Вернись ко мне

      В этот день, вернее уже почти надвигающейся вечер из-за пасмурной, рано сумеречной и тяжело давящей погоды, все было спокойно. Дежурные не спеша обходили нижний этаж, в крыле лаборантов — техников кипела своя жизнь. Так как вот-вот должны были привести Солдата для проведения плановой процедуры, в связи с уже довольно длительным воздержанием от обнулений, конкретно этим люди в белых халатах и занимались. Готовили оборудование, настраивали необходимые датчики, сверялись с протоколами, во избежание внештатных ситуаций, изредка переговариваясь на тему того, что со стороны полковника Карпова неосмотрительно и даже преступно отступать от регламента, игнорируя положенную процедуру контроля сознания их Актива. Что уж поделать? Косноязычие — вещь распространенная даже здесь, при их работе, а несогласные с методами руководства были, есть и будут. Просто у полковника ещё руки не дошли до того, чтобы это уладить. Сначала по хорошему, а потом как бог распорядиться. Но лучше, конечно, по хорошему. — Ну вот. Вроде всё готово. — обратился один из техников к товарищу. — Можно вести этого… — они переглянулись. — Надо сказать конвою, пусть приведут. — Никакого конвоя. — по бетонному полу послышался звонкий стук каблуков, а затем в помещение вошла, как обычно без спроса начальник медчасти, Елена Александровна Удалищина. Она была близкой подругой полковника Карпова, поддерживала его во всём, что касалось проекта «Зимний Солдат» и не только. Так же ей было хорошо известно о том, что происходило между ним и его подопечным, поэтому прикрывала, всячески поддерживала, подспудно проникаясь к Солдату теплом, заботой и участием. Наблюдала Солдата по всем медицинским показателям, изучала, помогала, даже консультировала Василия насчёт тех или иных моментов, которые связаны со здоровьем Солдата. Она полностью поддержала своего друга в том, что обнуления следует исключить, однако это было только между ними, а вот перед всеми остальными, необходимо было держать лицо. Карпов здесь главный, так что даже если будут шепотки, то в его власти сделать так, чтобы они утихли, а она, человек подневольный, а использовать протекцию друга ей просто не позволила бы совесть. Женщина прошагала вперёд, становясь напротив собеседников. Темного-салатового цвета униформа в виде юбки до колен и пиджака с рубашкой очень оригинально контрастировала с белым халатом, длинные полы которого слегка колыхались при ходьбе. У нее была довольно непоощрительная привычка держать руки в карманах, однако на то есть причина — теперь у нее все чаще там были припрятаны шоколадные конфеты, которые так нравились Солдату. Она всегда угощала его, когда он приходил к ней в кабинет для осмотров, а ему очень нравилось посещать мед кабинет не только из-за вкусностей, но и из-за того чтобы провести время с этой чуткой женщиной. Потому что если она близка полковнику, значит и Солдат тоже станет ей доверять. Елена Александровна определенно нравилась Солдату, ведь нередко устраивала им с полковником встречи в своём кабинете, в те случаи, когда его собственный кабинет считался не всегда подходящим вариантом. Она нравилась ему как тот человек, которому можно доверять. Техники тем временем продолжали топтаться с пятки на носок, хлопая глазами. — Предлагаете нам самим идти за ним? — с пренебрежением фыркнул один из них. — Приказ полковника совершенно ясен — Солдату дозволено свободное перемещение по базе, в том числе явка на все процедуры без специального сопровождения. — сухо отчеканила Елена, недобро сощурившись. Этого она терпеть не могла, и даже не пыталась скрывать — к Солдату относились так, будто он бесправная вещь. — Я сама его приведу, как только удостоверюсь, что все его показатели в норме прежде, чем вы начнёте пичкать его датчиками и проводами. Ясно? — она сверкнула недобрым взглядом в техников, а у самой сжималось сердце стоило только представить себе эту самую процедуру на восприимчивость нейронов мозга Солдата к электроимпульсам. Эту процедуру Василий всем своим сердцем ненавидел, и низачто бы по доброй воле не подверг своего возлюбленного таким мучениям, однако она, та процедура, была предусмотрена, как своего рода профилактика для сознания Солдата и отчёт по её итогам непременно отправлялся вышестоящему руководству. Она была не частой, лишь единожды в три года, и чётко прописанная в протоколе, разработанном ещё в военное время. Обмануть или как-то провести систему тоже было исключено, потому что иначе, могли возникнуть вопросы, а Солдат даже при всех своих блестящих умениях, притворялся неважно. Изменения в его поведении пока заметны только самому Василию и Елене, но никто не мог гарантировать того, что какая нибудь мелочь могла запросто их выдать. Тогда то, Карпов потеряет свою любовь в одно мгновение. Это на данный момент, самый главный его страх, а собственная жизнь, значения для него не имеет, если рядом не будет Его. Елене это изуверство тоже было против души, но руки её были так же связаны обстоятельствами. Дождавшись когда оба неохотно кивнут головой, Удалищина покинула помещение лаборатории, не в силах находиться там более ни минуты. *** Она обнаружила Солдата у себя в кабинете. Он заблаговременно пришёл, прекрасно помня о том, что это нужно делать, но не найдя женщину на месте, просто сел на краешек койки, складывая ладони на коленях, держа идеально ровную осанку. Его красивые, слегка вьющиеся пышные волосы как обычно скрывали половину лица, к текущему моменту прибавив в своей длине ещё пятнадцать сантиметров. Елена только тепло улыбнулась, а травяной запах шампуня приятно щекотал ноздри, заставляя расплываться от приятного ощущения трепета в груди. Василий так любит своего мальчика, что помогает ему ухаживать за волосами. — Ах, вот ты где. — женщина вошла в кабинет, закрывая за собою дверь. Солдат отреагировал на её голос, и хотел было встать, а глаза его были полны мягкой теплоты и узнавания: — Товарищ капитан… Елена Александровна…– голос его дрогнул. — Сиди, сиди. — Удалищина подошла ближе, опуская раскрытую ладонь. — Ты что, хороший мой? — от неё не укрылась плохо скрываемая Солдатом грусть. Желая приободрить, она протянула руку, чтобы ласково отвести в сторону прядь волос Солдата, затем погладила ото лба, к макушке. Солдат в ответ прикрыл глаза, вздохнул, затем взглянул на неё с такой надеждой, что у Елены на миг сжалось сердце: — Я давно не видел полковника, очень сильно соскучился. Он же придёт? Елена согласно кивнула ему, продолжая перебирать его волосы, то заправляя за уши, то отводя ему их за спину, при этом поглаживая по вискам, переносице и скулам, чтобы немного успокоить. — Конечно, Орлёночек. Он обязательно придёт. — нежно приговаривает Елена, доставая из своего кармана горсточку конфет и с улыбкой вручая их Солдату. Он с благодарностью, сравнимой только с искренней радостью ребёнка, принял угощение из её рук, затем аккуратно положил на стол, намереваясь съесть пока только одну. Елена с щемящей нежностью наблюдала за тем, как аккуратно Солдат разворачивает фантик, потом закидывает конфету в рот, поглаживая его по плечу. Такая тактильность была кроме его полковника, дозволена только ей одной. — У вас в последнее время очень мало совместных заданий, но он тоже смертельно скучает по тебе, можешь мне поверить. — тихонько, вполголоса сказала Елена, слегка наклоняясь, чтобы взять со стола стетоскоп. Солдата этот ответ удовлетворил. У него не было сомнений в чувствах Василия, но все-таки их разлука действовала на него всегда угнетающе. Он только кивнул головой, пока Елена надевала манжету ему на живую руку: — Сейчас я измерю тебе давление, а потом мы с тобой пойдём… — договорить она не решилась, однако Солдат понял её очень хорошо. Женщина увлеклась процессом, когда ощутила что во время отсчёта ударов сердца, рука Солдата дёрнулась. Она незамедлительно подняла глаза, чтобы осмотреть своего пациента: голова Солдата слегка конвульсивно качнулась из стороны в сторону, а сам он на короткий миг зажмурился, затем уставившись в пол. — Милый, что такое? — обратилась к нему Елена, когда на циферблате уже отобразились показания. Все было в пределах нормы, но ей всё ещё не давало покоя увиденное. Она повесила стетоскоп на шею, затем склонилась над Солдатом, взяла его заросшее лицо в ладони: — Не молчи. Что нибудь болит? — мягко спрашивала его Елена, дожидаясь пока он в ответ посмотрит на неё. Он вновь прикрыл глаза, затем ответил: — Всё в порядке. Со мной всё хорошо. — такой ответ явно не убедил её. Елена аккуратно взяла его за руку, чтобы приложить два пальца к запястью. — Пульс немного учащённый. — вполголоса объявила она ему, на что Солдат только полуулыбнулся: — Не волнуйтесь, Елена Александровна, я просто перенервничал. — его немного залихватская усмешка, слишком уж походила на естественную. Такую, какой она была у него раньше — это и было одним из тех изменений, что были заметны далеко не всем. — Я в порядке. — повторил Солдат, для надёжности потёрся небритой щекой о ладонь Елены, которую она так и не отняла. — И буду ещё лучше, как только увижу своего полковника…моего любимого. *** Карпов сидел в своём кабинете, заполнял сотню раз клятый отчёт, а сердце его никак не находило покоя. Всё внутри противилось, кричало, билось, протестовало, только бы не идти на это, не искалечить и без того хрупкий разум любимого, не подвергать мучениям, однако все его душевные терзания безжалостно разрывались под гнётом вынужденной меры и безысходности. Это не его желание. Боже, не его! Как же невыносимо. Просто невыносимо он соскучился по своему мальчику, а повод для встречи оказался таким чудовищным. Василия всего изъела тоска по дням, когда они вдвоём могли быть вместе, тренироваться, выходить на задания, коротать холодные зимние вечера под одним одеялом, на одной постели, друг друга ласкать, целовать нежно, неторопливо, доводить друг друга до исступления, растягивая удовольствие, собирая губами стоны, прикусывая друг другу подбородки, оставляя засосы и отметины. Только вместе они оба чувствовали себя живыми, а порознь мучительно истлевали, словно вымокшие листья в так и не разгоревшемся костре. Кто бы мог подумать, что цена обретения счастья окажется настолько высока, если вот в такие моменты становишься эмоционально зависимым и абсолютно беспомощным вдали от любимого, тогда как до этого практически всю жизнь существовал в одиночестве, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Скорее бы закончилась эта пытка с проверкой начальства, которая требовала безотлучного присутствия Карпова на базе, вместо предписанных выходов на задания со своим подопечным. Полковник трёт грудь — местечко прямо рядом с сердцем тяжело ноет, не сосредоточиться на проклятых бумажках. Василий едва ни швырнул все со стола на пол, но сдержался как только услышал стук в дверь. — Да! — нервно рявкнул он, да так и расслабился совсем немного, когда увидел подругу. На неё он будучи абсолютно в любом настроении, ни в жизни бы не сорвался. — Помешала? — аккуратно спросила его Елена, становясь напротив рабочего стола. Карпов продолжает потирать свою грудь, и это не укрылось от женщины, которая не сводила настороженного взгляда. — Я уже сам себе мешаю. — выплюнул Василий. — Три недели с ума схожу от тоски и собственной безысходности, а здесь ещё этот кошмар. — он всплеснул рукой в сторону двери, за которой как раз все уже было готово для физической пытки его возлюбленного и душевной для самого Василия. Ему и спрашивать не надо было о причине прихода Елены. — Он тоже переживает, измаялся без тебя. — понимающе ответила ему Елена, ловя на себе взволнованно-заинтересованный взгляд Карпова. Его всегда интересует все, что касается его Солдата. — О тебе спрашивал — придёшь ли? — Разве может быть по другому? — на выдохе ответил Василий. — Ползком поползу, как бы паршиво ни было. — Тошно мне без него, Лен. — Василий проникновенно смотрит на подругу, затем порывистым движением проводит по лицу ладонью. Елена без слов кивнула, затем обошла стол, встала рядом с другом, обнимая за плечо. Карпов охотно сжал ее руку в своей, затем поднёс к губам, чмокнул в знак того, что благодарен за поддержку. — Ты в этом не одинок. — Елена провела ладонью по коротким русым волосам друга, дожидаясь его ответного взгляда. Она с секунду помолчала, осматривая черты лица Карпова, затем продолжила: — Ты, вон за грудь все держишься, а у него пульс скачет, как сумасшедший. — покачала головой она. — Говорит, что перенервничал, но я то знаю, что все дело в том, что вы связаны друг с другом. Карпов мигом подобрался на стуле, в висках зашумела кровь, а сердце рвалось поскорее к нему. К своему Солдату. — Ты думаешь? — Василий догадывается, что это так и есть, но не спросить не может. — Уверена. Оба синхронно вздрогнули, когда с нижнего этажа послышался такой зверский шум и грохот, что аж отдало в затылок. Василий мигом вскочил со стула, а Елена прижала к груди руки: — Мамочки! Что там происходит?! — она мигом побежала вслед за другом, который уже без слов понял, что это могло быть. *** Самые худшие опасения подтвердились, в тот самый момент когда оба едва ли ни бегом спустились по лестнице вниз, а навстречу им прямо из технической лаборатории выбегали люди с абсолютным выражением страха на лице. Внутри по прежнему слышался звук падения предметов о пол, разбитых инструментов и оборудования, а ещё судя по невнятным звукам там оставались люди. Непутёвые люди, которые своим бестолковым поведением, блеянием и беготней делали только хуже. — Вась, ч-что? — Елена вцепилась в плечо Карпова, едва сдерживая застрявший в горле комочек. — Миленький, да как же он? Ему же помочь надо… — Лена, уходи! — резко бросил ей Василий, а у самого душа горела броситься на помощь, потому как только ему было под силу унять состояние своего любимого. А ещё, сердце не на месте за неё, если с ней сейчас не дай бог что нибудь случится. — А ты? Я тебя одного не пущу! — протестовала в ответ Лена. — В конце концов, я тоже ему не чужая, тоже хочу помочь. Карпов уже готов разозлиться на подругу за её носорожье упрямство, поэтому развернулся, хватая Лену за предплечья: — Только я и могу сейчас помочь ему, а ты будешь в опасности — он не подпустит к себе чужого, а я в жизни себе не прощу, если с тобой что нибудь случится! Лена, Христом Богом прошу, уходи! Василий прекрасно помнил о том, что Бога всуе не поминают, да и сам не очень чтобы когда нибудь верил, но отчего то чувствовал, будто именно сейчас Он действительно может смилостивиться над ним. Елена вздрогнула всем телом в его руках, тяжело пытаясь проглотить тот факт, что несмотря на теплые отношения с Солдатом, все ещё продолжает считаться чужой. Карпов почувствовал что она расстроена, больно кусая себя за щёку изнутри, осознавая что погорячился и поспешил добавить: — У нас с ним другой уровень близости. Более тесный и глубокий. — Всё, ступай, Голубушка моя. — Карпов порывисто целует подругу в лоб и бегом бежит в лабораторию, попутно выгоняя прочь оставшихся там людей. — Прочь! Живо уходите, если жизнь дорога! — кричит Василий, срывая голосовые связки, борясь со сбивающимся дыханием никак ни в силах привести его в норму. Когда же последние два человека прихрамывая покинули помещение, Карпов пулей влетел внутрь, судорожно осматриваясь по сторонам. Все инстинкты самосохранения напрочь покинули, не было дела до своей безопасности, не было дела до оружия в кобуре на поясе — Господи, да он скорее позволит Солдату себя убить, чем поднимет руку на него. Ничего, совсем ничего сейчас неважно, кроме… — Господи. — так и вырвалось с губ вместе с тяжёлым выдохом из груди. Прямо посреди ненарочно учинённого беспорядка стоял его Солдат. Его ненаглядный, его любимый, единственный на всём свете, такой сейчас уязвимый, что просто не было сил стоять и бездействовать. Его взгляд туманный, пустой и холодный без тени узнавания, а на лице ссадины, гематомы от борьбы с судя по всему срочниками, которые пытались его остановить. Вот же… Слова застряли в горле, сглотнуть не получалось, и Василий только смотрит на растрёпанного, тяжело дышащего возлюбленного, который стоял в десяти шагах от него. — Душа моя… — попробовал позвать его Карпов. — Совушка любимая. — голос его практически не дрожал, он внимательно следил за реакцией Солдата, делая маленькие шаги к нему навстречу. — Не бойся насчёт, — Карпов указал рукой на небольшой беспорядок вокруг. — этого, ладно? — Это не твоя вина, я знаю, что ты не хотел. Карпов подходит все ближе, а Солдат продолжает стоять неподвижно, смотрит исподлобья — не узнаёт. Только прислоняет к голове живую ладонь, пытаясь проморгаться и выплыть из тёмной пучины беспамятства. Василию не хотелось быть грубым, чужим к своему любимому, не хотелось выкрикивать приказы и принуждать. По чести сказать, он уже давно ничего этого не хочет предпочитая подчинению, ласку и любовь. Тем более, они ведь целых три недели не виделись. — Милый Лучик мой. — когда наконец дистанция сокращена, Карпов нежно прикоснулся к израненным щекам Солдата. Заботливо заправил волосы, до сих пор пахнущие шампунем за уши, с дрожью в сердце вспоминая то, с какой любовью и наслаждением мыл своему Солдату волосы, как гладил, массировал, перебирал, высушивал полотенцем. Его мальчику нравилось, буквально становилось легче и он даже сказал, что только его, полковника, руки помогают ему чувствовать себя лучше. Что только его прикосновения он узнает всегда и несмотря ни на что, в абсолютно любом состоянии. Пальцы помнили, абсолютно всё, душа просила, а способ помочь любимому нашёлся так долгожданно, что Карпов едва ни всхлипнул. Слегка приподнял пальцами подбородок, чтобы возобновить с ним зрительный контакт, затем накрыл подушечками пальцев виски Солдата на которых долго заживали шрамы в виде рубцов от следов прибора для обнулений. Стал тихонечко водить круговыми движениями, а у самого глаза на мокром месте то ли от облегчения, то ли от счастья просто находиться рядом с ним спустя мучительно долгих три недели разлуки. Он наблюдает, как зрачки любимого расширяются, напряжённая морщинка на переносице медленно разгладилась, а затем он стал дышать слегка посапывая. Безошибочный признак того, что все верно – Солдат испытывает удовольствие. — Вот так, Душа моя, я рядом. — тихо шепчет Василий, перемещая ладони на красивый, высокий лоб любимого, поглаживая ладонями от центра, к макушке, то заменяя их одними пальцами, массируя самый центр, а затем двигаясь горизонтально от левой лобно-височной части, к правой. Глаза Солдата стали стеклянными, он слегка пошатнулся от накрывшего ощущения лёгкости, тепла и свободы от незримых оков тьмы, сжимающих в моменты кратковременных приступов тело и голову словно невидимым обручем. Пошатнулся, но почувствовал крепкую руку, которая цепко держала за живое плечо, нежно поглаживая. Эти прикосновения такие знакомые, родные, дарящие блаженство и покой, что им хотелось отдаться в полную власть. Солдат прикрыл глаза, полностью сосредоточившись на изящных пальцах, которые кружили по лбу, вырисовывая узоры, чем замысловатее, тем прекраснее, дольше, чтобы только не ощутить вместо них пустоту. Живительное тепло разлилось по телу, когда в следущее мгновение, Солдат ощутил суховатые губы, целующие его в переносицу, в глаза, в губы, в чувственный подбородок, заставляя начисто теряться в ощущениях. — Вернись ко мне, Душа моя. Умоляю, прошу, вернись. — между поцелуями стенает Карпов, крепко зажмурившись, припадая к чувственным розовым губам своими. — Прости меня за нашу разлуку… Василий всё шепчет ему на ушко о любви, обнимает, поглаживает по затылку зарываясь в шелковистые волосы любимого, умоляет. Чувствует, как постепенно оживает его Сокровище и только тогда выдыхает полной грудью, когда ощущает пальцы Солдата у себя на пояснице. Он гладит отрывисто, но по своему любовно, собственнически, боясь причинить боль при всей своей силе. Пусть. Василий готов на всё, только бы его Солдат вновь позвал его так ласково, как умеет только он. — Товарищ полковник… Моя Любовь… — глухой, тягучий и горячий, словно патока голос льётся в уши благословенной музыкой, заставляя Карпова вслух поблагодарить Господа за милость, за счастье ощутить родную близость вновь. Они обнимаются переговариваясь шёпотом друг другу на ушко, счастливые и умиротворённые. *** Вернувшись спустя несколько минут в лабораторию, Елена не обнаружила своих ребят, однако безошибочно знала, где они могут находиться. Естественно, что теперь им нужно было такое место, где они могли бы чувствовать себя в безопасности. Она прошагала в свой кабинет, добросовестно останавливаясь у закрытой двери. Бесшумно приоткрыла, чтобы в маленькую щёлочку понаблюдать за их идиллией: Василий сидел на койке, поглаживая любимого по волосам, пока тот лёг головой ему на колени, тихонечко начиная дремать, будучи утомленным после очередного приступа. Карпов поглаживая его по волосам одной рукой, устроил другую на лбу любимого, потому что самому Солдату всегда так легче. Полковник не сводил со своего Солдата бесконечно любящего взгляда, мысленно поклялся себе, что теперь они не расстанутся даже на минуту.