важность последнего прикосновения

Карина томно вздохнув, продолжила сжимать в руке телефон и набирать один и тот же номер.  Ну же! Макарова, возьми трубку, черт возьми.  Мало того что Карина осознала что пару шмоток из ее гардероба у Оеланы, и без них ей нельзя уехать, так еще и возможно она не успеет попрощаться со своей девушкой. У отца начались проблемы с бизнесом. Угрозы мафии — поэтому всей семье пришлось срочно покидать город.  И если родители уже были в Адлере, то их дочь все еще копалась в Москве, и пришлось уезжать на пару дней позже.  Карина, снова услышав в трубке, что абонент недоступен, кинула домашний телефон обратно на стол. Ну и хуй с этим телефоном. Быстро накинула куртку, кроссовки, и вышла из дома, ибо Макарова жила в соседнем дворе. Но и дома девушки не оказалась. Долиашвили около часа тарабанила в дверь, даже у бабушек у подъезда спрашивала. Последний раз видели Оелану утром.  Ладно, пару футболок не критично — подумала девушка, застегивая чемодан. Взглянула на часы — до рейса пару часов, а за окном уже начало темнеть. Казалось, что уже надо выезжать в аэропорт, но Карина не поедет пока не увидит ее. Пока не поцелует, не обнимет, не пустит слезу.  Попрощалась взглядом с квартирой. Выключила свет, взяла в руки чемодан и небольшую сумку, ибо брала только нужные вещи, закрыла квартиру. *** Последнее что помнила Оелана — как ударила со всей силы в стену подъезда. Телефон где-то потеряла. Макарова была из достаточно обеспеченной семьи, и поэтому могла себе позволить свой телефон. Хоть и кнопочный, достаточно старый, но телефон. А тут потеряла его.  Еще с самого утра день не задался. Мало того что любимая девушка уезжает, так еще и с родителями поссорилась, что жили за несколько тысяч километров.  Напилась до обморока, а потом на хату какую-то завалилась к знакомой. Уснула где-то на диване, ловя взглядом часы, на которых было видно, что уже час ночи, и через три часа у Карины рейс. Но она уже была не в состоянии что либо осознавать.  *** Обзвонив пару друзей Оеланы через телефонную будку на улице, ее родителей, но они не взяли от нее трубку, ибо считали что именно Карина сделала их дочь лесбиянкой, съездив в пару ближайших больниц рядом с районом, полицию, и даже в морг, просидев в слезах до самой ночи под дверью квартиры Макаровой, она поехала в аэропорт. Закинула последние деньги в телефонную будку, что стояла в самом здании. Набрала номер Оеланы. Снова. Абонент временно недоступен. И Карина оставила голосовое сообщение. — У меня через час рейс. Я так и не нашла тебя. Завтра утром наберу тебе с нового домашнего телефона, надеюсь ты будешь доступна. Жаль, что не успели попрощаться. Мин эйигин таптыыбын. *** Голова жутко болела и раскалывалась. Черт. Сколько вообще время?  Взглянув на часы, Оелана увидела что стрелка приближается к одиннадцати утра. В горле сухо, хочется пить. Еле как поднялась с дивана, потирая виски. Ну и нахера было столько пить? Ответ очень прост. Залечить рану уезда любимой девушки.  Блять. Макарова замерла. Брови схмурила, рот приоткрыла, а глаза чуть расширились. Карина! Забыв про головную боль и дикий сушняк, спохватилась за домашний телефон. Набрала домашний номер. Но ответить было некому. Похлопала себя по карманам. Точно. Телефона то нет.  *** Попытавшись дозвониться еще пару раз, Карина сдалась. Написала пару писем в Москву на адрес Оеланы. Но отец настрого запретил их отправлять. Лейсбийскую тусовку дочери он не поощрял, и тем более сейчас главное безопасность, ибо за ними могут прийти каждый день. Еле-еле вспомнив от силы два-три номера друзей Оеланы, позвонила. Но трубки тоже не брали. А на один из звонков ответил грубый мужской голос, хотя это номер соседки Макаровой. Все стихло только ближе к маю. Возвращаться было опасно, но Карина настаивала слишком сильно. Мол, ничего не произойдет. Отец решил все же не рисковать, а вот мать на пару с дочерью отправились в Москву. Помогла матери донести чемоданы до квартиры, и даже не зайдя домой помчалась в соседний двор. Оелана ее явно ждала и искала — поняла Карина по осколкам бутылки любимого пива Макаровой, по пустым пачкам сигарет, и несколько граффити с фирменной надписью якутки в подъезде на этаже Долиашвили. Девушка постучала пару раз костяшками в дверь. Сердце колотилось бешенно. Дыхание сбито. Шаги. Чьи-то шаги в квартире.  Дверь открылась через пару секунд. Оелана видимо только проснулась. Волосы взъерошены, на лице несколько линий и морщин от наволочки, в мятой Карининой футболке. Уже хотела возмутиться, какого хуя ее тревожат так рано, Оелана резко замолчала, увидев кто на пороге.  — Ахуеть! — обнимая Долиашвили, кареглазая будто не верила. Потрепала по волосам, испортив прическу, — Я точно не сплю?  — Дуреха! — Карина утянула ее в поцелуй, но буквально на пару секунд, даже не давая насладиться им. — Ты почему на звонки не отвечала? — Я телефон просрала! — Макарова хотела добавить, что в день рейса Долиашвили, она напилась на какой-то хате, но тут же себя оборвала. И затащила в квартиру, также обнимая и целуя.