это твоё, — ляпнула Клара, когда папа приехал домой и положила книжку на стол. Он потянулся за ней, откинул обложку. — Флориан так сказал? — улыбнулся (любой случайно зашедший человек сказал бы, что это была добродушная улыбка любящего отца). Внутри похолодело. С папой уже было непросто... одни бутсы чего только стоили. «Розовые, фиолетовые, зелёные? Сынок, заруби себе на носу: настоящие мужчины носят обычные чёрные». Флориан не хотел нарываться. — Пошутил, — попытался уверенно ответить, но вышел какой-то полушёпот. — Хочешь сказать, что я могу читать это? Все притихли. Флориан промямлил: — Не хочу. И папа замолчал на пять минут. Смертельно долгие, холодные. — Ладно, а то я уже подумал, что кто-то подменил моего сына, — он хлопнул по столу и как ни в чём не бывало продолжил есть. Флориан еле досидел до конца ужина, так хотелось смыться в свой уголок, но папа положил руку ему на плечо и сказал: — Надеюсь, книга не твоя. Ты же понимаешь, что уважающий себя мужчина не будет читать такую слезливую дрянь? — Ты же не баба, сынок? Ты же нормальный? — прочитал в его глазах вместо этого Флориан. Книжка оказалась на маминой полке. И хоть сёстры перестали шептаться минут через пять после сего действа, Флориан почувствовал на собственной шкуре, что такое паранойя. Они знают, и весь мир скоро узнает. Нормальному существованию Фло Вирца пришёл конец. Вспоминал отвращение на их лицах, смех, папин многоговорящий взгляд — сердцебиение учащалось, а щёки горели. Электронная книжка разрядилась, мамина полка запылилась. Он приуныл — продержался всего две недели, и в общем-то, спустя время кое-как ужился со своим стыдом (и мыслями о возможной реакции отца) — тот упорно шептал ему на ушко во время чтения, что это херня и что Флориан с такими ёбнутыми увлечениями нахер никому не сдастся. Ни-ког-да. Грязная жижа из мыслей в конце концов одолела — стал читать редко. Так прошло три года. Мучительно долгих и пустых. Когда сёстры поразъезжались, почувствовал, что можно (наконец-то!), и стал засиживаться до ночи. И ночью тоже… глаза слипались, но книжный голод брал своё — так хотелось наверстать упущенные годы. Потом случился Байер, после сборная и Джамал — и Флориан очень не хотел его отпугнуть. Но очень хотел ему однажды признаться — на смертном одре как вариант — нутром желал, чтобы его такого кто-то принял, не отвернулся, сказал, что он нормальный. Остался с ним.

***

Первый чемпионат Европы в карьере — это, конечно, прекрасно, а вот кортизол, бьющий по нервной системе — хуета полная (минус тысяча из десяти). Флориан предполагал, что так будет, поэтому подготовился основательно: книжечка дожидалась в чемодане. Кто ж знал, что время будет утекать сквозь пальцы, а ночью придётся спать? (ладно, он точно знал, но понадеялся, хер знает на что). И судьба, наконец-то, ему улыбнулась, правда, одним уголком губ. Пришлось засесть на закрытом толчке с романом (бортик ванны слишком узкий, долго не высидеть) — идея так себе, но лучше, чем позориться перед Джамалом (рано ещё), который из комнаты хер свалит, потому что уходят они обычно вместе. Да и давненько Флориан жаждал окунуться в родненькие миры, да ещё и в бумажной версии. Обложки, которые казались когда-то интересными, сейчас выглядели всратыми, как пиздец. Раньше хоть мужики были настоящими, а теперь что? — нейронка генерирует от балды. Флориан с сомнением поглядел на выхолощенного мужика и грустную женщину за его спиной. Хуетень, поэтому точно надо читать.  — Фло, ты скоро? — постучал Джамал. — Да, пять минут, — отозвался Флориан, пробубнев под нос: — самый напряжённый момент пошёл. И как же по-идиотски это прозвучало. — Геморрой не дремлет, — постучал Джамал ещё через пятнадцать минут. — Я скоро-скоро, — протянул Флориан, утирая слёзы куском туалетной бумаги — три слоя, мягкая, как раз для его нежного личика. Унитазная крышка давила под колени, но можно было и потерпеть. Тем более, когда есть ради чего. — Я руки зайду помыть, — как-то пролетело мимо ушей. — Ага, — машинально ответил. — Ты крышку не поднял, — раздалось где-то сверху, и книга самым наглым образом ускользнула из рук. — Джамал, блядь, на самом интересном же, — Флориан замахал руками, пытаясь вырвать свою прелесть. — Мэри должна была узнать, от кого ребёнок. — Это что? — Джамал поднёс книгу к лицу. — Ты читаешь? — Духовное развитие. Ага, ебать, духовное. Скорее, секс эдукейшн для тех, кто никогда им не занимался. — А в комнате развиваться нельзя? Полчаса сидеть на унитазе, хоть и закрытом, кишки выпадут, играть не сможешь, сборная потеряет главную надежду. — Ты зато останешься, — пробурчал в ответ Флориан. — Я один не справлюсь. Мне нужен ты. — Думаешь, хорошее место для признаний в любви? — усмехнулся в ответ, а внутри колыхнулось. Неужели он ничего не скажет? Даже про краснючие глаза промолчит? Неужели останется с ним? — Почему нет? — Джамал пожал плечами и сунул ему книгу в руки. — Держи, духовник. — И ты ничего не скажешь? Типа: ты не мужик и нехер тебе делать в футбольчике. — Потому что ты читаешь? — Ты точно видел, что я читаю? — Что-то вроде, — он скосил глаза на обложку, — «Вторая жена. Ты выбрал не нас». — И тебе норм? — Над названием я бы ещё подумал на месте автора. — Блядь, Джамал, это любовный роман, — прошептал Флориан. — Понимаешь? — Ну, любовный и любовный, хрен с ним. В чём проблема, Фло? — Он женский. Типичный женский роман. — Ладно. — Бабский. Сопливый. А я парень. — Я уже нихуя не понимаю. К чему ты ведёшь? — К тому, о чём спрашивал в самом начале: ты не скажешь, что я не мужик? Не подумаешь, что я ненормальный? Не донесёшь руководству, типа, на хуй его из сборной? — Ты ебанутый? Это первый вопрос. Второй — а ниче тот факт, что мы, дорогой мой, все углы облюбовали, а это не то, чтобы сильно разрешено? — Ты адекватный? Это другое, крепкая мужская дружба называется. А вот это, — помахал перед лицом книжкой, — сопливая муть для одиноких… девчат. — Тогда поздравляю, твоя мужская хромосома мутировала. — Да, бля, Джамал. Я же серьёзно. — Я тоже, — он повернулся к двери. — Серьёзно пошёл докладывать футбольной федерации, чем ты ночами занимаешься. — Подожди-подожди, тебе реально норм? — Да мне поебать, если честно, ты ж не людей пытаешь этими романами. Ну, удивлён слегка; ну, подумаешь. Если тебе нравится, почему бы и нет? — Не нравится мне, я… — Случайно привёз бумажный экземпляр с собой на сборы? — Мне подкинули, — ехидно улыбнулся Флориан. — Ты. — Правильно, надо ж как-то от конкурентов избавляться. — Две секунды назад ты говорил, что я тебе нужен. — Я прозрел, — пожал плечами Джамал. — Понял, кто делит со мной комнату. — Вообще-то, это тебя ко мне подселили. — Правильно. А кто ещё тебе руку жать будет после того, как ты касался этого?  — Ты? — Я подумаю над твоим поведением. Туалетная романтика сыграла своё дело — Флориан успокоился. На двадцать минут. Не то, чтобы он сомневался в Джамале: секретно-секретные интимные штучки —  тому подтверждение, но всегда было «но» — выжженные нейронные пути: «Никому и никогда ты такой не будешь нужен. Тебе пиздец, если все узнают». На тренировке поглядывал на коллег, выискивая признаки презрения: то нос кто-то почесал и странно глянул в его сторону — не потому что он мяч проебал самым тупым образом, а из-за секретика; то фейспалмом кто-то лоб пробил — не из-за тупой шутки, а из-за того самого. Короче, за два часа Флориан знатно присел на очко. — Что-то ты сегодня хреново выглядел, — протянул Джамал, когда возвращались в комнату. — Из-за тебя всё, — пробубнил в ответ. — В смысле? — он повернул голову, и, увидев кислую мину Флориана, закатил глаза. — Не говори, что думал, что я растрепал всем твою страшную тайну, поэтому смотрел на них как на говно. — Это вообще-то моё обычное выражение лица. — Да что ты… Дверь спасла положение на минуту. Пока Джамал ковырялся в замке, Флориан соображал, как красиво уйти от ответа в условиях длительного совместного (сомнительного) проживания. — Думал, — сказал просто, усевшись на кровать. — Я ж говорил, мне всё равно, что ты там читаешь. Не в том плане, что неинтересно, а в том, что не осуждаю. — А вдруг это твой коварный план, чтобы разбить мне сердечко: сказать одно, а потом — ха-ха, Фло Вирц был забуллен. Джамал посмотрел на него с недоумением. — А что? Весело же… — пробормотал. — Академия? — Семья… — Расскажешь? И Флориан рассказал. По-дурацки, перепрыгивая с места на место, расплываясь в подробностях, покрываясь красными пятнами стыда. Джамал слушал молча, сочувственно кивая. — Ну сёстры твои, может, и ебанашки, прости, но они же были…э-э… подростками? И ты был. А отец… просто воспитывался в других условиях… Сейчас ты вырос, у тебя есть влияние. Флориан поднял бровь. — Ты же Флориан Вирц, скоро Месси и Роналду никто и вспоминать не будет, потому что существуешь ты, — Джамал говорил серьёзно, или Флориану просто хотелось в это верить. — Можешь просто сказать, что эти книжонки — лучшее чтиво в мире, и тысячи немцев раскупят их за день, будут оды петь и писать, как классно, что ты им глаза открыл. Вспомни, как с формой было. — Да не нужны мне эти оды. Я просто хочу спокойно смотреть в глаза семье, друзьям… тебе. — Мне точно можешь смотреть. Ты всё тот же Фло, а эти книжки — что-то особое в тебе, — улыбнулся Джамал. — А если для кого-то это проблема, то и хер с ними. И ты всегда можешь выбрать, кому хочешь рассказать, а кому нет: необязательно, чтобы знали все вокруг, но и стыдливо прятаться тоже не нужно — все мы не без говнеца, только говнецо ли это на самом деле? — В психологи заделался на полставки? — Это всё самопринятие. Хорошая штука. Сначала принимаешь себя, потом оказывается, что других принять стало легче… Флориан растерялся: всё ещё не верил в своё счастье. Стало легче дышать, будто болото, в котором жил все эти годы, вытолкнуло его на поверхность со словами: «пиздуй, чё ты-то тут забыл?» — Ебать, никогда бы не подумал, что кто-то отреагирует нормально, — задумчиво произнёс он спустя полчаса. — А ты ещё со мной здесь…  — Ага, потому что мы живём вместе и меня никто никуда не отселит. Выхода нет, понимаешь? — Придурок… — Флориан окончательно расслабился (по крайней мере на сегодня). Для смертного одра придётся придумать что-то другое. — А с этими бумажными платками и красными глазами ты такой уязвимый и… красивый, — сказал тихо Джамал, слегка порозовев. — И с соплёй под носом, секси. — Даже не представляешь насколько, — улыбнулся в ответ, а потом вдруг предложил: — Почитаешь мне? — Уверен, что хочешь это слушать? — А вдруг мне понравится, будем обмениваться впечатлениями. Ты говорил, там какой-то интересный момент начался… Флориана можно было долго не уговаривать: самому не терпелось узнать, чем всё закончилось. Странички зашелестели, он прочитал: — Из льдистых омутов Мэри полилась горячая солёная жидкость, отцом её долгожданного малыша оказался… Ну ёбана, всё-таки этот утырок…