1999

Сокджин ходит к психологу через день совсем недолго, но он чувствует себя лучше. Во всяком случае, он уже не ощущает постоянное отчаяние и беспросветную тоску. У него появилась надежда, которая маячит на горизонте, и пусть пока не совсем твёрдая, но вера в себя. Маленькая победа — разговор с Чонвоном — заставила Сокджина почувствовать себя лучше. Сокджин собирается с силами, чтобы поговорить с Намджуном. Он мысленно строит этот диалог со всеми возможными ответами старшего. Потом он даже прописывает его в блокноте. Сокджин набирается храбрости и, в том числе, готовит себя к худшему — к тому, что Намджун отвергнет его. Такой вариант вполне реален: Сокджин не знает, что творится у Намджуна на сердце. Но в глубине души Сокджин всё-таки лелеет мысль, что Намджун всё ещё испытывает к нему чувства. Тем вечером Сокджин ужинает в тишине, и ему приходит в голову мысль, что неплохо было бы включить музыку или какой-нибудь фильм. Он встаёт со стула в кухне и идёт в комнату с тарелкой. Обычно он не ест в гостиной, но сегодня Сокджину плевать на собственные правила. В тишине звук вибрации ощущается как что-то неожиданное. Сокджин вздрагивает, ставит тарелку на кофейный столик и берёт телефон в руки. Ему звонит мать. Сокджин морщится и пару секунд думает о том, стоит ли ему ответить или перезвонить позже. Он всё-таки выбирает первое. — Да, мама. Добрый вечер. — Как твои дела, Сокджина? — Всё хорошо, — Сокджин чувствует, мать звонит ему вовсе не для того, чтобы узнать, как его дела. Он догадывается, что речь пойдёт о Чонвоне, и внутренне готовится к атаке. И хотя его нутро рефлекторно сжимается, мысленно он готов. — Чонвон сказал мне, что ты его прогнал, — мать Сокджина никогда не ходит вокруг да около — всегда приступает сразу к делу. — Я сказал ему, что ты ошиблась насчёт того, что у него… — Сокджин запинается, — что у нас с ним есть какие-то шансы. Сокджин говорит спокойно, ему становится комфортнее от своей же собственной интонации и от того, что его голос не дрожит, как обычно дрожал раньше, когда его мать была им хотя бы чуточку недовольна. — Вот как, — мать повышает голос на полтона, в нём звучит чуть больше льда, чем обычно, — и почему же? Сокджин не видит её, но мысленно может представить, что сейчас глаза матери сужаются, и этот недобрый взгляд не сулит ничего хорошего. — Он мне не нравится, — уверенно говорит Сокджин. — Кроме того, я планирую вернуться к своему бывшему. Но если бы это даже было не так, я бы не стал сходиться с Чонвоном. У нас ноль химии, и он мне не симпатичен. — Ты сошёл с ума, какой ещё бывший?! Чонвон — замечательный парень из хорошей семьи. И его вот-вот повысят! А симпатии и искры — это всё бред. У нас с твоим отцом тоже была любовь, и к чему это в итоге привело? — Его зовут Ким Намджун, мама, — тон Сокджина меняется, он начинает чеканить слова. Ему совсем немного страшно, но он решителен в том, чтобы отстоять свою позицию. — Мы встречались месяц, но я отверг его, и угадай, почему. Частично, потому что я совершенно загнался в своём ОКР, частично, потому что я думал, что он не понравится тебе. Именно поэтому я и не рассказывал тебе о нём. Но теперь мне всё равно, что ты скажешь. Я знаю, что мне, — Сокджин выделяет интонацией «мне», — Намджун нравится, нужен, я хочу быть с ним! — И, если ты не будешь вести себя так, словно я должен, как в детстве и юности, прислушиваться к твоему мнению и поступать, как хочешь только ты, я познакомлю вас. Когда-нибудь, — продолжает Сокджин, не давая матери сказать и слова. — Что с тобой происходит? — мать недоумевает, и Сокджину радостно оттого, что его больше не волнует, что она чувствует. То есть, волнует, но не так сильно. — Мама, — голос Сокджина начинает звучать теплее, — я очень люблю тебя и уважаю. И я очень благодарен тебе, что в своё время ты сделала для меня всё, что могла. Но я не могу жить не своей жизнью, мама. Мне почти тридцать, я самостоятельный человек. Я живу отдельно, я сам себя обеспечиваю. Я могу сам выбирать, с кем мне быть, не игнорируя свои чувства и свои желания. Я могу оставаться твоим сыном, но при этом быть отдельной личностью. На том конце провода воцаряется молчание. Оно длится так долго, что Сокджин начинает думать, что оборвалась связь. — Я думаю, — наконец произносит мать, — что ты не в себе. Наверное, нам стоит выбрать другой день для разговора. Насчёт Чонвона я тебя поняла. Очень жаль, что ты решил ему отказать. Хорошего вечера! После окончания разговора какое-то время Сокджин стоит на месте и всё ещё держит телефон в руке. Он сделал это! Он противостоял своей матери и высказал свою позицию. И ведь ничего страшного не произошло. Мать не кричала, не требовала, не настаивала. Да, она обдала его холодностью, но разве она не делала этого и раньше, когда Сокджин беспрекословно её слушался? Маленькая деталь не ускользнула от внимания парня. «Очень жаль, что ты решил ему отказать». Мать не отказывает ему в праве решать. Это он отказывал себе в этом праве. Она просто показывает, что не одобряет его решения. Но ей придётся смириться с этим. С тем, что теперь Сокджин будет принимать все важные решения в своей жизни сам, без посторонней помощи. С плеч Сокджина будто бы падает тяжкий груз. Ему становится легко, и он смеётся. Смеётся от души. А потом ставит музыку и с аппетитом доедает свой ужин, хотя рис с овощами в его тарелке уже остыл.

***

Джию и Ёнджун выходят из метро. Женщина оглядывается по сторонам. Может ли быть так, что Минджун следит за ними? Из соображений безопасности Джию и Ёнджун не включают телефоны, женщина оделась так, чтобы выглядеть неприметной. На ней джинсы, кроссовки и тёмно-серое худи на молнии. Свои длинные волосы Джию убрала в узел и спрятала в капюшон, который надела на голову. На всякий случай она надела и тёмные очки. Тот, кто с ней знаком, определённо не узнал бы её: Джию так одевается разве что в спортзал. На плече у неё рюкзак, в котором лежит дневник Минджуна с пометкой «1999». Джию и Ёнджун проходят несколько сотен метров от станции метро, и, когда они равняются с кафе, на чёрной вывеске которого написано Coffee Time, Джию говорит сыну: — Жди меня здесь, Джуни. — Мам, — Ёнджун перехватывает её руку и обеспокоенно смотрит ей в лицо, — это как-то связано со смертью отца, да? Ты мне ничего не рассказываешь, я не понимаю. — Потерпи сынок, так надо. Очень скоро я тебе всё-всё расскажу. Подожди меня в кафе. Джию достаёт из кармана купюру и вкладывает в ладонь сына. — Купи себе что-нибудь. Но никуда не уходи. Жди меня здесь, что бы ни произошло. — Мам… — Всё будет хорошо, Джуни. Ёнджун заходит в кафе, а Джию, поправив рюкзак на плече, направляется к зданию Управления. Она видит, как в автомобиль, припаркованный неподалёку, садится Минджун с девушкой и мужчина лет шестидесяти. Джию замедляет шаг и оглядывается, думая, куда бы ей спрятаться. Ничего, кроме мастерской обуви, она не видит и заходит туда, стараясь казаться незамеченной. Хозяин мастерской смотрит на неё с лёгким подозрением. — Вы делаете набойки? — спрашивает Джию у него наобум. — Сколько это стоит? Минджун выглядывает в окно машины. По улице прошла женщина, чем-то похожая на Ли Джию: такая же высокая, в длинном платье, с длинными волосами, которые убраны в узел. Минджун присматривается — нет, не она. Похожа, но это не она. Автомобиль Ким Сонгука трогается с места. Через пару минут Джию выходит из мастерской и направляется к Управлению.

***

2024.

— Боже, я уже такая пьяная, — смеясь, произносит Сольчжу, — может, мне перестать пить крепкий соджу и перейти на персиковый? — Ты что, Чжу, забыла о законе правильной выпивки? — хмыкает Минджун. — «Ни в коем случае не понижать градус!». Ты прямо как не кореянка! Все трое смеются — в подпитии многое, даже не слишком смешное, кажется таковым. Сёнхун будто бы самый трезвый из них, но, на самом деле, он просто молчаливее. — Хочешь, я закажу тебе минералки или кофе, Соли? — спрашивает он у женщины. Сольчжу пару мгновений смотрит на него в упор, пытаясь сосредоточиться на том, что он сказал. — Знаете, что? — начинает Сольчжу после паузы, зачем-то заговорщицки понизив голос. — Что? — в унисон произносят Минджун и Сёнхун. — Мне просто надо покурить! И я сразу стану трезвее, — Сольчжу тянется к сумочке, которая лежит на соседнем стуле. — Как хорошо, что есть хоть одно общественное место, где можно спокойно покурить. Как здорово, Джуни, что ты хорошо знаком с владельцем. Они сидят в отдельной комнате ресторана, владелец которого — приятель Минджуна. Когда-то Минджун помог ему срочно получить лицензию на алкоголь, и с тех пор Донук, хозяин этого места, позволяет Минджуну чуть больше, чем рядовым гостям. Сольчжу закуривает, затягивается и выпускает дым, подняв голову к потолку. — Вспомнила о том, что мне нужно что-то придумать, пока в спальне будут делать ремонт, — произносит она, — терпеть не могу ремонт и жить вне дома. Гостиница, конечно, неплохо, но две недели… — Поживи у меня в загородном доме, — предлагает Минджун. — Зачем тратиться на отель? — Серьёзно? — оживляется Сольчжу. — Ты не шутишь? — Не шучу. Там, конечно, не бог весть что, не Four Seasons, но жить можно. Я сам туда езжу не часто. Мы всё больше у Айым, если выезжаем за город. — Four Seasons на две недели я точно не потяну, — смеётся Сольчжу. — Спасибо, Джун. — Я могу помочь тебе перевезти вещи, — предлагает Сёнхун. Вскоре Сольчжу временно переезжает в загородный дом Минджуна. Она занимает комнату на втором этаже около лестницы, ведущей на чердак. Как-то вечером Сольчжу читает в кровати и вдруг слышит над своей головой какие-то звуки. Возможно, ей показалось? Но нет, звуки повторяются. Птица? Мышь? Звук прямо над головой. Сольчжу берёт телефон в качестве фонарика и поднимается по лестнице на чердак. Чердак оказывается полноценной комнатой, в которой вдоль стены стоит стеллаж с коробками. Наверное, Минджун хранит здесь старые вещи. Шуршание исходит от стеллажа. Сольчжу подходит ближе, светит фонариком и пытается обнаружить мышь. Она двигает коробки, осматривает углы, но мыши не видно. А потом и не слышно, видимо, та, чуя опасность, затаилась. Сольчжу двигает очередную коробку, та оказывается довольно тяжёлой. Женщина напрягает силы и коробка падает ей под ноги. Сольчжу успевает отскочить, иначе всё содержимое посыпалось бы ей на ноги. Она ругается в темноте, садится на корточки и, подсвечивая себе фонариком телефона, начинает одной рукой собирать выпавшее содержимое коробки обратно. Здесь какие-то книги, тетради, рамки со старыми фото. Один блокнот с коричневой кожаной обложкой упал разворотом вниз, вероятно, раскрывшись во время падения. Сольчжу поднимает его, и её взгляд невольно падает на пожелтевшие страницы. «Никто не узнает, что я подменил записку; но если узнают, получается, это я убил Хёнгона». Заинтригованная Сольчжу берёт блокнот и спускается вниз, в комнату, в которой остановилась. Она начинает читать и, пока не прочитывает всё, не останавливается. Прочитав, она снова смотрит на титульный лист. На нём написано: «Чхве Минджун». И в верхнем правом углу: «1999». События двадцатипятилетней давности. Двадцать пять лет назад её лучший друг явился причиной, пусть и косвенной, смертей двух молодых людей. Сольчжу поражена, можно сказать, она в шоке. Вторая её мысль: «из этого может получиться отличная книга».

***

Джию сидит на стуле в офисе Мин Юнги. Она сняла капюшон и очки и, добравшись до Управления, чувствует себя более-менее в безопасности, но всё ещё беспокоится о сыне. Юнги сделал для женщины кофе, и она рассказала, как уехала в Мокхпо, потому что Минджун ей угрожал. — Мы с Сольчжу действительно встречались, — продолжает Джию свой рассказ, — наша связь длилась несколько лет. Это началось после её развода с Сёнхуном. Никто об этом не знал. По многим причинам. Я работаю в пиар-агентстве и знаю, как рушатся карьеры и даже жизни из-за репутационных рисков. Необязательно быть знаменитостью. Я, прежде всего, думала о сыне и просила Соли не торопиться с тем, чтобы наши отношения стали публичными. Она немного злилась на меня за это, хотя и понимала меня. Соли тоже была не без греха, хотя она и не скрывала от меня, что встречается с мужчинами только ради денег. Обе мы не слишком-то богаты, а нам хотелось жить в своём доме в будущем и ни в чём не нуждаться. У Соли был долг перед сестрой, а у меня обязательство платить за учёбу сына. Сёнхун помогал, но часть суммы по нашей договорённости вношу я. Я знала, что Соли планировала шантажировать своего биологического отца и что она встречалась с тем бизнесменом ради денег. Не могу сказать, что меня это радовало, но я её не осуждала. В нашем обществе совсем недавно стало возможным открыто говорить об однополых отношениях, даже законодательство теперь на нашей стороне. Но вы же знаете, люди моего поколения и, тем более, поколения наших родителей консервативны в большинстве своём. Я не хотела, чтобы мы огорчали своих родителей и, конечно, чтобы наша связь сказалась на Ёнджуне. Джию делает паузу и отпивает глоток кофе из чашки. — Она рассказала вам о Минджуне? О том, что она узнала? — Она не называла имён. Как-то она сказала мне, что узнала кое-что, и считает необходимым рассказать об этом, пусть даже и в книге. «Восстановить справедливость для двух людей, пусть и прошло много лет», — это были её слова. В остальном она выражалась туманно, скорее всего, боялась или не хотела и меня подвергать опасности. Что-то её, тем не менее, сдерживало, я чувствовала это. Сначала я думала, что она что-то узнала по работе, как с тем политическим скандалом. И просто готовит репортаж. Но потом мне стало ясно, что это что-то более личное. Но я не догадывалась, о ком конкретно речь. Позже Соли завела со мной разговор на отвлечённую тему и спросила меня, что бы я делала, если бы узнала о близком человеке что-то такое, что выставляет его в плохом свете? Стала ли бы я в этом случае придавать происшествие огласке? Я тогда сказала, что это зависит от степени тяжести проступка и от того, насколько мне дорог этот человек. На тот момент я не связывала эти два разговора и уж точно не думала, что речь идёт о том, что двое людей лишились жизни по чьей-то вине, пусть и косвенной. — Как вы узнали правду и то, что это Минджун? — задаёт вопрос Юнги. Джию достаёт из рюкзака коричневый блокнот. — Это дневник Минджуна. Я получила его после смерти Сольчжу с курьером. Я думаю, у неё было предчувствие, что с ней что-то может произойти, и она решила отправить это мне. Скорее всего, это было какое-то доверенное лицо, которому она поручила передать конверт, в случае если с ней что-то случится. Я не сразу поняла, что это может быть связано с её смертью, но потом сопоставила факты. Мне позвонил Минджун и попросил вернуть дневник. Грозился, что если я расскажу полиции, он что-то сделает Ёнджуну. Я не имею понятия, как он узнал, что дневник у меня. Возможно, от самой Сольчжу. Я косила под дурочку, тянула время, я была очень напугана и не знала, стоит ли мне нести дневник вам. Когда был убит мой бывший муж, я была в ужасе. Я понимала, что следующими будем мы с Ёнджуном. Нам звонили какие-то люди от Минджуна, и один раз я видела странного человека у нашего дома. Я решила увезти сына в Мокхпо. Но потом я поняла, что обязана донести правду ради Сольчжу, да и нельзя вечно бегать. Впрочем, Минджун, а может, это были его люди, нашёл нас и там. И я рискнула приехать в Сеул. — В дневнике Минджун признаётся, что двадцать пять лет назад девушка покончила с собой из-за него, — продолжает Джию. — И что он подменил её предсмертную записку, обвинив во всём её парня. Тот парень не выдержал бремени вины и тоже совершил самоубийство. Эту правду о Минджуне узнала Сольчжу. И она хотела рассказать её миру. Юнги берёт в руки блокнот и пролистывает его. — С чисто юридической точки зрения, это является преступлением, у которого вышел срок давности, — говорит он тихо, — Минджуна бы не посадили. Прошло двадцать пять лет. Доведение до самоубийства имеет срок давности десять лет. А в некоторых случаях и меньше. — Он боялся за свою репутацию. У Минджуна хороший бизнес, но в браке с Айым он получил бы гораздо больше — связи. Сами знаете, что это для Кореи. Он планировал мощное расширение. Любой шум в его сторону поставил бы крест на этой затее. Я не очень хорошо разбираюсь в бизнесе, но в пиаре кое-что смыслю. — Однако, семья Айым, она сама и её отец покрывали его. — У Ким Сонгука у самого рыльце в пушку, но он очистил своё имя, насколько я знаю. Возможно, именно поэтому они решили покрывать Минджуна. Уже приняли его в семью. Это лишь мои предположения. Я не знаю всей правды. Юнги даёт приказ о задержании всех троих. Теперь ему есть что предъявить Минджуну.

***

Минджуну ничего не остаётся, как повиноваться. Он послушно даёт пробу слюны на ДНК Риджу, которого Юнги вызвал в срочном порядке. — Я советую вам сотрудничать со следствием и во всём признаться, — говорит Юнги, уверенный в том, что Минджуну больше нет смысла препираться. — Через пару часов ваш анализ ДНК сверят с тем, что был найден у Сольчжу под ногтями в ночь смерти, и это полностью поменяет картину и ход обвинения. Минджун выглядит уставшим и напуганным. Он молчит какое-то время, мысленно взвешивая, есть ли у него пути к отступлению. Его адвокат, который, очевидно, понимает всю серьёзность ситуации для своего клиента, также ведёт себя тихо. Намджун сидит за столом рядом с Юнги. Он включил диктофон и внимательно смотрит на Чхве. Им с Юнги уже в целом всё ясно, но всегда интересно получить информацию от самого преступника. — Сольчжу пришла ко мне с дневником, который нашла на моей даче, — наконец, начинает говорить Минджун. Его голос звучит тускло и хрипловато. — Начала уточнять, спрашивать. Я не мог отпираться: в дневнике всё было описано в подробностях моим почерком, а на титульном листе стояло моё имя. Я попросил её хранить молчание. Но она начала нести какую-то чушь про то, что женщины и так слишком многое терпят от мужчин — обманы, измены. И то, что я сломал той девушке жизнь и убил её, хотя и не своими руками. Я пытался спорить, но потом она упомянула Хёнгона.

2024.

— Ты обвинил его в смерти Дживон! Ты подменил записку! Ты монстр, Джуни. Минджун молчит. Ему нечего предъявить Сольчжу. — Ты сдашь меня? — спрашивает он. — Пойдёшь в полицию? — За давностью лет дело не заведут, и ты это прекрасно знаешь. — Ты собираешься написать об этом статью? — Я напишу книгу. Но она будет художественной. Я изменю детали. Местом действия будет Чеджу. Там будет компания друзей. И в их кругу произойдут эти преступления. Никто даже не поймёт, что это о тебе. — А если потом тебя спросят о том, на реальных ли событиях эта книга? — Тогда мне придётся всё рассказать. Дживон и Хёнгон заслужили справедливость. — То есть, их справедливость для тебя дороже моей репутации. Моей, твоего лучшего друга! — Платон мне друг, но истина дороже, — с ухмылкой цитирует Сольчжу. — Эта ухмылка всё и решила, — продолжает Минджун. — Я счёл это предательством. Но я всё ещё надеялся её уговорить. И надеялся вернуть свой дневник. Но ни уговоры, ни моя хитрость ничего не дали. Она упёрлась рогом. Ей казалось, что эта книга будет прорывом, а заодно она поспособствует воцарению справедливости. В ту ночь я не собирался её убивать. Мы поболтали по мессенджеру, Сольчжу сказала, что пьёт вино. Я напросился на бокальчик. Айым уже спала. Я взял её машину. Мы с Чжу опять поспорили по поводу дневника и этой старой истории. Она даже согласилась, что уйти из жизни было выбором самой Дживон. Но всё равно винила меня. Я спросил, где дневник, но Сольчжу сказала, что не дура держать его дома. Что если с ней что-нибудь случится, дневник автоматически попадёт в полицию. Сольчжу была на взводе, на эмоциях пошла на балкон. Помню ругалась, что забыла купить сигареты в круглосутке. И тут мне в голову пришла мысль. Всё случилось быстро. Она сопротивлялась, но я сильнее, я смог её перекинуть через перила. Она вцепилась в меня, но не удержалась. Я тут же написал ей сообщения в Фейсбуке на стене, чтобы отвести подозрения. Обыскал весь дом, дневника не нашёл, как она и сказала, но нашёл её телефон. Телефон, в котором был только один контакт. Убрал следы и отправился домой. Айым так и не проснулась, но наутро я ей всё рассказал. Сказал, что это был несчастный случай, но я влип. И просил её подтвердить моё алиби. — Почему она сделала это? — спрашивает у Минджуна Намджун. — Любит меня. И мы ведь решили пожениться. Я уже был под крылом её отца. Мы начали совместный проект. — Ему вы тоже всё рассказали? — Чуть позже. Когда узнал о том, что и Сёнхун был в курсе. Чжу его просветила. Сонгук мне и предложил инсценировать самоубийство Сёнхуна на базе отдыха. — Как вы узнали, что Сёнхун был в курсе всего? — спрашивает у Минджуна Юнги. — Он пришёл ко мне, — Минджун дёргает носом, — он был настолько глуп, что решил в лоб спросить, не убивал ли я Сольчжу. Сёнхун, я любил его, конечно, но он порой бывал слишком честным. Они подходили друг другу с Сольчжу. Одна — борец за справедливость, второй — честный до абсурда. В общем, он спросил, имею ли я отношение к смерти Сольчжу; я спросил, с какой стати. И тогда мне стало ясно, что он в курсе существования дневника. Сначала я даже подумал, что он у него. Но телефон, который я нашёл у Сольчжу в квартире, подсказал мне правду. Сольчжу с этого телефона звонила и переписывалась только с одним контактом. И это была Ли Джию. Так я понял, у кого мой дневник. И попросил помощи у Сонгука. — Мне мало верится, что Сонгук вам помогал только потому, что вы сделали предложение его дочери. Минджун ухмыляется. — Можно мне оставить хоть что-то при себе? — кажется, он звучит раздражённо. — Скажем так, я знаю о Ким Сонгуке что-то, чего бы он не хотел придать огласке. И эта информация мне ещё пригодится. — Вы напоили Сёнхуна, подмешав снотворное? — уточняет Намджун. — Чтобы потом повесить его? — Именно так. — И написали записку будто бы от его имени, — Намджуну сложно скрыть презрение к Чхве. — Вам же не привыкать подделывать предсмертные записки. Минджун ухмыляется, но ничего не говорит на это. — Они были вашими друзьями, — продолжает Намджун. — И Сольчжу, и Сёнхун были вашими близкими друзьями. Но вы убили их, и глазом не моргнули. — Платон мне друг, но своя жопа дороже, да? — вместо Минджуна отвечает Юнги. — Чхве Минджун, вам предъявляется обвинение в убийстве Ли Сольчжу и Ли Сёнхуна. Вы можете хранить молчание, всё сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Полицейский, который всё время допроса стоял в углу около двери, одевает на Минджуна наручники и уводит его в камеру.