song of.

I

Ровно пять секунд, чтобы убедиться: он был виновен. В выражении глаз, в уголках губ – она умела читать мужа, смеясь, как не умел читать его сводный брат, как не умел прочесть его её отец, выдавая её замуж именно за этого мага. Сыграть невинность.

II

– Мог бы сказать мне, mon ami, – насмешкой, у него всегда были секреты от неё, как и у неё – от него. Огонь в камине разгорался яростнее, вознося обрывки слов в пустоту ночи. Слух дома. Вылавливать из пепла слова. Под пологом пепел разбивался в пустоту. Никому знать. – И ты бы сыграла столь хорошо разочарование маленькой невозвратностью смерти? Ответом на её вопрос всегда был вопрос. За десятилетия брака её не переставала раздражать привычка мужа вечно уходить от ответа. Отсутствие фраз, отсутствие прямоты. – Ты применил оружие из моего, – она подчёркивала это слово, прокатывала на языке, добавляя властности мелодичности тона, – арсенала. – Им не обвинить тебя, – он подчёркивал, как всегда, подчёркивал её амплуа, и отвечал тем же отходом мелодики, – mon ami.

III

В фамильном склепе обнаруживались тени, не принадлежавшие роду; тени тянулись, зыбко колыхали пространство, силились припасть к источнику живой и живительной силы. Один – два – пятнадцать шагов влево по коридору. Скрещенные кости, мерцание синих глаз. «Он сделал это для моего сына, прабабушка Жоржетта» «Думаешь, я не знаю?» Разумеется, она знала. Бытие духом давало преимущества над живыми. Капли крови – плата за безопасность, плата за мальчика, недоступного власти госпожи. Жизнь в обмен на жизнь. Мор коснётся каждого – но не его. Редкий мор, искажение дара, страсть мертвецов испить младенческих жизней. «Он будет править, мой мальчик. Круг замкнут. Двенадцать душ, наш уговор» «Твой муж» «Ему нет необходимости знать всё»

IV

Её мужу совершенно незачем было знать: она выпускала в мир то, что сдержать была не в силах, отвращая проклятие от своего сына. Безумие третьего круга, предание, мыслившееся им лишь легендой, фамильное проклятие, дань которому приносила раз в три тысячи лет прямая наследница рода за измену тому, у кого нет души, своей далёкой прабабки. Безумие коснётся рождённых и нерождённых, но минет его – и её мальчик будет править, как того хочет её муж, потому что она сохранит его жизнь. Двенадцать душ – руками её мужа и её собственными руками – и никакой власти мужа над знанием о её собственном союзе с тринадцатым звеном, замыкавшим её круг.

V

Первыми услышанным ею от воскрешённого после вонзённого точно в основание черепа кинжала мужа словами были: «Ты невыносима».

VI

Яростно поднимался выше и выше огонь. Она баюкала сына, свою стену перед мужем, и не собиралась вступать в спор. – Мы оба знаем, что ты не отпустил бы меня переспать с ним. – Ты могла быть мертва. – Но я жива. И это всё ещё было твоё тело. Тот, кому нельзя было давать имя, растворился в шорохах дня. Не было смысла говорить о случившемся. Запечатанное не нуждалось в словах.