никто не пострадал

- Ты не убийца, Кейго, - просто говорит директриса, перелистывая какие-то сложные взрослые бумажки, - Ты работаешь на правительство, на благо общества. Ты миротворец.  Кейго моргает.  На его пере запеклась кровь. Этим пером он вскрыл глотку какого-то дядьки.  Сначала Кейго к этому дядьке подошел. Посмотрел из-под челки, скуксил лицо так, будто еще чуть-чуть и разревется и сказал: - Я потерялся.. Вы не видели мою маму?  Дядька присел перед Кейго на корточки, заглянул ему в глаза и спросил: - А как выглядела твоя мама?  - Она высокая. У нее волосы как у меня, но длинные. У нее уставшие глаза. Она носит серое платье ниже колена и вязанную кофту.  Дядька задумался, почесал щетинистый подбородок и сказал: - Нет, думаю такую я не видел. Знаешь, давай я отведу тебя к ближайшему офису героя? Там тебе кто-нибудь точно поможет ее найти.  И дядька правда его повел.  Правда к офису.  Он шел рядом с Кейго, придерживал его за плечо, если тот подходил слишком близко к дороге и рассказывал какие-то забавные истории.  Кейго сказали: - Этот мужчина - враг государства. Он состоит в террористической группировке, очень опасен и мнителен. Ты - Ястреб, будешь идеальным киллером для него.  Кейго сказали: - Он злодей. Он убивал людей, пытал, избивал. Устранить такого как он - очистить общество, вынести мусор.  Но «мусор» взял Кейго за ладошку и рассказал, как он, когда был в возрасте Кейго, тоже вот так вот потерялся в большом городе: - Так что, не переживай. Я нашелся и ты обязательно найдешься.  Ястреб вонзил перо в его шею, когда они завернули в переулок. - Он убивал людей и достоин смерти. Я убил человека. Почему же я не достоин смерти? Мы оба убийцы, но я - миротворец и герой, а он преступник.  - Все просто, - начальница мазнула холодным, акульим взглядом по лицу Ястреба, - Ты убил грешника, а он убивал безгрешных.  «Грешник» «безгрешный». Вся эта странная религиозная терминология Кейго понятна не была. Но она очень подходила начальнице.  Будто дополняла ее образ.  Потому и слова подобного характера звучали из ее уст правдиво.  Кейго принял их.  Не потому, что правда искренне поверил в бесповоротную истинность этих слов, а потому, что хотел верить.  Когда тебе двенадцать и ты рос среди зла на историях о добре, хочется верить, что ты сам - есть добро.  И ему было двенадцать.  Комиссия приняла его, взяла под крыло, дала кров.  Дети склонны верить своим родителям на слово. Приемыши склонны верить на слово своим опекунам.  Ястреб принял философию Комиссии и больше не задавал вопросов.  * До одного дня.  Тогда Ястребу было уже шестнадцать.  На его руках (перьях) было не так много крови.  Кажется.. на тот момент он убил где-то девять человек.  Еще за тремя он следил, чтобы понять, представляют ли они угрозу.  К двум втирался в доверие, чтобы вынюхать их планы (как группировки).  То есть - работал не много. По большей части Ястреб тренировался.  Летал, бегал, учился правильно падать, держать марку в светском обществе и не выглядеть слишком уж аристократично в обществе отпетых негодяев.  Учился плакать по команде, смеяться так, чтобы люди вокруг поверили, что ему смешно. Учился улыбаться искренне, смотреть с вожделением, врать не отводя глаз. Учился убивать одним ударом, пытать так, чтобы никто не умер, уворачиваться от пуль, использовать перья как щит, нож, стрелу.  Учился быть оружием.  Главным оружием Геройской Комиссии.  В качестве (вместо) подарка на шестнадцатилетие ему дали миссию.  Поручили зачистку. Ответственно. Почетно.  Зачистка - акт доверия. Идешь один - сомнений в твоей компетентности у начальства нет.  Ястреб должен был гордиться. Дослужился. Поднялся. Можно сказать - взлетел.  Но пока он просматривал документы по делу, под ложечкой сосало, а в грудной клетке что-то ныло. А эти точно заслуживают смерти? Смерти? Не искупления, не отпуска грехов или шанса?  Они же все примерно одного с ним возраста. То есть дети.  Разве дети не должны быть безгрешны по умолчанию?  - Ты справишься, - начальница хлопает его по плечу, - Выступай вечером.  Фраза «я не хочу справляться» застревает в горле комком.  * Ястреб прикрывает глаза.  Сосредотачивается на ощущениях.  Кто-то прячется в том углу. Кто-маленький. Перо чуть ниже, резкий удар - прямо в сонную артерию. Мгновенная смерть.  Кто-то бежит вниз по лестнице. Трое. Двое детей и один взрослый. Перо скользит меж их шей зигзагом.  Легко. Все они молодые, неопытные. И он застал их врасплох.  Ястребу не пришлось даже заходить в здание. Приземлился на крыше, перья проникли в щели, залетели в окна. Сражаться так, чтобы они были и клинками и глазами он научился на тринадцатом году жизни.  На тренировках его глаза завязывали, уши закрывали. Он оставался один, среди двигающихся туда-сюда манекенов.  На практике было ничуть не сложнее. Даже легче. Живые люди излучали тепло, кричали, дышали. Чувствовать это - легче, чем полагаться на одни лишь звуки.  Двое у выхода. Один удар пробивает насквозь четыре виска.  Пятеро на третьем этаже. Затаились.  Ястребу понадобилось семь ударов. У одного из них оказалась причуда управления ветром, затруднило передвижение перьев.  Два удара для парня с причудой льда, который поднимался на крышу.  Четыре для девушки, которая, судя по ощущениям, заставляла свою кожу каменеть.  Двенадцать для ребенка с огненной.  Перья скользили по этажам - искали выживших.  Один забился на втором этаже в какой-то каморке. Двое мелких умудрились выбежать из здания. Их Ястреб увидел уже своими глазами. Две макушки. Мальчик, похожий на акулу и девочка с большими голубыми глазами.  Она смотрела на него, когда перо перерезало ее глотку.  «Грешники. Грязь. Больная опухоль на теле нашего общества» - сказала бы начальница.  Ястреб старался слушать ее голос. Старался заглушить голос совести.  Эти бродяжки - лишь следствие чужой ошибки. Они улики, само их существование подняло бы народное негодование.  Все За Одного жив? Все За Одного растил себе преемника?  Государственная тайна, которую нельзя разглашать. А лучший способ достичь полной конфиденциальности и абсолютной секретности - заставить свидетелей замолчать навсегда.  Ястреб кивает сам себе и жмет на кнопку рации: Зачистка завершена.  Через час, а может и меньше, сюда приедут люди Комиссии и полиция. Они оцепят территорию и заявят, что тут, на заброшке, просто сцепились две банды. Жертв немного, не переживайте. Просто уходите и не думайте об этом. Не вспоминайте.  Этой истории едва посвятят ходя бы пару колонок в газете, эту историю лишь мельком упомянут, где-то между прогнозом погоды и новостями о приближающимся фестивале в ЮЭЙ.  В новостных изданиях вообще о таком не очень любили писать.  Много слов о мире, но ни одного о том, каким трудом Комиссия (Ястреб) этот мир сохраняет.  Это часть их работы. Анонимность.  Если бы Ястреб мог средь бела дня летать, убивать, шпионить, тогда ничем бы не отличался от героев.  Сделал что-то на благо общества - молодец.  Но Ястреб свои дела вынужден был утаивать.  Никто его по голове не погладит, скажи он, что сегодня вырезал несколько десятков бездомных подростков.  Никто не поверит, что это на благо общества.  Никто не будет слушать отговорки про приказ свыше.  Уцелевшие перья еще раз пролетают все здание, прислушиваясь к шорохам, и возвращаются к Ястребу.  Да, крылья его, сейчас выглядят не очень красиво. Совсем не по-геройски, не так, как должны выглядеть крылья ангела, посланника божьего, что пришел восстановить баланс в грешном человеческом мире.  Перья потяжелели от крови, испачкались в пыли, помялись.  Он взмахивает ими, стряхивает грязь, стряхивает груз.  Если Ястреб - божий посланник, то бог этот жесток.  Пора возвращаться.  * Ночью Кейго снятся большие голубые глаза незнакомой мертвой девочки.