An Intimacy / Интимность

Месяц 1

Он впервые спит под звёздами. Это и тихо, и громко одновременно; тихо, потому что нет машин, нет самолётов, нет голосов, и громко из-за цикад и его собственного дыхания. Корень или камень под ним впивается ему в бедро. Он придвигается ближе к Нэдзуми, пытаясь устроиться поудобнее, но как только находит удобное положение, что-то другое тыкает ему в рёбра. «Я предупреждал тебя». Нэдзуми переворачивается, в его голосе слышится веселье. «И это только первая ночь». Сион выкапывает камень и отбрасывает его. «Я привыкну». На самом деле, это должно быть самым простым делом из всего предстоящего. «У меня нет выбора, не так ли?» Если он собирается совершить задуманное, то обязательно сможет и это. Он ожидает, что Нэдзуми будет смеяться, но вместо этого его притягивают, пока его голова не оказывается на груди Нэдзуми. Рука гладит его по волосам. «Расскажи мне, что ты слышишь». «…Природу?» «И это всё?» «Атомы…?» Что-то щиплет его за ухо. «Всё очень просто, Сион». Он готов возразить, но вместо этого закрывает рот. Сначала он слышит насекомых. Может быть, шелест листьев из-за движений животных. Но потом он осознает это: ритмичный звук. «Твоё сердце». «Правильно». Нэдзуми продолжает гладить его волосы. «Просто сосредоточься на этом. Ты забудешь обо всём остальном». Вот как это работает? Он пытается. Шум затихает, и резь камней тоже. Он слушает до тех пор, пока не засыпает.

.

Оказывается, приготовление пищи на костре сильно отличается от приготовления пищи на плите или даже на огне в помещении. Есть ветер, сырость дров и другие факторы. Хотя ему удалось разжечь костёр без посторонней помощи, он всё ещё пытается выяснить, почему вода не кипит. «Сион, гений и герой Номера 6, который даже воду вскипятить не может». Нэдзуми собирает больше дров. Он полусерьёзно бросает полотенце в Нэдзуми. «Раньше это работало нормально». На плите, он имеет в виду. «Дело в огне? В дровах? Кастрюле?» «Расслабься. Я покажу тебе ещё раз». Сион внимателен — в основном, когда его не отвлекают руки Нэдзуми.

.

Однажды утром он просыпается от пения. Нэдзуми сидит на камне, закрыв глаза. Его голос богаче, чем оттенки восходящего солнца, медленно растекающегося позади него. Свернувшись в одеяло, Сион наблюдает за ним, за тем, как его волосы распущены по плечам, и за идеальной осанкой, которую он сохраняет всё это время. Когда Нэдзуми заканчивает, то поднимает руки над головой, прежде чем посмотреть на Сиона. «Доброе утро», — говорит он. «Доброе утро», — отвечает Сион, внезапно чувствуя, как слова замирают на кончике его языка. — «Я не знал, что ты до сих пор поёшь». «По какой причине ты решил, что я больше не пою?» «Нет, ну… Почему ты это делаешь?» Он улавливает странное выражение, которое тут же исчезает. Нэдзуми смотрит в сторону. «Чтобы помнить». Тишина. Сион стягивает с себя одеяло. «Я начну готовить завтрак». «Мг. Конечно».

.

Рыбалка полна подводных камней, и это совсем не то занятие, в котором он имеет какой-либо опыт. Так или иначе, у него есть крючок на леске, и ему не нужно ловить рыбу руками или заострённой палкой. Но есть что-то тревожное в том, чтобы вот так стоять в реке и ожидать, подрагивая от холода и нетерпения. «Нужна помощь?» «Нет, я в порядке». Сион сдувает чёлку с лица и пытается сосредоточиться. Комары дразнят его, а солнце пытается поджарить его кожу, но он поймает эту чёртову рыбу — рыб. Нэдзуми уже поймал двух и выпустил меньшую обратно. Отблеск серебра заставляет его почти подпрыгнуть, но он наблюдает, как рыба кружит вокруг его наживки, тычет в нее и, наконец, клюёт. Он случайно тянет слишком быстро; рыба дёргается раз, два, и крючок ломается. Нэдзуми смеётся, пока Сион топает обратно на берег. «Ты уверен, что тебе не нужна помощь?» «Я уверен». На самом деле, он ни в чём не уверен.

.

Секс на улице интересен. В один момент они стирают, а в следующий — они в куче листьев, и Нэдзуми садится на него верхом и стягивает его одежду. «Нэдзуми—» Листья щекочут его шею и талию. Нэдзуми снимает свою рубашку, и при дневном свете он так восхитителен и красив, как никогда. «Подожди». В ответ он получает поднятую бровь. Сион неловко ёрзает и раскладывает рубашку так, чтобы она оказалась под ним. «Чтобы нас не укусили». Нэдзуми фыркает. «Сион, есть вещи и похуже нескольких укусов насекомых». «Например, змеи?» «Например, это». Нэдзуми присасывается к его шее, и от его зубов Сион содрогается. «Гораздо хуже». «Ты просто пользуешься случаем, чтобы меня запятнать, потому что никто этого не увидит». «Может быть». Рука скользит ниже и сжимает; он вздрагивает. «И никто не услышит». Это справедливое замечание.

Месяц 2

Дни превращаются в недели. Он стрижёт свои волосы (которые потом немного подправляет Нэдзуми), может распознавать растения и животных, может метко метать нож после кропотливой практики и готовит, ничего не сжигая. Его ноги перестали болеть после долгих периодов ходьбы, и он наконец-то спит, не чувствуя каждый камень под собой. Довольно большой прогресс. Но этого никогда не бывает достаточно; он думал, что знает все созвездия, но Нэдзуми знает разницу в пении птиц и может подозвать их к себе своим голосом. Они немного подекламировали, но все равно ясно, кто из них лучше. А потом его ботинок берёт и рвётся. Теперь он пытается его зашить, грубо втыкая иглу между носком и подошвой. Он уже проткнул себе палец. Удивительно, но Нэдзуми ничего об этом не говорит. Он точит свой нож, пока Сион борется с иглой. «Я думал, ты скажешь, как плохо я обходился с ними». «Зачем мне это? Обувь есть обувь, и если ты её изнашиваешь, то разве это твоя вина?» «Я думал, ты скажешь, какой я неуклюжий». «Я бы сказал, если бы ты упал со скалы и так порвал её». «Ох». Сион снова уколол палец и засунул его в рот, на языке был металлический привкус от маленькой капельки крови. «Нэдзуми, после нашей первой встречи… сколько времени тебе потребовалось, чтобы во всём разобраться?» Задать Нэдзуми любой личный вопрос — это как подбросить монетку: он либо ответит, либо уклонится от ответа. «Несколько месяцев. Я не вырос в каком-то городе, так что многое я уже знал». Лезвие заточено, теперь он добавляет масло. «Конечно, это было нелегко». «Быть ​​одному?» «В принципе быть, на самом деле». Сион наклоняет голову. «Когда теряешь всё, тебе приходится начинать сначала. Я думал о том, чтобы просто жить в одном месте. Также я думал и о том, чтобы немедленно вернуться». Выкидной нож со щелчком возвращается на место, прежде чем Нэдзуми засовывает его обратно в ботинок. «Я думал о том, чтобы съесть несколько ядовитых растений и снова включить чип, чтобы они нашли меня, последнего из моих людей, мёртвым». «Что тебя остановило?» Нэдзуми смотрит на него. «Как ты считаешь?» Смущённый, он возвращается к починке своего дурацкого ботинка. «Я рад, что ты этого не сделал». Звучит как нечто незначительное. Но он имеет в виду именно то, что сказал. «Я тоже», — голос Нэдзуми тихий.

.

Случается неизбежное. Он получает ужасный солнечный ожог на шее и лице, и это больно. Он жжёт и ощущается так, будто его кожа пытается слезть с него. Боль так сильна, что он лежит без сна ночью, пытаясь ни к чему не прикасаться и вообще не двигаться. Будет ли он терпеть комаров из-за этого или нет? Трудно сказать, но прямо сейчас он, чёрт возьми, хотел бы, чтобы у него вообще не было кожи. Прохладная ткань касается его щеки, и он издает гортанный звук. «Нэдзуми», — говорит он сухими губами. «Да?» «Ты можешь что-нибудь сделать». «Я не могу отомстить за тебя солнцу, но продолжай». «Просто. Что-нибудь. Не знаю что». Он машет рукой. «Что угодно». И тогда Нэдзуми начинает петь. Знакомая мелодия от близкого человека. Он заканчивает, а затем повторяет мелодию снова и снова. Это помогает, вместе с холодом на его коже. Он плывет между осознанием и сном, голос Нэдзуми ласкает лучше любых рук.

.

Вечера и утра теперь холоднее. Нэдзуми поднимает вопрос о том, что им следует делать обходы во время сна, если они собираются поддерживать огонь всю ночь. «Есть ли здесь кто-нибудь?» «Никогда не знаешь. Но это как минимум пожароопасно». В первую ночь они тянут соломинки, и Сион проигрывает. Он дежурит первым, и это длится четыре часа. Сначала все не так уж и плохо; он наблюдает за спящим Нэдзуми, пока пытается читать книгу (у них было всего три книги на двоих), время от времени поглядывая на огонь. Затем он начинает клевать носом, слова на страницах плывут. Его часы показывают, что осталось чуть меньше двух часов, и он думает о том, чтобы сварить себе кофе. Но завтра он, возможно, не сможет заснуть, или, может быть, это ему не поможет. Сион смотрит на языки пламени и следит за мерцающими между ними тенями, формами и фигурами. Это похоже на танец, на театральное представление— Чья-то рука хватает его за плечо, и он почти кричит. Это всего лишь Нэдзуми. «…Я заснул». «Ага». К его великому стыду, это продолжается всю неделю.

.

«Сион». «Нет, я больше не буду об этом говорить». «Но Сион». «Нет!» «Ты честно, реально, правда никогда не лазил по деревьям?» «Моя мама боялась, что я что-нибудь сломаю, и в Номера 6 было не так много деревьев, на которые людям разрешалось залезать». «Даже в том парке, где ты работал?» «…У нас были роботы». «Удивительно». «Мы закончили?» «О нет. Я научу тебя лазить по деревьям». «Нет, ты не будешь». «Да, я буду. Иди сюда».

.

У него такое чувство, что он всё ещё полный неудачник, несмотря на свои годы. Когда он разыгрывает разговоры у себя в голове, то всегда звучит достаточно уверенно и убедительно. Он думает о том, как Нэдзуми будет впечатлён, нахваливая его за его навыки— Реальность, конечно, совсем не такая. Нэдзуми даже не нужно комментировать всё. Иногда он просто показывает Сиону что-то, и в процессе Сион обнаруживает, что он снова плох в чём-то. Может, ему не повезло с природными данными, но, по крайней мере, Нэдзуми готов помочь. «Я ведь не мёртвый груз, правда?» «Ты тот, кто говорит это». «Но ты ведь так думаешь, разве нет?» Нэдзуми удивлённо приподнимает бровь. «Послушай. Ведь очевидно, что я для этого не гожусь». «Годишься или нет — это зависит от того, хочешь ли ты продолжать или вернуться назад». «…Я хочу остаться с тобой». «Тогда это и делай». Нэдзуми берёт палку и передаёт её Сиону. «Вырезай что-нибудь». «…Что?» «Это помогает с координацией». Он прав.

Месяц 3

Деревья теперь не так пугают, а ходьба стала второй натурой. Он замечает разницу, когда теперь они прыгают в озеро, и он может плыть вместе с Нэдзуми, при этом не начиная сразу же задыхаться. Его отражение тоже говорит о многом. «Любуешься собой?» Сион пожимает плечами. «Просто наблюдаю. В конце концов, я меняюсь». «Тебе это нравится?» «Да». И это действительно так. Он чувствует себя живым, и стоять голым в озере — захватывающе. «А тебе?» «Почему ты постоянно просишь меня посмотреть на тебя голого?» «Разве ты не делаешь этого даже без моей просьбы?» Нэдзуми закатывает глаза, но смотрит на Сиона, сверху вниз, а затем снова вверх, медленно. Он обхватывает щеку Сион пальцами, вода капает с них обоих. «Да», — говорит он, а затем резко пинает Сиона, и они оба падают в воду.

.

Встреча с койотами заставила его понервничать. Он думал, что это были волки, но Нэдзуми сказал, что они слишком малы для волков. Тем не менее, это был долгий процесс размахивания наспех сделанными факелами, криков и бросания камней, прежде чем они решили залезть на деревья. Вот так им и приходится оставаться, прислушиваясь к лаю и вою у себя под ногами. Это раздражающе. Очень раздражающе. Это не дает нормально заснуть, а значит, завтра будет меньше прогресса. Каким-то образом Нэдзуми уснул, беззаботно склонив голову набок. Но, может быть, именно поэтому Сион не так сильно волнуется. Он напряжен, но не более, чем, скажем, после кошмара. Это снова напомнило ему, насколько они разные.

.

«Мы не будем заниматься сексом на этом дереве». «Ты так уверен в этом?» «Даже у тебя нет опыта в чём-то подобном». «Опять же, почему ты так уверен?» «Потому что это глупо. Я не могу поверить, что ты это предлагаешь». «Я шучу, Сион. Я просто пошутил над тобой». «…За это я не буду с тобой спать до конца недели». «А если я буду готовить ужин в течение всей следующей недели?» «Ладно».

.

«Сион, не мог бы ты посидеть спокойно?» Ну, он и так уже не двигался, глядя в пространство перед собой. «…Зачем?» «Я собираюсь тебя нарисовать». Оу. «Я не знал, что ты умеешь рисовать». «Я и не умею. Но это меня не останавливает». На ум приходят другие вопросы. Но он делает, как ему говорят. Он держит голову поднятой, глядя на поляну деревьев, на движение листьев и ветвей. Он слышит царапанье, шелест бумаги и едва уловимое мычание Нэдзуми. Муравей ползёт по его руке, и он отмахивается от него. «Не двигайся». «Извини». Прошло около получаса, прежде чем Нэдзуми его отпустил. Рисунок на самом деле довольно хорош. Это ещё один талант, которым Сион хотел бы обладать.

.

Некоторые мысли приходят и уходят. Другие остаются. Эта мысль была с самого начала, и Сион больше не может её игнорировать. «Я хочу заплести тебе косички», — наконец выпаливает он однажды вечером. — «Можно?» Нэдзуми впервые искренне опешил. «Ты умеешь плести косы?» «Меня научила мама. И я…» — он сглатывает. — «Я делал это для Сафу. Несколько раз». «А». Сначала никто из них не двигается. Затем Нэдзуми меняет позу. «Сперва я расчешу их». Не то чтобы он не видел, как Нэдзуми расчесывает свои волосы, но он заворожён. Плавные движения, одно за другим. Красиво и медленно, пока даже в свете костра они не начинают блестеть. Сион медленно заплетает косы, пряди шелковистые в его пальцах. Он уже хватал волосы Нэдзуми и даже сильно дёргал их. Он видел их во всех состояниях. Но скручивание, разделение и затягивание их на место — это нечто новое. Сейчас они стали гораздо длиннее, и коса опускается почти до талии. Он заканчивает, кладет её на плечо Нэдзуми и понимает, что не может ничего сказать. У Сафу не было таких волос, но они были того же оттенка и с таким же блеском. Ему действительно следовало бы что-то сказать, но вместо этого он молча обнимает Нэдзуми сзади. К счастью, Нэдзуми тоже молчит. Он просто тянется к руке Сиона, и они остаются в такой позе.

Месяц 4

Где-то между третьей или четвертой неделей он начал писать. Мысли, цитаты, слова Нэдзуми, их разговоры. И в конце концов — о прошлом. «Сион. Эй, Сион». Нэдзуми толкает его в плечо. «Сделай перерыв». «Ох». Шея у него, конечно, болит. «Я был… слишком сосредоточен?» «Прошло несколько часов. Что тебя так увлекло?» Сион показывает ему. «Я писал о нашей первой встрече». Нэдзуми наклоняется. На мгновение он задается вопросом, может, Нэдзуми не одобрит это. Но все, что делает Нэдзуми, это указывает на определённую часть. «Ты уже тогда был таким странным». «Потому что хотел остановить твоё кровотечение?» «Нет, потому что ты так возбудился от того, что лечишь меня. Нормальные люди не ведут себя так». Сион смеётся. «Я никогда не говорил, что я нормальный». «И правда». Нэдзуми переворачивает несколько страниц. «Наша встреча не произошла бы, если бы ты не открыл дверь посреди шторма». «Куда бы ты пошёл?» «О, скорее всего, я бы сделал что-нибудь чудовищное, чтобы попытаться выжить». Он говорит это небрежно, но Сион знает, что он не шутит. «Может быть, взял бы заложника или двух, чтобы гарантировать себе свободу». «И это действительно бы сработало?» «Конечно, нет». Он мог бы умереть там, и они бы никогда не встретились, и Сион, вероятно, был бы частью планов Номера 6… и Сафу могла бы быть жива. У них действительно был бы секс? Или они были бы просто друзьями? Он смотрит на свои собственные слова, на их общую историю. Несмотря на то, что случилось потом, несмотря на другие вещи, которые произошли, на то, что было потеряно... то, что было приобретено, было настолько ценно, что он не хотел бы менять это.

.

«Нэдзуми». «Ты ведь собираешься попросить меня научить тебя чему-нибудь, не так ли?» «Как ты узнал?» «По тому, как перед этим ты произносишь моё имя. Так что же это?» «Декламация». «Хм. Продолжай». «То, как ты выступаешь. Ты что-то делаешь своим голосом или, может быть, своими действиями — но чувствуется такое сильное влияние. Как ты это делаешь?» «Тебе нужен короткий или длинный ответ, или ты просто хочешь бесплатное шоу?» «Ты сделаешь это, если я трахну тебя?» «…Как смело. Я подумаю над этим».

.

Они добираются до города — или деревни? В любом случае, там есть люди, здания — в общем, цивилизация. Охранники знают Нэдзуми и легко пропускают их. «Ты выступаешь здесь?» — спросил Сион. «Иногда», — ответил Нэдзуми, не вдаваясь в подробности. Они останавливаются в гостинице, и это его первое настоящее купание, которое не является плаванием в озере или реке, и он почти засыпает там; Нэдзуми обливает его водой, прежде чем вытащить наружу. «Ты приехал сюда только для того, чтобы утонуть?» «Просто мне было комфортно». Нэдзуми бросает ему рубашку. «Одевайся, мы идем». «На свидание…?» «Ну, если тебе угодно это так называть». На самом деле это было не столько свидание, сколько долгая прогулка по улицам (экскурсия), но в какой-то момент они держались за руки, что, по мнению Сиона, очень даже похоже на свидание.

.

Сион звонит матери, и они разговаривают — какое-то время. Он говорит ей, что отправит все свои накопленные письма и что у него всё хорошо. Она рассказывает ему о визитах Инукаши, о том, как вырос Сионн, о своём бизнесе и о некоторых других мелочах, например, о соседях, а также о некоторых городских новостях. Это ощущается как совершенно другой мир. Когда он кладёт трубку городского телефона и отправляется бродить, то попадает в пекарню и покупает полный пакет пирожных. «Ты скучаешь по дому?» — говорит Нэдзуми, когда он возвращается с полными руками. «Я не думаю, что скучаю», — начинает он. «Мой дом с тобой», — вот что он хочет сказать, но не может. Вместо этого он улыбается и предлагает Нэдзуми шоколадный круассан. «Я просто внезапно вспомнил, как давно я не ел выпечку». «Не пытайся ослабить мою бдительность». «Я не настолько низок!» — чтобы доказать свою точку зрения, он закатывает рукав. «Я близок к тому, чтобы победить тебя». «Конечно, конечно». Нэдзуми откладывает в сторону кусок дерева, который он обтёсывал. «Хочешь сделать что-то большее, чем просто помахать передо мной руками?»

.

Если честно, у него с собой приличная сумма денег. Он не то чтобы специально прятал её от Нэдзуми, но и не упоминал о ней. На самом деле, он не ожидал, что действительно воспользуется ею— За неделю до отъезда он встретил кузнеца по металлу; увидев его изделия, он задумался, и, прежде чем успеть пожалеть об этом, зашёл туда. Произошёл разговор. Три дня спустя он вышел с покупкой и, пока Нэдзуми был на своём последнем выступлении (Сион не пошёл на него, сказав, что ему нужно кое-что написать), зашил её в подкладку своего пальто. Некоторые мечты так и остались мечтами, но другие стали надеждами, и если его опыт чему-то его и научил, так это тому, что импульсивность не всегда плоха. В будущем он будет благодарен. Может быть.

Месяц 5

Он никогда не думал, что осень может быть такой прекрасной. Номер 6 не был лишён деревьев или природы, но к тому времени, как он покинул его, Сион знал каждое растение, которое там было, потому что всё было создано с целью проживания, эстетики и здоровья. Разнообразие было ограниченным, даже скучным. Но не здесь. Яркие всплески красных, оранжевых и жёлтых цветов и всевозможных их оттенков. Огромное количество листьев, через которые можно прыгать или бегать, или очарование наблюдения за листьями, уносимыми ветром. Дождь, умудрившийся оставить цвета нетронутыми. Нэдзуми нанизывает их на веточки и надевает на голову. «Что думаешь?» Сион протягивает руку, чтобы вытащить его волосы из резинки. «Думаю, это мне следует говорить «Ваше Величество», если ты продолжишь в том же духе». «Что ж, хорошо, что я сделал и тебе такую ​​же». И, словно из ниоткуда, Нэдзуми достаёт ещё одну корону из листьев и надевает её ему на голову. Что-то в этом заставляет его сердце совершать странные скачки, но он отворачивается и делает вид, что поправляет корону, одновременно пытаясь посмеяться. «Тебе нравятся сюрпризы, да?» «Ну, я действительно люблю удивлять тебя и заставать врасплох». «Почему?» Нэдзуми вырывает лист из своей короны. «Назови это привычкой, а может, мне просто нравится твоё лицо, когда ты реагируешь. Вот видишь, ты делаешь это сейчас». «Почему бы тебе просто не сказать, что тебе нравится, когда я уязвим?» Это вырывается. Случайно. Нэдзуми смотрит на Сиона, пока Сион не готов просто отвернуться, но потом он запрокидывает голову и смеётся. «Это твои слова, не мои». Но разве он не прав?

.

«Из груди, а не из горла». «Я пытаюсь». «Каждый раз, когда ты нервничаешь, ты замираешь». «Но я думаю обо всём том, что мне предстоит сделать». «Не думай, делай». «Это не так просто». «Конечно, нет. Но ты к этому идёшь». «Ты ведь говоришь это не просто для того, чтобы я почувствовал себя легче, да?» «Ты же знаешь, я бы этого не сделал». «…Да. Давай попробуем ещё раз. С начала третьего абзаца».

.

Иногда они сталкиваются с другими путешественниками. Они ведут вежливые разговоры, иногда делят еду... но никогда не проводят ночь вместе. «Ты никогда не можешь знать наверняка», — отвечает ему Нэдзуми, когда Сион спрашивает. — «Дружелюбие всегда можно подделать». Он прав, здесь это негласное правило. Нэдзуми много об этом не говорит, но, учитывая, что он мог выживать всё это время, он говорит по опыту. Это не совсем то же самое, как если бы каждый был сам за себя в дикой природе, но что-то близкое к этому. Иногда встречаются караваны, которых Нэдзуми также избегает. «Если вся группа ополчится на тебя, тебе конец». «Тебе действительно нелегко доверять кому-то». «Конечно нет». «Но ты мне доверяешь». Нэдзуми дёргает его за волосы. «Ты же и сам понимаешь, что не способен на такие злонамеренные действия». «…Думаю, нет».

.

Несчастье случается в конце ноября; он заболевает простудой, и это ужасно. Они нашли убежище в пещере, он принимает лекарства, но при этом всё ещё слаб и чувствует лихорадку. «Ты выпьешь воду, примешь таблетку, а потом я дам тебе поспать». «Я... не могу глотать», — шепчет он, закрывая глаза рукой. Однако Нэдзуми тянет его вверх. «Мы уже делали это раньше, и я сделаю это снова». Палец касается его щеки. «Открой рот». Сион наконец делает это, медленно. Больно, но вода прохладная и легко входит; он едва чувствует таблетку, и в конце концов всё проходит. «Вот». Нэдзуми укладывает его обратно, подоткнув одеяло до подбородка. «Теперь можешь спать». «Но ты можешь…» — кашляет он. Тупой насморк. «Можешь…» Нэдзуми убирает вспотевшие пряди волос с его глаз. «Да». Не то чтобы Нэдзуми не поёт во время путешествий. Просто он не поёт специально для других людей, даже для Сиона. Но последние несколько дней он всегда поёт, тихо и размеренно, пока Сион не засыпает, крепко сжимая руку Нэдзуми. «Ну правда, и что мне с тобой делать?» — слышит он голос Нэдзуми. — «Ты всё ещё такой проблемный, но… полагаю, я к этому уже привык». Гораздо позже, когда ему станет лучше, он наверстает упущенное. «Я доставляю тебе столько хлопот». Они лежат под одним одеялом; Нэдзуми засунул ноги между коленями Сиона, пальцы ног холодят его кожу. «Что такое жизнь без неприятностей. Просто так устроены вещи». Сион качает головой. «Нет, я имею в виду... я ведь не обременяющий, правда?» «Нет. Ты Сион». Иногда Нэдзуми настолько прямолинеен, что кажется, будто он ходит вокруг да около, а иногда его ответы настолько расплывчаты, что Сион не может точно понять, что он имеет в виду, и это один из таких случаев.

.

Они добираются до другого города, где, по словам Нэдзуми, останутся до конца зимы. И это не так уж и рано: ночью выпадает снег. Он просыпается до восхода солнца, потому что свет просочился в крошечную комнату, которую они арендовали. Недолго думая, Сион надевает куртку и выходит; шаги хрустят по выпавшему снегу. Небо неясно-серое, но именно этого он и ожидал. Солнце встаёт, медленно, окрашивая снег в розовый, оранжевый и желтый цвета. Он наблюдает, время от времени переставляя ноги, пока остальная часть города тоже не начинает просыпаться, и он возвращается обратно. Нэдзуми всё ещё в постели, но он шевелится, когда Сион забирается обратно, сняв с себя замерзшую одежду. «Ты приносишь с собой холод». «Извини». «Иди сюда». Из-под одеяла высовывается рука и легонько шлёпает его. Он уже «здесь», но он понимает, чего хочет Нэдзуми: чтобы он втиснулся в кровать как можно ближе и их тела прижались друг к другу. «У тебя действительно есть слабость к погоде». Сион смеется. «К экстремальной погоде». «Это ещё даже не метель», — бормочет Нэдзуми, закрыв глаза, но если бы они были открыты, то он бы их закатывал. «Я видел восход солнца». «Это никогда не надоедает, не правда ли?» «Никогда». Нэдзуми открывает один глаз. «Разбуди меня в следующий раз». «Хорошо». В итоге они остаются в постели до полудня.

Месяц 6

«Нэдзуми, мы встречаемся?» Неудивительно, что Нэдзуми не смущает этот вопрос. Он буквально просто слушает радио. «Некоторые могли бы квалифицировать наши взаимоотношения именно так». «…Отношения, ты имеешь в виду». «Может быть, и так». Сион едва не ударил себя по лбу, но сдержался. «Ну, как бы ты это назвал?» «Корреляция между двумя людьми?» «Мы спим друг с другом». Что было буквально вчера вечером. Статика громко потрескивает; затем отключается. Теперь Нэдзуми смотрит на Сиона. «Тебе действительно нужно слово для этого?» «Некоторые вещи требуют слов, иначе они зависают в неопределенности». Ладно, возможно, он немного репетировал свою речь. Он думал об этом — о них — уже довольно долгое время, в конце концов. «Это то, что я хотел бы разрешить». «Зачем?» «Затем, что ты много значишь для меня, и иногда мне кажется, что я полностью тебя понимаю, но иногда...» — он жестикулирует. «Вот так. Иногда ты такой неоднозначный. Дело во мне? Я просто ещё один... ещё один фактор в твоей жизни?» Голова Нэдзуми наклоняется набок, и Сион почти ожидает, что он начнёт возражать. «Сион, я думаю, мы уже прошли период знакомства». «…В смысле?» «Я думаю, наш опыт говорит об этом достаточно». Нэдзуми пересекает комнату, и Сиону напоминают, что ему всё ещё нужно слегка поднять глаза. «Ты и я, мы делали то, чего не делал никто другой». «Но это мог сделать кто угодно». «Вот тут ты ошибаешься. Это не мог быть кто угодно». Сион касается рукой шрама на своей шее. «Так кто мы? Парни?» «Как насчет того, чтобы попробовать слово «родственная душа»?» ​​Нэдзуми целует его в щеку. Прежде чем Сион успевает что-то сказать, он отходит, говоря что-то о представлении. «Я… Подожди, Нэдзуми, ты не можешь просто сказать такое и уйти!» Он пытается поймать руку Нэдзуми. «Нэдзуми!» Он легко уклоняется и снова целует Сиона, но на этот раз по-настоящему, глубоко и страстно. «Это ответ на твой вопрос?» «А… Я… Да». По большей части.

.

Они оба выполняют ряд работ, с разным графиком и оплатой. Одну неделю он много убирался, потом немного занимался копирайтингом и даже сидел с детьми. Его последняя работа — в библиотеке, и её он надеется сохранить подольше. Это ностальгически — быть среди затхлого, чернильного запаха книг. Также привычно нести целую их охапку обратно в свою комнату. Нэдзуми теперь спит допоздна, потому что его выступления в основном проходят ночью. Он полусонный, когда Сион возвращается, расчесывает свои волосы и читает стихи. «Не хочешь поменяться?» «Работой? Нет, я думаю, я бы заставил публику плакать». Он уже сбросил в сторону свои туфли и носки, пока Нэдзуми надевает свои. «Никто бы не захотел видеть меня на сцене». «Я бы не был так уверен. Ты совершенствуешься». «Я?» «Конечно. Это естественный прогресс». «Если только я не достиг своего пика». «Нет, у тебя слишком большой потенциал». Нэдзуми закручивает волосы, закалывая их. «На самом деле, я мог бы предложить тебе присоединиться ко мне в один из этих вечеров». Слава богу, он уже разложил все книги. «Подожди, что ты имеешь в виду?» «Дуэт, Сион. Ты слышал о таких». «Да, но… я?» «Мг, ты». «Я там, наверху… с тобой?» «Есть ли ещё кто-то, с кем бы ты выступал?» «Нет, но я…» Он садится. «Только если ты этого хочешь, Сион». Нэдзуми садится рядом с ним. От него пахнет цитрусовыми и цветами. «Это зависит от того, хочешь ты этого или нет». Сион смеётся, звук застревает в горле. Он, выступающий с Нэдзуми, под прожектором на сцене. Вместе. «Только если мы будем играть Шекспира», — слышит он свой ответ. «Думаю, я смогу, если это будет он». «Это будет Шекспир». Ну, вот и пропало его свободное время для чтения. Но он знает, что пожалеет, если упустит такой шанс.

.

Они сидят на крыше в три часа ночи и пьют. На самом деле он никогда не напивался так уж сильно, так что всё быстро закончилось после нескольких глубоких глотков из бутылки. Он прислонился к Нэдзуми, сидя практически у него на коленях (технически, просто его нога лежит на коленях Нэдзуми), и они стараются говорить тише. «Нэдзуми... ты когда-нибудь напивался до потери сознания?» «Нет. Я нечасто пью». «Почему сегодня?» «Ну, обидно, если бесплатная бутылка пропадёт». Вино плещется, когда Нэдзуми размахивает бутылкой. «Но я весьма поражён тобой». «Что я уже пьян? Да, да. Я пью даже меньше, чем ты». И он даже не делал этого ради вкуса. В этом есть нотка горечи и кислого винограда; может быть, он просто не может оценить их по достоинству. «Ну, сегодня ещё и праздник». По случаю того, как они в конечном итоге сыграли Шекспира. Это пролетело так быстро, словно в тумане, и он почти не мог поверить, что действительно был там, с Нэдзуми. Публика была едва видна, что помогло, но моменты, предшествовавшие игре, были что-то с чем-то. «Я бы предпочёл отпраздновать это событие чем-то другим». «Например?» «Ну, книгой». «Ты просто хочешь, чтобы я больше тебе читал». «Ты когда-нибудь выступал пьяными?» «Это непрофессионально». «Это не ответ». «Ну, а как насчёт этого?» Нэдзуми делает глоток и целует Сиона. Конечно, так гораздо вкуснее. Он почти говорит, что любит это, любит Нэдзуми. Но даже пьяный он не может этого сказать.

.

Сион снова звонит домой. Всё хорошо, просто у него есть вопросы и… вещи для обсуждения. Его мать отвечает плачем, и он сжимает телефон так крепко, что у него болит рука. Но она счастлива, так счастлива, желает ему всего наилучшего, желает Нэдзуми всего наилучшего и просит Сиона навестить её, когда они вернутся в Номер 6… когда бы это ни случилось. В ту ночь он едва не сжёг ужин, уронил тарелку и в итоге писал до поздней ночи, потому что не мог уснуть.

.

Нэдзуми нечасто снятся кошмары, но, когда они случаются, он во сне хватается за Сиона, и в конце это будит их обоих. И они лежат в темноте, пока Нэдзуми болезненно цепляется за Сиона. Иногда Сион зажигает свечу, потому что это помогает. Никто из них не боится темноты, но она напоминает им о том, через что им пришлось пройти. «Я думал, что стало полегче». На этот раз кошмар приснился не ему, но он всё равно помнит — крики, запахи, тела... и ужасные вещи, которые творили с невинными людьми, включая Сафу. «Некоторые вещи слишком укоренились в психике, чтобы их можно было забыть». Нэдзуми наконец отпускает его; его кожу покалывает, и он кладет руку на отпечатки ногтей. «Так говорит «наука о травме», если её можно так называть». Ну, на самом деле, для этого есть более научные термины, но в некотором смысле это и правда наука о травме, исцелении и хрупкости людей. Очерченный в темноте светом желтой свечи, Нэдзуми выглядит тоньше, чем он есть на самом деле. Так его шрамы выделяются чётче, как и у Сиона. Сион нежно обводит один из них. «Ты можешь снова спать», — говорит ему Нэдзуми. «Я не против». Это обычный разговор. Нэдзуми прислоняется к Сиону, и они сцепляют руки, наблюдая, как горит свеча, пока на улице снова не становится светло.

.

Сегодня снова идёт снег. Они заперты внутри, но уже запаслись всем необходимым. Нэдзуми снова танцует, ведя Сиона через комнату. Круги за кругами, покачиваясь под воображаемую музыку. Он спотыкается. «Такими темпами ты мне пальцы ног повредишь». «Извини». Нэдзуми отпускает его, отходит за водой. Сион зачёсывает свою челку и вытирает руки о свитер. «У меня была странная неделя», — начинает он с объяснений. «В каком смысле странная». «Такая, как когда я слишком много думаю о всяких разных вещах». Он засовывает руки в карманы. «Но их много, на самом деле. Например, будущее». «Ты имеешь в виду, когда потеплеет или что-то вроде далекого будущего? Потому что если последнее, то прибереги свои мысли». Нэдзуми протягивает чашку с водой. Он делает глоток, второй. В горле всё ещё сухо. «Нет, нет, ничего подобного. Я не знаю, каким я вижу себя через десять или пять лет и даже через год. Кроме, может быть, одного». «Только одного? Это уже реалистичнее». Теперь Нэдзуми не смотрит на него, и Сион не знает, становится ли от этого сложнее или проще. «Да, кроме тебя. Или, вернее... кроме нас». «Нас? Интересно». «Ты говорил, что мы родственные души». Нэдзуми кажется таким же спокойным, как и всегда. Он снова смотрит на Сиона. «Говорил». «Ты действительно это имел в виду?» «Я не шучу о подобном, и я не из тех, кто бросается словами. Мы вместе прошли через своего рода ад». «Ты бы сделал это снова, если бы пришлось? Потому что я бы сделал это, если бы это было с тобой». Сколько бы раз он ни пытался представить себе этот разговор, он никогда не получается таким, каким был задуман в его голове. «Если бы я встретил тебя как-то иначе, думаю, у нас всё равно была бы эта связь, верно?» «Ты говоришь о реинкарнации или о чём-то вроде этого?» «Если это то, что значат родственные души». «Ну, если бы я перерождался и должен был выбрать человека, с которым буду встречаться снова и снова…» Нэдзуми нежно тычет его в нос. «Тогда да, это был бы ты». И этого уже достаточно. Можно продолжать развивать эту тему вечно, с новыми метафорами, новыми сценариями. Сион засовывает руку глубоко в карман. «Нэдзуми», — говорит он. «Я тоже. Я…» Чёртовы эмоции. «Я бы выбирал тебя, снова и снова. Во всех возможных жизнях. Так что», — он вытягивает руку и поворачивает её ладонью вверх, — «ты хочешь сделать это официально?» Это один из немногих случаев, когда он действительно, на самом деле, полностью застаёт Нэдзуми врасплох. Чайник свистит, но никто из них не обращает внимания. Ветер резко дребезжит окна, но они едва слышат это. Нэдзуми смотрит на него, на кольцо и снова на него. Его сердцебиение практически отдаётся у него в ушах, настолько громко, что ему едва удаётся дышать. Медленно, очень медленно Нэдзуми берёт кольцо. Между его пальцами оно кажется маленьким. «Сион». Мягко. «Если мы поженимся, я надеюсь, ты действительно пропишешь свои клятвы, а не будешь пытаться импровизировать». Оказавшись между облегчением и счастьем, он почти падает в обморок. «Я… считывал настроение». Нэдзуми сжимает кольцо в своей руке, его глаза выглядят почти слезящимися. «Ты меня очень хорошо подловил». «Я это сделал?» «Я не ожидал этого. Я впечатлён. Честно говоря, я в шоке». «Тогда… это да?» Нэдзуми надевает кольцо на палец. «Это отвечает на твой вопрос?» Не доверяя своему голосу, он обнимает Нэдзуми, уткнувшись лицом в плечо, и наконец расслабляется. Нэдзуми гладит его по волосам, и они медленно опускаются на пол. Чайник всё ещё свистит. «Не знаю, что бы я делал, если бы ты сказал «нет»», — наконец говорит Сион. Он всё ещё завернут в Нэдзуми, не желая двигаться. «Спустя столько времени ты правда думаешь, что я мог бы это сделать?» «Иногда мне всё ещё кажется, что ты просто терпишь меня». «Эй, это я просил тебя пойти со мной», — Нэдзуми толкает его в бок. «Я никогда никого об этом не просил». «Может быть, тебя просто трудно прочитать». «Или я просто сложный. Ты этого ещё не понял? Инукаши не мог меня выносить, а Рикиге приходилось терпеть. Я не нравлюсь людям, которые на самом деле знают меня. Я могу быть довольно раздражающим». «Ты не раздражаешь». «Только влюбленный идиот мог бы так сказать». «Возможно, но что насчёт тебя?» «Я ничем не лучше, такой же влюблённый идиот». Нэдзуми вздёргивает подбородок. «Я серьёзно, Сион. Мы найдём друг друга и в других жизнях, если придётся». «По крайней мере, мы можем сосредоточиться на этой». Они давно нашли друг друга, много лет назад. И всё, что случилось дальше, было не иначе, чем судьбой. Не то чтобы их образ жизни был чем-то фантастическим, но он с Нэдзуми, и это всё, чего он хотел.