Наша боль...

Гора Луаньцзан была тихой, как могила. Вэй Ин, съежившись в пещере, прислонился к шершавому, холодному камню, ловя бледные лучи, пробивающиеся сквозь трещины. Сердце его терзала боль, острее любой раны, – предчувствие тоски, что сейчас, несомненно, сковывала Лань Чжаня из-за его, Вэй Ина, отторжения. И горькая усмешка тронула губы при воспоминании об отчаянных словах, брошенных в лицо любимому: — Уйди! Прочь с глаз! Оставь меня! Лишь бы он не распознал сквозь эту ложь, не разглядел сокровенную правду о его любви. В памяти всплывали грустные, полные смятения глаза Лань Чжаня, когда тот, склонившись, пытался разделить с ним свои духовные силы, шепча с мольбой: — Вэй Ин… прошу… Жалость… Ему, Вэй Ину, не нужна жалость. Он чувствовал, как в груди, словно ядовитый плющ, цветок ханахаки оплетает сердце корнями. Каждый лепесток – словно невысказанное признание, каждый шип – острая боль от осознания невозможной близости. Вэй Ин понимал: его любовь – проклятие, черная метка на судьбе. Лань Чжань, светлый, как первый снег, благородный, как рассветная заря, никогда не сможет принять его, запятнанного скверной. "Неужели я не могу просто забыть его?" – прошептал Вэй Ин, судорожно сжимая кулаки. Но ответ был выжжен в самом сердце. Лань Чжань – его луч света в кромешной тьме, его верный якорь в бушующем море жизни. И даже если эта любовь убьёт его, он не в силах от неё отказаться. Ветер завывал у входа в пещеру, словно шептал его имя, как будто сама гора знала о его тайне. Вэй Ин закрыл глаза, пытаясь удержать в воображении образ Лань Чжаня – представляя, что в его холодных глазах вдруг вспыхнуло тепло, а губы прошептали нежные слова. Но это была лишь призрачная, ускользающая иллюзия. "Лань Чжань… если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю…" – прошептал он, но слова утонули в безмолвии пещеры. Цветок в его груди расцвел пышным, смертоносным цветом, и Вэй Ин почувствовал, как жизнь медленно покидает его. Тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание и заунывный шёпот ветра. Вэй Ин ощущал, как ханахаки разрастается, заполняя лёгкие, лишая возможности дышать. Боль была невыносимой, но он терпел, в последний раз мысленно рисуя в памяти лицо Лань Чжаня – его безупречные черты, его золотистые глаза, полные скрытой тревоги. Он закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти их первую встречу – его собственное показное высокомерие, и его, Лань Чжаня, нарочитую холодность. Но со временем этот лёд растаял, обнажив глубокую, искреннюю душу. Вэй Ин знал, что недостоин такой любви, но не мог противиться её всепоглощающей силе. Она была его самым страшным грехом и одновременно – бесценным даром. Воспоминания о Лань Чжане были одновременно и благословением, и проклятием. Они давали ему силы, но и постоянно напоминали о его собственной ничтожности. Он понимал, что не может оставаться здесь, что его любовь рано или поздно уничтожит их обоих. С трудом поднявшись на ноги, Вэй Ин вышел из пещеры. Гора Луаньцзан встретила его ледяным дыханием ветра и непроглядной тьмой. Он поднял взгляд к усыпанному звёздами небу и прошептал: "Прощай, Лань Чжань". Сделав глубокий вдох, он шагнул в зияющую пропасть, зная, что это единственный способ спасти себя и его от этой мучительной любви. Цветок ханахаки в его груди расцвел напоследок во всей своей зловещей красе, прежде чем тьма поглотила его навсегда. Лань Чжань брёл по горной тропе, кровь проступала сквозь белую одежду, но боль от ран не достигала его сознания. Сердце его было разбито на осколки. Лань Сичэнь сказал: "Вэй Ин мёртв". Но как? Почему? Вопросы, словно хищные птицы, терзали его душу, пока он не оказался у края пропасти. Там, на каменистой земле внизу, он увидел цветок ханахаки, ярко-алый, словно кровь Вэй Ина. И тогда он понял. Неразделённая любовь. Проклятый дар. "Почему ты не сказал мне? Почему?!" – голос его дрожал, как осенний лист на ветру. Он опустился на колени, сжал в ладонях лепестки, которые рассыпались в пыль, словно все его надежды. "Я люблю тебя, Вэй Ин. А ты ушёл, так и не узнав об этом…" Лань Чжань вспомнил, как сам тщательно скрывал свои чувства, боясь, разрушить их дружбу. А теперь было слишком поздно. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он поклялся дождаться Вэй Ина, даже если на это потребуется сто жизней. "Я дождусь тебя", – прошептал он, глядя в бездонное звездное небо. "И на этот раз я не стану молчать". Ветер унес его слова в бесконечность, оставив лишь тишину и боль, которая навсегда поселилась в его сердце. В сердце Лань Чжаня разверзлась бездна, поглотившая всякий свет. Горе, словно змея, обвилось вокруг его души, сдавливая, лишая возможности дышать. Каждый вздох отдавался эхом прощальных слов Вэй Ина, невысказанных, но кричащих в безмолвии пропасти. "Не стану молчать…" – клятва, вырвавшаяся из глубин отчаяния, стала его путеводной звездой в этом кромешном мраке.