Беги от меня

И сколько таких песен ещё написать,

Чтобы твои глаза закрылись для меня навсегда?

Я выбираю только медленный, медленный путь,

Самый тернистый маршрут

Музыка меня зовёт,

Я буду дома всю ночь

Беги от меня — Три дня дождя

В его руках, недовольно хрустнув, сжался очередной лист бумаги, который всего пару минут назад был вырван из какой-то школьной тетради. Буквы плыли, между словами не было гармонии, предложения складывались в какой-то глупый до абсурдности текст. Кирилл не мог написать и строчки. Макаров всю свою сознательную жизнь испытывал влечение и интерес к музыке, однако сейчас его тошнило от одного вида того, что он выписывал поверх светлых полупрозрачных клеток, поплывших от разлитой на бумагу янтарной жидкости. Свой кривоватый, почти нечитаемый почерк Кир старался замазать толстыми линиями чернил ручки, чтобы не видеть написанного. Чтобы не суметь разглядеть то, что ещё пару мгновений назад возникло в его голове. На этой неделе Кирилл хотел написать что-нибудь светлое и весёлое, напоминавшее о летних вечерах, по которым он совсем недавно затосковал, сидя на нудной химии. Несмотря на то, что до прошлых выходных его настроение можно было назвать ностальгически веселым, сейчас парень удерживал себя от полноценного запоя только здравым смыслом, которого у него, впрочем, почти и не осталось. Кир и подумать не мог, что в свои семнадцать ему так сильно захочется пропустить школьные дни по причине пьянок, устраиваемых в гордом одиночестве дома. Он был молод и дисциплинирован для такого, и всё же сейчас Макаров с укором поглядывал на небольшой ряд бутылок, расположившихся около его письменного стола. Выпил Кирилл не так много. Голова у него всё ещё варила, что, на самом деле, не вызывало в нём радости. Причиной, правда, такой сдержанности было то, что запасы, хранившиеся дома, имели свойство кончаться. Макаров и так брал алкоголь из родительских заначек, за что после, скорее всего, получит вполне себе приличный нагоняй. Распивал парень сперва легкие напитки, потому что эти бутылки были гораздо дешевле. В планах Кирилла было со временем восполнить потраченное, чтобы отец не заметил столь явной пропажи. Парню не хотелось, чтобы родители знали о его интересном проведении «каникул» дома. К сожалению, на второй день Кирилл перешёл уже к более крепкому пойлу, и прошлая идея оказалась не совсем выполнимой. У него вряд ли сейчас хватило бы денег и возможностей, чтобы это сделать. Отец, скорее всего, выгнал бы своего сына из дома, если увидел бы, чем занимается парень в их с матерью отсутствие. Про себя Кир, конечно, отвечал, что взрослые сами виноваты, раз решили укатить в путешествие на юг под конец осени, даже не поинтересовавшись, хотел ли младший Макаров вместе с ними. Впрочем, он бы и не согласился. Дома было спокойно, и Кирилл тихо довольствовался устоявшейся тишиной, стараясь ее не нарушать. Без извечных упреков и трепания нервов со стороны родителей, парень себя чувствовал гораздо лучше. По крайней мере, насколько возможно было в образовавшейся ситуации. Думать о том, не спохватились ли об его загульном отсутствии в школе, Кирилл не хотел. Скорее всего, сейчас его классный руководитель переживает и строчит сообщения своему ученику, который внезапно пропал с радаров. Наверняка она уже позвонила родителям, которые вообще понятия не имели, что с их сыном что-то не так. Школьные приятели, наверное, тоже не совсем осознают, куда делся Макаров, который почти никогда не пропускал учебу. Кирилл не был примерным учеником, однако появлялся в учебном заведении с порядочной регулярностью, совсем не опаздывая. Но, на самом деле, Кир не был уверен, что сейчас он не был в кругу школьников изгоем или кем-то хуже. Он не имел понятия, стало ли им известно всё. Парень уже не верил в то, что он не потерял своё лицо перед одноклассниками и друзьями с параллели. Надеяться на своего бывшего лучшего друга, который и мог похвастаться всей школе произошедшим ужасом, Кир даже не думал. Куда уж теперь? Несмотря на десяток лет дружбы с Шурой, парень предположить не мог, что тот теперь будет делать с ним и его репутацией, имея все знания о подноготной Кира. Захочет ли он втоптать в грязь Макарова, зная о Кирилле даже больше, чем всё? Мальвина — так нарек Шуру Кир, когда тот покрасил свои волосы в ярко-синий оттенок, — был вполне себе хорошим человеком, пусть вёл себя, как сказали бы взрослые, не всегда примерно. Парень никогда не был отличником, всю свою школьную жизнь дебоширил и только Макаров в его делах становился «голосом разума», отгораживающим от совсем глупых затей. Виктор Макаров к другу своего сына относился равнодушно, совсем не обращая внимания на парня. Он лишь пару раз поинтересовался, что из себя представляет Шура, после чего даже не пытался вспомнить о друге своего ребенка. Мать же Кирилла, на удивление, Мальвину жаловала и относилась к нему с добротой. Порой Кир даже подавлял в себе детскую ревность, когда с другом мама вела себя более радушно, нежели с родным сыном. Похожее чувство он испытывал лишь в те моменты, когда родители нахваливали свою старшую дочь Леру, сравнивая с ней её непутевого брата. От едкого и гадкого чувства отгородило Кирилла лишь то, что однажды Шура беспечно предложил показаться перед матерью Макарова в наихудшем свете, продемонстрировав свои самые ужасные качества личности, чтобы та больше не давила на сына. Мальвине будто бы ничего не стоил такой перфоманс, в то время как Кир с ужасом выслушивал план друга. Тогда Макаров, не раздумывая, отказался, побеспокоившись о друге. Да ведь и ситуацию это не улучшило бы, скорее наоборот — мать бы начала наседать, что сыну стоило перестать общаться со своим невоспитанным и дурным другом. Кир Шуре в тот день сказал «нет», вот только спустя время он задумался над этой уверенностью и жертвенностью Мальвины, с которой тот готов был помочь ему. Внезапно это смутило Кирилла. На самом деле, Макарова всегда удивляло, насколько отличался Шура, находясь в обществе и наедине с ним. Несмотря на свою извечную прямолинейность, Мальвина всегда был сдержан в своих словах и действиях. Между парнем и окружающим миром находилась плотная оболочка, благодаря которой Шура сохранял свою «излишнюю загадочность» — именно так однажды выразилась их одноклассница, перекидываясь сплетнями прямо на уроке со своей подружкой. Мальвина не раскрывал подробности о своей семье, о его личной жизни узнать можно было только в крайнем случае и интересы его оставались загадкой. Пока их общие знакомые собирали неясный портрет Шуры по крупицам, стараясь хотя бы понять, что из себя тот представляет, и какой у него характер, Кириллу было известно о нём слишком много. Макаров точно знал, что Мальвина в свободное время предпочитал всевозможным занятиям крепкий и здоровый сон, лишь иногда делая уступки другу и его увлечениям, которые быстро вызывали в нем интерес. Шура легко перехватывал занятия Кира, в то время как самостоятельно искать себе развлечения он особо и не стремился. Синеволосому нравилась исключительно темная одежда, несмотря на яркий цвет волос, а свои дни рождения он просто терпеть не мог. Мало кому было известно и то, что в семье у Мальвины было всё гораздо менее стабильно, чем у Кирилла. Пока Макарова угнетали извечные упрёки, у синеволосого дома творился целый хаос, о котором говорить он откровенно не любил. И тем не менее, Кир регулярно слышал истории о буйствах матери Шуры, которые нагоняли ужас. Кирилл знал и то, что это сильно тревожило друга. Мальвина был единственным человеком, кто все эти годы непоколебимо оставался на стороне Кирилла, вопреки любым конфликтам, в которых участвовал Макаров. Шура множество раз буквально спасал своего друга, выручал и каждый раз дотаскивал его пьяную тушу до дома, потому что Кир совершенно не умел пить. Мальвина терпел Кирилла и его взрывной характер, мирился и принимал таковым. Впервые Макаров оборвал поток мыслей в голове, когда ему подумалось, что же для него самого значат все эти поступки Шуры и как отзываются в сердце. Кир испугался собственного рассуждения, которое слишком близко подошло к краю бесконечной пропасти, куда совершенно не хотелось падать. К сожалению, выбора у Кирилла не было: через время его всё же столкнуло с обрыва. Больно и с силой. Приземление парня было совсем не мягким — его ударило головой о то, что осознавать Кир не хотел. Макаров погряз в самоистязании, пытаясь выбраться на берег, однако все было тщетно. Он не мог бороться с этим, потому что это стало слишком очевидно для него — к Шуре у него были совсем не дружеские чувства. Верить в это Кир долго отказывался, упорно воротя нос, но тем самым делал себе только хуже. Благодаря этому Макаров начал все чаще обращать своё внимание на их с другом взаимодействия: на хлопки по плечу, которыми Шура любил обозначать собственную готовность помочь; на короткие касания рук, не имевшие для Мальвины особого смысла; на безвозмездно купленную стеклянную бутылку с алкоголем, потому что синеволосому уже стукнуло восемнадцать. В последнее время они с другом отдалились друг от друга, и был виной этому как раз сам Кирилл. Он старался оградить себя от этих чувств, пусть и понимал, что отказаться от Мальвины он вряд ли сможет. Наверное, это было эгоистично с его стороны, но Кир не хотел оставаться в одиночестве без человека, с которым он провел в сцепке почти всю сознательную жизнь. Кирилл не знал, как бы отнесся ко всему этому сам Шура, если бы вдруг узнал правду. Да, он всегда поддерживал Макарова и принимал любые его пороки, и, возможно, он бы и не отвернулся от него, узнай, что, оказывается, другу не только девушки могут быть симпатичны, но был один нюанс — Кириллу нравился именно Шура. Назвать это любовью Кир не отважился бы, поскольку ему казалось, что это было больше похоже на какую-то нездоровую зависимость от Мальвины, которую Макаров не смог успешно проконтролировать. Он просто не верил или не хотел верить, что это могло быть действительно настолько серьёзное и высокое чувство. Кир ведь на такое просто не способен — он слишком глуп и наивен. Кирилл собирался со всей серьёзностью скрывать симпатию к своему другу, не смея дать минимальную почву для размышлений на эту тему. Его план был легок и прост — молчание и тотальное игнорирование. И, в общем-то, он был вправду рабочим, поскольку Кир двигался вместе с ним уже полгода. Шура ни о чем не догадывался, и это только радовало Макарова. Не учёл парень только одной единственной загвоздки — выпивка. С алкоголем отношения у Макарова не складывались: он очень быстро пьянел, вёл себя глупо, а на утро половину не помнил. Шура всегда сопровождал парня на любых тусовках, где были напитки с градусом. Мальвина был своего рода защитником статуса и репутации Кирилла в кругу их сверстников, потому что в такие моменты сам Макаров не имел над собой власти. Пошло все не так именно в прошлую субботу, когда Кир с Шурой оказались на праздновании дня рождения их общей одноклассницы Веры. Кириллу идти туда совсем не хотелось, он будто предчувствовал, что что-то произойдёт. Вороной парень не был, чтобы каркать, однако вышло всё именно так, как не хотелось бы. Выпил Макаров совсем немного, однако его быстро унесло. Впрочем, было это настолько обыденным, что ни он сам, ни Шура уж тем более не были удивлены такому исходу. Кириллу становилось жаль друга каждый раз, когда сам он гасил бутылку спиртного, потому что Мальвине приходилось следить за ним в оба. В этот раз случился тотальный пиздец, однако Кир совершенно не помнил всей сути. В памяти всплывали лишь вспышки и отрывки происходящего, тяжело укладывающиеся в одну общую историю. Но вот что Макаров помнил, так это то, что он точно говорил с Мальвиной. Он произнёс много слов, и самое страшное было то, что он частично понимал, о чём был его монолог. То были и жалобы на семью, учебу, экзамены, будущее, но в конце Кирилл каким-то образом подошёл к их с Шурой дружбе, и вот тогда-то и началась вся эпопея. В своей пьяной и безумной речи Кир смазано и мутно признавался в том, сколько времени отгрохал на то, чтобы подавить в себе запретные и ненавистные чувства; в том, что в жизни не захочет потерять такого человека, как Шура, потому что никому не сможет доверить самого себя. Говорил Макаров о том, как устал от извечной ноющей боли, когда из раза в раз ему приходилось держать лицо перед самым близким ему человеком, потому что он не хотел рушить их дружбу; о том, как ненавистны были ему девчонки и их настойчивые попытки прилипнуть к Шуре как жвачки к обратной стороне школьных парт. Кир ревновал собственного лучшего друга ко всем и корил себя, потому что слишком явно чувствовал, что он не имеет права на Шуру и на эти чувства. Он просто не мог позволить себе эту гадость, но и выжечь её дотла не выходило. Кир пытался мириться с этой болью, пытался отдалиться от Мальвины, однако имело это все обратный эффект — ему становилось только хуже. Кирилл говорил откровенно чистую правду, но на деле желал утаить её от всего мира. Этого не должен был никто знать, ведь парня могли бы ждать серьёзные проблемы. Теперь же ему оставалось выкопать себе яму и кинуть в неё всю память, в которой не оставалось места для них и их дружбы. Парень совершил главную ошибку, о которой не мог не жалеть. Кирилл не помнил ни вкуса чужих губ, ни алкоголя, который тогда так смачно ударил ему в мозг. Ему не было известно, отчего в его глупой голове возникла идея притянуть к себе друга и поцеловать. Разум плыл от градуса, зашкаливающего в крови, и близости Шуры, которой на деле так жаждал Макаров. Кирилл не помнил и то, как это закончилось. Возможно, он сам одумался и резко отпрянул от Мальвины, медленно осознавая, что же он натворил. А может, Шура оттолкнул его первым, с ужасом вглядываясь в лицо Кира. Да, скорее всего всё было именно так, потому что в воспоминаниях Макарова точно маячило ошеломленное выражение лица. В конце концов, Кирилл точно мог сделать вывод, что, несмотря на своё искреннее желание скрыть всеми возможными способами свою зависимость от лучшего друга, он с грохотом провалился. Какой же мудак. На очередном листе бумаги слова вновь сложились в нечто запретное и ужасное. Макаров быстрыми движениями расправлялся со своими текстам, в которых сам он видел до безобразия чёткое признание в чувствах. Это было по-прежнему неправильно, пусть Кир сознательно заставлял себя смириться с этим. Ему всё же придётся со своей зависимостью что-то делать, а для этого ему было необходимо осознать наличие конкретной проблемы. Впрочем, уничтожал свои работы Кирилл еще и потому, что ему не хотелось, чтобы родители через пару дней по приезде нашли вместе со своим нажравшимся сыном его «каминг-аут» в письменном виде. За окном было ветрено. Только сейчас Кирилл понял, как в квартире было мрачно. На улице уже стемнело, а дома так и не зажегся свет. Облысевшие деревья качались из стороны в сторону, словно пытались вырвать корни из земли. Казалось, что сейчас одно из них точно разломится пополам, однако стволы стойко противостояли быстрому ветру. Кир прокрутился на кресле, обернувшись к своему столу спиной. Он взглядом обвел комнату. Такую маленькую, черную и давящую. Стены пестрили плакатами, однако выглядело сейчас это всё так темно и серо. Кириллу даже показалось, что любимое и родное помещение, ставшее ему логовом и убежищем в родительском доме, превратилось в самое отвратное в этом мире место. Парень встал с места и медленным, чуть кривым шагом прошёл к своему стеллажу. Полки были усеяны его книгами, комиксами, учебниками и множеством барахла, которое, по правде говоря, ему было не нужно. Где-то боком стояли открытки, подаренные еще в девятом классе на четырнадцатое февраля. Тогда Кирилл очень гордился тем, что какая-то девочка прислала ему любовную записку с глуповатым стишком. Сейчас же это вызывало у парня нервный смешок. Куда же он скатился? На одной из полок располагались фотографии. Кир не был любителем таких выставок у людей дома, раньше даже считал это глупой привычкой, навеянной кинематографом и американской вылизанной картинкой. Поменял своё мнение парень почти два года назад, когда на день рождения Макарова Шура подарил ему помимо кучи сладостей, которые Кирилл с нетерпением ждал, вполне себе объемную открытку. Для Макарова было удивлением получить такой презент, поскольку Мальвина не отличался любовью к рукоделию. Внутри подарка Кирилла ожидал огромный комок различных пожеланий и мотивационных фраз от Шуры, дополненный парой распечатанных фотографий. Их общих фотографий. Для Кира это было слишком… трогательно? Он даже не знал, как можно было описать то тепло, которое возникло у него в груди, когда он впервые увидел этот подарок. В тот год у Шуры были проблемы с финансами, отчего купить что-то дорогое он никак не мог. Кирилл заверил его сразу, что он ни за что не обидится. Макаров твердил Мальвине, что ему не стоит дарить дорогой подарок, но тот поступил по-своему и вручил Киру что-то настолько ценное, что не стоило и всех денег мира. Ныне Кирилл глядел на эти светлые рамки со скорбью. Вчера он удалил все фотографии с телефона, потому что просто не мог этого видеть. Ему было сложно лицезреть их двоих, стоящих рядом. Кир видел свое довольное лицо и радостного Шуру рядом и просто не мог отвернуться. Смотреть на Мальвину было безумно тошно, но еще труднее было оторвать взгляд. Кирилл был зависим от этих глаз, этой улыбки, этого человека. Он чувствовал острую необходимость быть рядом, хотя сам осознавал, что не может так. Макаров видел в своём лучшем друге опору и поддержку, без которой ему было совсем трудно. Киру так и хотелось сейчас взять телефон и позвонить парню, однако он не мог. Кирилл все разрушил, причём собственными руками. Кир опустил фотографию, стоявшую к нему ближе всего, лицевой частью вниз. На ней они с Шурой стояли в центре темной улицы, укрываясь лучами оранжевых фонарей. Тогда было весело. Они сбежали из дома прямо посреди ночи из-под надзора Макаровых. Им было всего двенадцать и они с гордостью перелезли через хлипкий деревянный забор, после чего родители Кира все же поймали их и наказали сына по всей строгости. Тем не менее, в ту ночь Кирилл точно был счастлив, шагая по правую руку от своего друга. На улице все ещё бушевала в ярости погода, столь привычная для поздней осени в Северной столице, когда в дверь впервые позвонили. Кир дёрнулся от неожиданно громкого звука, раздавшегося в квартире. Протяжная трель замолкла через несколько секунд, образовав вокруг Макарова бесшумный вакуум. Он застыл на месте, пытаясь понять, что это было, и не поехала ли у него крыша. Соображать так резко и внезапно было трудно. Когда послышался звон во второй раз, Кир понял, что звук исходил далеко не от домофона. Кто-то с уже большим напором отжимал кнопку прямо у его входной двери. Кирилла прошибло. Это приехали родители? Неужели? Сколько же дней он пил? Макаров оглядел комнату, пошатнувшись от резкого поворота. Стоявший ряд бутылок у стола вряд ли понравится отцу с матерью. Под третью трель, сопровождаемую нелестным стуком в дверь, Кир поспешил запрятать следы своего одинокого загула, на которое разрешение он дал себе самостоятельно. Внезапная отцовская невоспитанность, с которой тот дубасил входную дверь, больно ущипнула Кирилла, отчего тот даже разозлился. Мужчина совсем оборзел? Нет, Кир понимал, что его батя ломился домой к себе, однако необязательно было делать это с таким рвением. Ему мать выговор сделать не собирается? Под четвертый затянувшийся гудок Макаров выбежал в коридор, однако быстро остановился у зеркала. Ну и видок у него, конечно: потрепанная рубашка, мокрая по краям, потому что свое лицо Кир обычно умывал без особой старательности; светлые штаны, заляпанные у колена чернилами от протекшей ручки. Парень провел пальцами по своим волосам, пытаясь сделать вид, что о таком приспособлении, как расчёска, он ни в коем случае не забыл. Со своей кривой рожей ему, к сожалению, справится уже нельзя было. Пятый звонок больно ударил своей силой в голову, когда Макаров подошел к двери, отчего у него даже заложило уши. Он поморщился и, не утруждая себя своей безопасностью, потянулся к замку. Кир не помнил, закрывал он дверь на ключ или просто запер ее изнутри, — проверять это ему совсем не хотелось. Парень с тяжестью провернул внутренний замок сначала один раз, а потом, чуть помедлив, и второй. Тяжелая дверь слишком резко распахнулась, и Кирилл наконец осознал, что вряд ли его родители могли вернуться со своего отпуска именно сейчас. С их отлета прошло всего пять дней, а мать его до чертиков ненавидела короткие путешествия, поскольку самолеты у нее вызывали страх. Макаров с ужасом понял, что прямо перед ним стояла далеко не его больная фантазия, разбавленная градусом в крови. Напротив действительно находился Шура, и это был, к огромному сожалению, не мираж. Кирилл даже не сопротивлялся, когда друг оттолкнул его с порога и бесцеремонно вошёл в квартиру, по-хозяйски захлопнув дверь и закрыв её. Выглядел парень не то что недовольным — его вид был злым, разъярённым. Это было вполне ожидаемо, поэтому Макаров покорно ждал, когда ему первый раз без лишних разговоров пропишут в лицо, лишь думая о том, с какой руки Шура начнет: левой или правой? Мальвина застыл прямо перед Кириллом, оббегая взглядом весь его скудный и совсем негостеприимный образ, кричащий о том, что сегодня лавка прикрыта и пора с этой квартиры Шуре сваливать. Вот только тот будто бы и не понимал. Отчего же синеволосый такой тугодум? —Ты ебанулся? — воскликнул Мальвина, глядя прямо на друга. И вам, молодой человек, доброго вечера. Кирилл усмехнулся, однако, не выдержав чужого взора, метнул взгляд в сторону. Ему было сложно видеть чужие глаза, потому что к горлу подходил горький комок стыда. Большой выдержкой он, к своему несчастью, не обладал, поэтому сейчас ощущал себя так, словно на лбу у него светилась красная точка. —Так заметно? — саркастично ахнул Макаров, передразнивая своего гостя, пытаясь скрыть собственную напряженность. Шуру такой ответ, по-видимому, не особо устроил, однако он молча прошёл вперед, предварительно стянув свои ботинки и кинув куртку на вешалку. Спасибо, что хозяину квартиры не придется вылизывать пол от уличной грязи. Кир фыркнул себе под нос, рассматривая чужую отдаляющуюся спину. В Мальвине наглости было всегда чересчур много, и сейчас это слишком явно выделялось. Теперь в их взаимоотношениях все перевернулось, и друзьями они быть уже вряд ли могли. Тем не менее, Шура себя вел настолько привычно, что сердце Кирилла сжалось. Так не должно было быть. Разрешения зайти в комнату Мальвина не спрашивал, но Кир не был уверен, что смог бы дать отказ, если бы парень всё же озвучил просьбу. Шура сейчас был с ним в одной квартире, и у Кирилла просто не получалось прогнать его. Хотелось сказать, чтобы тот ушёл, однако слова вставали поперёк горла. Синеволосый друг почти сразу заметил шеренгу из бутылок, чуть прикрытую кинутыми на пол коробками. Парень наклонился к стоящему стеклу ближе и детальнее рассмотрел этикетки, вчитываясь в названия. Спустя мгновение, Шура поднял одну из них. —Ты серьёзно? — произнёс он, с укором глядя на Кирилла. Макаров медленно и бессильно пожал плечами. А что он должен был ответить? Кажется, тут было все слишком очевидно, а Шура никогда не претендовал на роль дурака, пусть сейчас он одним кривым выражением лица уверенно вписывал свою кандидатуру на эту номинацию. —Ты решил, что вместо школы стоит уйти в запой? — добавил Мальвина. — Бухло вместо экзаменов? —Давно в задрота превратился? — рассмеялся Кир. Его вправду забавляла эта ситуация. Кирилл стоял здесь, оперевшись на полки своего стеллажа, с непоколебимой уверенностью, что это их последний полноценный диалог. Возможно, Шура, играя на своей доброте и милости, решил всё же проявить уважение к бывшему лучшему другу и зачем-то заявился на порог. Спасибо ему за это, конечно, вот только для чего это всё? —Я сказал, что ты заболел, — проговорил Мальвина. Кирилл удивленно покосился на парня. Он не думал, что Шура решит прикрыть его перед классной руководительницей в школе. Конечно, они всегда так делали, когда кого-то из них не оказывалось на уроках по неуважительной причине, однако сейчас в их взаимоотношениях все должно было перемениться. Выдавить из себя простое «спасибо» Кирилл не смог, как бы не старался. —Что происходит? Мальвина поднялся на ноги и подошёл к Кириллу ближе. Макаров тяжело выдохнул, вновь отведя взгляд от чужой черной футболки, чуть мятой в некоторых местах — плоды ненависти Шуры ко всем утюгам на этом белом свете. Ответить на заданный вопрос Кир просто не смог бы. Он и сам не до конца осознавал, что происходило в его голове, а Мальвина хотел подробностей? Парень мог подобрать лишь общее слово — «жесть», но даже так Кирилл бы не описал и четверти своих мыслей. —Почему не отвечал на звонки? — поняв, что Кир так и продолжит стоять молча, Шура перевёл тему. — Я тебе писал. Макаров повел плечами, сделав шаг от парня в сторону, лишь бы увеличить расстояние между ними. —Телефон был выключен, — безэмоционально произнёс он. Мальвина испытывающе глядел на Макарова, словно пытался по одному лишь выражению лица парня сделать выводы. Каким-то образом, ему это часто удавалось, что обычно раздражало Кира. —Ты меня избегаешь? Тон Шуры создавал впечатление, будто это и не было вовсе вопросом — скорее, утверждением, однако он смотрел на Кирилла, явно ожидая его слов. —Нет конечно! — всплеснул руками Макаров. — У меня абсолютно нет причин для такого! Мальвина промолчал. От повисшей в воздухе тишины стало тошно. Прямо сейчас Кир чувствовал себя слепым котёнком, потому что впервые он не мог предугадать дальнейшие действия друга. Это одновременно сбивало с толку и заставляло сжаться. Появилось неумолимое желание спрятаться куда-нибудь — в шкаф или под кровать. Шура обвел взглядом комнату, которая сейчас была до безобразия грязной. Они по прежнему стояли в темноте и лишь уличные фонари освещали помещение от кромешной тьмы. —Ты зачем сюда пришёл? — наконец произнес Кирилл. — Если хотел набить мне рожу — вперед и с песней, но если нет — уходи. —Я пришёл узнать, какого хера ты, блять, каникулы себе устроить решил. Кир хохотнул. —А ты совсем под дебила подкосить решил, да? — с едкой насмешкой произнёс Макаров. — Не понимает он, как же, — парень устало качнул головой. — Чего ты ждешь от меня? Извинений? — именно это и нужно сказать, перевести всё в анекдот, блять! Произнесено все было тогда не в серьёз, а поцелуй — глупая и неудавшаяся шутка. — Я, конечно, зря всю ту хуйню выдал, но, знаешь, как говорится, слово не воробей — ничего изменить уже нельзя, а отрекаться от сказанного я не буду, как бы я сам этого не хотел сделать Жизнь ничему Кирилла не учит. А ведь он прямо сейчас мог заверить парня, что все это было ошибкой. И ведь не поспоришь — Макаров в действительности не ставил себе планов рассказать все чувства в деталях и даже показать их на живом примере Шуре. Может, друг бы понял и простил: вон, девчонки же постоянно целуются между собой, когда напиваются, и для них это норма, чем они — пацаны — хуже? —Я жду только момента, когда ты перестанешь думать лишь о себе, — произнёс Шура. А он не охуел там случаем? —Что? — опешил Кирилл, запнувшись на мгновение. — Да я, блять, только о тебе все это время и думал, мудак! О том, что я должен был молчать в тряпочку и что я, нахер, в итоге натворил! Только после того, как Кир завершил фразу, он понял, что он только что произнёс. Макаров прямым текстом подтвердил свои слова, которые говорил ранее. На вкус это ощущалось более чем странно и инородно, что совсем не нравилось Кириллу. —Вот именно, твою мать! — с той же эмоциональностью, что и Макаров, возмутился Шура. — Сказал, сделал, а потом испугался, не захотел разбираться со всем этим, решил наплевать на всех и просто ушел в запой, вылакав всю алкашку, что дома была! Да, парень говорил правду, и Кирилл был полностью согласен с его словами. Макаров действительно был тем еще трусом, потому что так слиться, сверкая пятками, надо было еще уметь. —Тебе телефон нахуя? — сердито добавил Шура. Уж точно не для того, чтобы заводить разговор с парнем, которому ты признался в чувствах пару дней назад. По крайней мере, Кирилл был не готов к этому. Он и сейчас, в общем-то, не был настроен, но теперь-то ему деваться было некуда. —Ты приперся мне мозги выносить? — с тяжестью протянул Кир. Шура мотнул головой. —Я пришёл с тобой поговорить. — поправил он —Не наговорились в прошлый раз? — сказал Кирилл. —Нет! Я с кем, блять, должен был говорить? Со стеной? Охуеть не встать — вот это собеседник! — синеволосый почти радостно похлопал. —Ты же съебался уже через мгновение в закат! Этого Макаров, откровенно говоря, не помнил от слова совсем. Вся картина событий той злополучной субботы плыла как по течению и Кириллу было сложно выстроить логическую цепочку у себя в голове. —Что ты хочешь, чтобы я сказал? — уже более спокойным тоном спросил Кир, хотя на деле готов был метаться от одной стены к другой. —Что я тогда нажрался в хламину и не соображал? —Я и без твоих объяснений могу отличить, когда ты в сознании, а когда несёшь бред, — гордо произнес Шура, будто этот навык был его личным достижением. — К тому же, если бы ты тогда не соображал, ты бы сейчас не отсиживался тут, дома, в обнимку с бутылкой. Справедливо. Кирилл поспорить с этим не мог. Мальвина действительно хорошо знал его, и поэтому то, что тогда Макаров был все ещё в каком-никаком сознании, не было секретом для Шуры. —Так что, тебе не терпится присоединиться? — усмехнулся Кир последнему предложению парня. — У меня, к сожалению, почти ничего не осталось. —К счастью. Синеволосый подошёл к столу и взял одну из бутылок с пола, которую до этого Кирилл пытался осушить. Попалась Шуре не самая приятная марка. Макаров точно помнил, что, сделав первый глоток этой бодяги, он сморщился и чуть не выплюнул эту жидкость в раковину. Парень поднес горлышко бутылки к носу, пробуя жидкость на запах. Видимо, этот янтарный пиздец слишком слабо пах, потому что Шура с недоверием покосился на содержимое ёмкости. Кир с ужасом посмотрел на друга, когда тот сделал глоток напитка, вызывающего исключительно рвотный рефлекс. По крайней мере, Макаров пил эту пародию на коньяк через силу, стараясь просто быстрее забыться. Судя по выражению лица Мальвины, ему алкоголь тоже не понравился — это было мягко сказано. Парень чуть скривился, немного откашлявшись, и поставил бутылку обратно на место. —Ты реально все это выжрал в одну харю? Кирилл утвердительно кивнул. —А по мне не видно? —У тебя на лице написано только то, что ты долбоеб, — с усмешкой проговорил Шура. Этот разговор все больше походил на их привычные шуточные перепалки. Такая обыденность была слишком приятной. Кирилл понял, насколько он действительно был зависим от их общения. Макаров не знал, сможет ли он когда-нибудь найти себе другого человека, с которым он смог бы себя чувствовать настолько легко, как это было раньше с Шурой. До того, как он перешёл грань. Это было неправильно. Присутствие Мальвины делало Киру только больнее. Макаров прекрасно понимал, что ничего уже не будет как прежде, в то время как Шура своими действиями вселял в него крошечную надежду. —Хватит, — резко произнес Кирилл. — Говори, что хотел. Меня заебал уже этот цирк. —Знаешь, меня тоже, — согласился Шура.— С самой субботы. Взгляд синеволосого зацепился за что-то, и уже через мгновение Кир заметил лежащий на полу двойной лист бумаги, скомканный в небольшой шар. Долго вспоминать, чем именно это может быть, Макарову не пришлось — амнезия от алкоголя у него ещё не началась. Похоже, что Кирилл, кидая в мусорку потуги своих неудачных творений, случайно промазал, и теперь неудавшийся текст валялся у стола. Остановить Шуру вовремя, пока тот ещё не наклонился к мелодичному (в той степени, в которой навыки бухого Макарова могли это позволить) признанию, Кирилл не успел. Он-то в обычной жизни давать другу любоваться песнями, вылетевшими из-под своего пера, не позволял — всегда думал, что его увлечение с чужой стороны будет выглядеть сомнительно. Сейчас же его «стишок» был слишком уж глупым: Кир ведь сам выкинул этот ужас в помойку! Мальвина распрямил бумагу и пробежался взглядом по строкам, вчитываясь в неудавшуюся песню. — А ты, я посмотрю, решаешь свои проблемы путем наименьшего сопротивления? На лице у Шуры возникла какая-то болезненная улыбка, что лишь больше разозлило Кирилла. Он тут ещё и насмехается над ним, да? —Отдай! — воскликнул Кир, когда понял, что Мальвина и не собирался отрываться от текста. Синеволосый быстро оттянул руку, отвернувшись в сторону так, чтобы друг не забрал у него мятый листок. Твою мать, да что он там вообще читает? Кирилл непонимающе смотрел на Шуру, пока тот, в свою очередь, с нескрываемым интересом таращился на кривой почерк Макарова. Нет, Мальвина мастерски умел расшифровывать нечитаемые текста Кира, поскольку часто пользовался практикой тактического списывания у соседа по парте, однако вопрос крылся в другом: как он что-то там разбирал, если Макаров каждый раз все написанное перечеркивал? —А что, ты со мной говорить не хочешь, не пишешь мне, дай хотя бы письма для голубиной почты почитать! Я надеюсь, ты это мне хотел отправить? Голос Шуры звучал настолько обиженным, что Киру на мгновение даже стыдно стало, что он посмел попытаться забрать у друга свои черкаши. Однако он быстро пришел в сознание и гневно произнес: —Я тебе все сказал еще в субботу! — отрезал он. — Тебе, блять, не достаточно? Я и так растрепал всё, что не хотел говорить под дулом пистолета! Шура пожал плечами. —Мог бы и сказать, — беспечно произнес парень. —С хуя ли? — Кир встал в позу, расставив руки в боки. —Ты как себе это представляешь? Типа: «Привет, Кирилл! Как дела?» — «Привет, Шура! Все заебись! Ты мне, кстати, очень нравишься!»? — парень сейчас задумался над тем, что это был, наверное, не самый скотский вариант. По крайней мере, явно лучше, чем засосать кента в непотребном состоянии. — Ты думаешь, я не понимаю, к чему такое приводит? Ты, блять, мой лучший друг и дорогой мне человек, которого я не хотел бы никогда терять! Как я добровольно соглашусь уничтожить всё, что было, просто потому что я оказался ебучим пидором? Лицо Шуры переменилось. Если до этого он выглядел как человек, которому все ещё было смешно с происходящей ситуации, то теперь его будто перемкнуло. Парень стал более серьёзным, словно только сейчас до него дошло, о чём они последние десять минут спорили с Кириллом. Макаров про себя успел даже выдохнуть — шестеренки в этой крашеной голове наконец заработали. Правда, счастье длилось недолго, потому что почти сразу Кир осознал, что теперь их диалог начал приобретать новые, не совсем приятные черты. —С чего ты взял, что я тебя пошлю на хуй? — строго произнес Мальвина. — На каком заборе ты это прочитал? Кириллу стало не по себе от чужого голоса. Шура, похоже, теперь оказался основательно настроен на… блять, на что? Ему так сильно хотелось узнать подробности этой влюбленности Кирилла? Нет, Макаров конечно мог рассказать, какие ему порой мозг подкидывал сны, где в главной роли были именно они вдвоём, только вот оценит ли их сам Шура? — Это очевидно, блять! — всё же ответил Кир. — Будь я на твоём месте, я бы так и сделал! На самом деле, он бы просто охуел, узнай он новость, что его друг в него влюбился. Кириллу даже сейчас с осознанием, что он, к сожалению, натуралом не являлся, было трудно подумать о том, как со стороны могло бы выглядеть его признание парню, который никогда и не задумывался о чужих хуях. —То есть, если бы я сейчас сказал, что я как восьмиклассница по тебе реву, то ты бы сказал «Иди нахуй»? — спросил Мальвина. Он что, реально угарает? Кирилл даже подумать не мог, что Шура был такой редкостной мразью. Это он сейчас так Макарова задеть пытался, сравнив его с маленькой глупой девочкой? Они ведь сами до этого ржали со средней школы, которая бегала за их одноклассниками и даже за ними обоими. Нет, это было уже слишком. Даже для Мальвины. —Я про восьмиклассниц ничего не говорил, — холодно произнёс Кирилл, одарив друга грозным и оскорбленным взглядом. Шура утвердительно кивнул. —Зато я говорю, — хмыкнул он. — Мы же представляем тебя в идентичной ситуации, разве нет? Кирилл на мгновение застыл. В словах друга был конкретный жирный подтекст, который ему было сложно понять. Мальвина уж очень любил говорить загадками — Кир прекрасно это знал. Что Шура, блять, пытался ему донести? —Какой, нахуй, идентичной ситуации? — рявкнул Макаров. —У тебя крыша от моих стихоплетских навыков внезапно потекла? Я же говорил не читать эту хуйню! —Ты ещё не видел, что я сочинял тебе в свои лучшие годы. В воздухе повисла гнетущая тишина. В по-прежнему мрачной комнате Кирилл попытался разглядеть чужое лицо, однако он не смог этого сделать — Шура стоял спиной к свету уличных фонарей. Сердце Кира пропустило удар, когда он прокрутил брошенные слова у себя в голове вновь. Что Шура, блять, только что сказал? —…Что? Кириллу не послышалось? Он все правильно понял? Всё именно с тем смыслом, с которым ему хотел донести сказанное Шура? Абсолютно каждое слово? До единого? Он точно ничего не упустил из виду? Сука, да почему так много вопросов! —А что, ты думал, ты такой особенный, да? — несмотря на шутливость в голосе парня, слова его звучали совсем невесело. — Жаль тебя расстраивать, но нет. —О чём ты говоришь? Кириллу в моменте показалось, что он аж протрезвел от такого. В ушах появился звон, словно его только что огрели сковородкой прямо со спины. Может, это в действительности произошло? Ну не могло все быть настолько абсурдно, как это получалось сейчас. Где-то здесь обязательно должен был оказаться рояль вместе с кустами. Может, стоило бы сходить в родительскую комнату? Вдруг на подоконнике мать вырастила вместе с фиалками еще и музыкальный клавишный инструмент? Кто ж её знает? — О том, блять, — огрызнулся Шура в ответ. — У тебя же глаза на жопе, ты никогда ничего не видишь, даже если тебе прямо под нос это сунуть! Уж лучше бы у него глаз вообще не было. А ещё ушей. И мозга. Ладно, нет, последний орган у него давно уже отсутствовал и появляться снова не собирался. Это просто пиздец…. Он реально охуел. У сложившейся ситуации было всего два объяснения: либо Шура над ним уже в открытую издевается и где-то исподтишка снимает происходящее, чтобы потом по-королевски достать откуда-нибудь заветную кнопку «отправить всей школе» и с упоением нажать на неё, либо же у Кирилла действительно серое вещество было удалено из тела вместе с отходами жизнедеятельности. Если всё-таки второй вариант был верным, то Макарову стоило пойти искать ближайший мост для достойного прыжка — в Петербурге походящих точек четыреста шестьдесят пять, а значит наиболее удачная точно отыщется. Судя по затянувшемуся молчанию Шуры, говорил он действительно серьёзно, без шуток. В голове Кирилла возникали вполне себе оправданные вопросы, и одним из них был самый главный и интересующий его — «Что, блять, происходит?». Макаров впервые задумался о том, чтобы к херам уйти на службу в монастырь. —Ты серьёзно? — только и сумел выдать Макаров. — Какого хуя, Шура, блять? — уже громче добавил он. Мальвину даже пробило на истеричный смех, а Киру уж очень сильно захотелось к нему присоединиться. Сейчас это все больше походило на розыгрыш, которые два друга устроили друг для друга, однако что-то Кириллу подсказывало, что они оба просто два долбоеба. —Как мы заговорили-то, вы посмотрите, а! Что, за мгновение оказался на моём месте? — воскликнул Мальвина. — А если бы я так отрубил телефон и засел дома со своей маманей? Кир сморщился, услышав слова друга. Упоминание матери Шурой всегда было горьким и противным — синеволосый терпеть не мог этого. Обычно, если Мальвина о ней говорил в таком контексте, это могло значить, что ситуация уже крайняя. Парень, похоже, реально заебался бегать выбивать из друга информацию. —Я не знал, — тихо пробубнил Кирилл себе под нос. —Конечно не знал! Поверь мне, если я захотел бы, то ты обо мне вообще ничего не знал бы. Макаров в этом абсолютно не сомневался, потому что о непробиваемости оболочки синеволосого ему было известно многое. Единственным, что теперь он не понимал, было то, по какому принципу Шура подпустил Кира к себе ближе, чем остальных? Раньше парень был уверен, что виной всему была их дружба, однако теперь у него закрадывались сомнения. Пустил ли Мальвина на самом деле друга под свой купол? —Так я, выходит, ничего о тебе не знаю? — съязвил Кир.        Шура отрицательно мотнул головой.        —Ты знаешь всё, — ответил он.        —Этого не знал, — заметил Макаров.        —Исключение из правил. Ты, по-моему, уже озвучил причину.        Ну конечно, Кирилл же говорил уже об этом. Макаров недовольно закатил глаза. Шура уж слишком любил ловить его на слове, оборачивая их против Кира. Тот, в свою очередь, это просто ненавидел.        — В остальном — тебе я рассказывал всегда абсолютно всё, — добавил Шура. — Тебе и только тебе. У Кирилла дыхание сперло от слов парня. Он, конечно, предполагал, что был единственным, кому Мальвина доверял свою подноготную, однако нельзя же это было признавать таким образом. Глаза Кира блеснули на свету, а сам он поблагодарил себя, что не стал включать свет в комнате — ему бы сейчас не очень хотелось, чтобы Шура лицезрел, как сильно смутили его столь откровенные слова друга. Обычно они не практиковали такие яркие признания в важности присутствия друг друга рядом, что и вызвало прилив крови к коже у Макарова. —А ты, я посмотрю, избирателен? — усмехнулся Кирилл, стараясь не подавать виду. — Конечно — выбираю достойных! —Да ну? — фыркнул Кир. — Плохо верится, раз ты тут стоишь и распинаешься передо мной. —Не знаю, — пожал он плечами, — я тебя считаю самым лучшим. Теперь-то Кир понял, от чего его уберегало чудо, заставляющее молчать о своих чувствах. Он как-то и не замечал за Шурой такой любви к честности и открытости ранее. Может, ему тоже тот недоконьяк в голову ударил? Хотя, вроде синеволосого никакой алкоголь не брал. —У тебя романтика в жопе заиграла? —Это разве плохо? — удивился Шура. Мальвина сделал пару шагов в сторону, пройдя мимо стен комнаты. Он остановился у стеллажа, на который еще пару минут назад Кирилл опирался всем своим весом. Шура, заметив небольшое изменение на полках, потянулся к светлой рамке. Он поднял фотографию и, остановившись, чтобы посмотреть на неё чуть детальнее, поставил её так, как изначально она должна была располагаться на полке. Кирилл молча наблюдал за действиями друга, не в силах вмешаться. Он ведь некоторое время назад специально опустил ее, чтобы не видеть их лиц. Ныне же сам Шура своими руками пытается восстановить их связь. —Мне кажется, я всё же плохо тебя знаю, — произнес Кир. Мальвина стряхнул с остальных фотографий пыль, осевшую за прошедшую неделю. У Кира по-прежнему было грязно и не убрано. Кровать он не стремился застилать, оставляя постель раскрытой на холодном воздухе, сквозившем из окон. На столе у парня был откровенный бардак, обусловленный разбросанными тетрадями и листами, вырванными оттуда. На стуле у Макарова висела какая-то одежда, и он даже не мог сказать, для чего она там находилась. Шура наконец перевел своё внимание с заполнения полок стеллажа на их хозяина. Он сделал шаг назад и обернулся. Кирилл с опасением наблюдал за другом, уже не зная, чего можно от того ожидать. Кир тяжело вздохнул, когда Шура оказался всего в двух шагах от него самого. По стенам переливались тени ветвей деревьев, качающихся на ветру. Грязно-оранжевый свет обволакивал всю комнату, создавая черные рисунки на свободных поверхностях. Шура стоял прямо напротив, а Кирилл думал, сколько же он всё-таки сегодня выпил, раз его больной разум выдаёт такое? — Так узнай, — тише произнёс Мальвина, будто теперь он боялся спугнуть Кира. Хотелось убедить парня в том, что сделать у него это вряд ли получится. — Сейчас самое время — лучше поздно, чем никогда. Кир поймал взгляд чужих синих глаз, находящихся прямо напротив. Шура смотрел на него испытывающе. Макаров прекрасно понимал, что друг его бесстыдно подначивал. Так было всегда, когда тот упрашивал Кирилла сбежать с последнего урока или прогулять целый школьный день. Макаров каждый раз боялся этих глаз, потому что никогда не хотел им отвечать согласием, но почему-то каждый раз говорил заветное «да». Каждая афера, на которую Кира звал Шура, была максимально сомнительной и предвещала им обоим беду и последствия, однако Мальвина всегда их вытаскивал из передряг. Кирилл всегда верил другу. Он был единственным, на кого ему хотелось бросить все свои проблемы — Кир знал, что Шура обязательно поможет ему, несмотря ни на что. С Мальвиной в действительности хотелось находится рядом, общаться, сидеть за одной партой и делить все невзгоды на двоих. Глядя на Шуру, стоящего всего в метре от него, Макаров размышлял, как же все так вышло. Ему действительно нравился его друг, и почему-то именно сейчас в его голове это прозвучало совсем не инородно. Это было непреклонной правдой, пусть Кириллу данный факт не совсем симпатизировал. Шура дал зеленый свет, но на деле это было сравнимо с красной тряпкой для быка. Кирилл до сих пор не мог поверить ни единому слову друга, просто потому что это звучало слишком глупо и абсурдно. Как такое вообще могло выйти? Детектора лжи, который мог бы доказать, что парень не врёт, у Макарова под рукой не было. Кирилл не имел в арсенале специальных устройств, которые могли бы помочь ему в этом деле, поэтому все возлагалось на него самого и старые дедовские методы, совершенно неприменимые в кругу двух корешей. Едкий, похожий на желчь привкус коньяка обжег слизистую, когда Кир коснулся чужих губ. Алкоголь, который парень распивал до прихода Мальвины, был действительно той ещё непереносимой гадостью, но Макаров и представить себе не мог, что лучше всего крышу сносил ему именно Шура. Происходящее все ещё казалось Кириллу неправильным, потому что и он, и Мальвина были парнями. Наверняка перед Кириллом должна была оказаться какая-нибудь милая девушка. Она бы стеснительно ответила на его поцелуй, спустя мгновение отстранившись, и устремила бы свой взгляд в пол. Шура девушкой не был, а потому и бояться Кирилла он не думал. Они были близкими друзьями много лет, но то, что происходило сейчас, выходило за все рамки обычной дружбы. Какие же они после этого кенты? Мальвина целовал его совсем не как давнего приятеля, с которым любил в детстве бегать, пинать мяч на поле. Когда Кир отпрянул от парня, тот с укором посмотрел ему в глаза, явно испытывая недовольство. Макаров переживал смешанные ощущения, осознавая, что буквально мгновение назад поставил точку в вопросе, точно ли эти чувства не были глупостью. Ему всё ещё хотелось ответить «были», но новый, более настойчивый поцелуй Шуры убеждал его в обратном. Когда Мальвина сам притянул Кира, последний с нескрываемым энтузиазмом ответил чужим губам, уже не беспокоясь о каких-либо неправильностях. Ладонь его зарылась в удивительно мягкие и приятные волосы, которые не испортило даже неудачное осветление, за что Шура должен был благодарить Кирилла — именно он тогда выбил из старшей сестры дельные советы. Мог ли теперь Макаров назвать Шуру своим другом? Они ведь по-прежнему оставались близкими людьми, которые были готовы встать на сторону друг друга, независимо от ситуации вокруг. Однако, должны ли они себя вести так, если действительно хотели быть друзьями? Навряд ли. Кирилл желал замедлить этот момент до того, пока время окончательно не застынет на месте. Ему не хотелось прекращать это, не хотелось выбираться из объятий парня, которые дарили ему столько эмоций. Он крепче сжал ткань футболки Шуры, притягивая его ближе к себе. Он боялся. Боялся потерять, упустить эти мгновения, ради которых ему хотелось просто существовать. Кирилл хватался за парня, как за спасательный круг. Шуру не хотелось отпускать, ведь Макарову слишком ощутимо виделся его уход. Ему было страшно потерять это тепло. Чужие руки оказались под рубашкой Макарова, и по коже пробежался рой мурашек. Кир никогда бы не подумал, что прикосновения Шуры могли вызывать в нём столько эмоций. Мягкие и трепетные, но одновременно с тем — настойчивые и требовательные. Кирилл чувствовал то, насколько сильно нуждался в этом Мальвина, и сам испытывал острую необходимость в парне. Вдыхать воздух становилось сложнее. В комнате словно не осталось кислорода, и всё вокруг лишь продолжало накаляться. Кира не заботило ничего в этом мире кроме одного единственного человека, который с такой нетерпеливой жадностью ловил его губы, не давая никаких шансов на отступление. Кирилл спиной ощутил мягкость собственной кровати, которую забыл застелить ещё с утра. Лежащее комком одеяло больно кольнуло спину, однако парень не обратил на это своего внимания. Где-то на фоне стукнуло стекло бутылки, которую Макаров успел задеть ногой. Раздумывать, был ли там напиток, парень совершенно не хотел — его сейчас это вовсе не волновало. Шура мазнул по щеке Макарова, прильнув к его шее. Горячее дыхание опалило открытую кожу. Кир провел ладонью по чужому затылку, перебирая пальцами синеву волос. Мальвина был гораздо ближе, чем можно было себе это представить в своих самых лучших фантазиях, и от этой мысли крутило живот. Первая пуговица на рубашке Кирилла расстегнулась, и это заставило Макарова действовать с ещё большей уверенностью. Внутренний блок слетел, и теперь Кир наконец понял, что ему позволено всё. Прежде чем Шура опустил руку к последней пуговице, Макаров ухватился за нижний край его футболки. Мальвина не сопротивлялся действиям Кирилла, отчего уже через пару мгновений они оба оказались с голым торсом. Прикосновения чужого тела обжигали, сводили с ума и заставляли забыть о том, в каком ритме должно биться сердце. Пальцы очерчивали неизвестные узоры, гуляя по коже, и оставляли свой след из терпких ощущений, которые хотелось продолжать пробовать на вкус. Желание окунуться с головой в свои чувства доходило до предела, затуманивая разум. Кирилл ощущал всё те же эмоции, что и испытывал Шура, находясь с ним, прикасаясь к нему и целуя его. Чужие действия дурманили, заставляли пережить целую гамму чувств, неконтролируемую мозгом. Кир провел рукой по чужой груди вниз, прямо к животу. Кожа у Мальвины была гладкой, почти фарфоровой, словно он и не был вовсе человеком. По правде говоря, Кир иногда задумывался об этом, потому что ему казалось, что быть настолько прекрасным было просто нельзя. Это невозможно. Такого не могло быть. Лязг металлической пряжки показался оглушительно громким, когда Макаров деревянными пальцами пытался совладать с чужим ремнем. Руки Кирилла не слушались из-за неконтролируемого тремора, пронизывающего мышцы. Парня переполняли чувства, которые перекрывали разум. С губ Шуры сорвался тихий стон, когда ладонь Кирилла оказалась ещё ниже, преодолев несчастную ткань. Макаров издевательски улыбнулся ему в губы, со злорадством томя парня в качестве наказания за столь затянувшееся молчание, из-за которого они оба успели настрадаться. И без того низкий тембр осип, отчего голос Шуры стал ещё грубее. Кир не знал, стоило ли Мальвине знать, что это его лишь сильнее заводило, подкидывая к горлу всё более ощутимый ком. Макаров вновь прильнул к губам Шуры, заставив того прижаться к себе еще сильнее. От температуры его тела становилось жарче, словно прямо сейчас они оказались посреди дневной пустыни. Осязать открытую кожу парня было просто невозможно. Кирилл с тяжестью осознавал, что сейчас Мальвина был здесь, и происходящее — не очередная выдумка, возникшая в голове Макарова. Шура доставлял безграничное удовольствие своими движениями только ему одному, потому что Кир был «самым лучшим». Через прикосновения хотелось передать все то, что так пытался скрыть Кирилл еще пару часов назад. Свою зависимость от Мальвины, которую не мог побороть. Впрочем, он и не пытался. Вместе с сердцем отказывались работать и легкие, однако дышали оба парня в унисон — прерывисто и грузно. Кир произносил имя того, кто ранее был его лучшим другом, с непозволительной страстью и желанием. Оказавшись на грани, Макаров громко выдохнул, не сдержав вырвавшийся удовлетворённый стон. Тело онемело и стало резко слишком тяжелым, отчего двигаться со своего места совсем не хотелось. Шура лёг справа от него, прогнув под собой мягкий матрас. Стало резко холодно, однако рядом Кир все ещё чувствовал тепло Мальвины. Синеволосый взял чужую ладонь в свою и сплел их пальцы. Кирилл лишь краем глаза покосился на свою руку. Это все было слишком странно для него: такая мягкость и ласковость, которую проявлял Шура, ощущалась запретным плодом, до которого Киру тянуться было строго-настрого запрещено. Тем не менее, происходящее приносило лишь счастье Макарову. Ему действительно было приятно находиться рядом с Мальвиной, лежать с ним вот так в одной кровати и не думать ни о чём, кроме самого парня. Шура чуть придвинулся к Кириллу и уткнулся носом в его шею. Он томно дышал, и обжигающий воздух уперся в чувствительную кожу, вызывав мелкую дрожь в теле Макарова. Мальвина устало прикрыл глаза, продолжая держать в своей руке чужую. Плеча Кирилла коснулось тепло разгоряченного тела. Грудь Шуры медленно вздымалась от прерывистого дыхания. Кир поднял руку и запустил пальцы в его шевелюру, проводя ладонью по ярким волосам. — Как думаешь, какой это этап дружбы? — с усмешкой спросил он, склонив свою голову над макушкой парня. Шура поднял на него взор, забавно блестнув глазами. Кирилла этот чистый и глубокий взгляд, в котором он видел отражение самого себя, как в первый раз вводил в транс, не позволяя оторваться от лица парня. Мальвина так смотрел только на него, и сейчас Макарову кружило голову от осознания, почему он это делал. Кир смахнул прядь волос, спавшую к лицу Шуры. Он провел ладонью по чужой щеке, обводя острые скулы на бледной коже. Темно-синие глаза по-прежнему пристально и неотрывно смотрели на него. Кирилл искренне считал Шуру красивым, и это его преследовало всё то время, пока они были знакомы. В самый поганый период их общения, называемый ими обоими «кризисом дружбы», Макаров сильно завидовал другу. Ему было обидно, что парень привлекал к себе гораздо больше внимания, чем сам он. Кирилл прекрасно видел, как за спиной парня перешептываются девчонки, а те, кто учился в более младших классах, бегали за ними по этажам. Шура никогда не обращал внимания на свою фанбазу, пока Макарова выворачивало от этой несправедливости. Чуть позже Кир, конечно, вырос и мечта о популярности среди девушек, которая могла бы потешить его эго, сильно приуменьшилось, а на Шуру обижаться он перестал. Со временем Кирилл начал ловить себя на мысли, что внешняя красота Мальвины перестала быть чем-то, что он хотел бы взять себе. Макарову казалось, словно виной этому было простое знание Шуры как человека, благодаря которому его прекрасность становилась тусклой. Правдой это, безусловно, не было, потому что по прошествии пары лет до Кирилла наконец дошло, что виной было вовсе не это. Красоты у Шуры не убавилось. Дело было в том, что теперь Макаров совсем не хотел выглядеть, как друг — ему просто хотелось быть с ним. Шура наклонился к губам Кирилла, аккуратно коснувшись их. Ныне его движения были плавными и мягкими, чуть усталыми и свободными. За ними не гнался поезд и уже никто из них не боялся чужого побега. Макаров верил, что Мальвина не испарится, не растворится в воздухе. Он верил Шуре. Кирилл не знал, сколько времени они пролежали так, касаясь друг друга, целуя и обнимая. За окном стало спокойно: ветер затих, а небо, почти черное, очистилось от серых облаков. В комнате все также было темно, а по потолку гуляли тени. Мрак совсем не пугал Макарова, а лишь добавлял атмосферы, в которой ему хотелось утонуть. Первым с кровати хозяина комнаты поднялся Шура, и только тогда Кир понял, как сильно у него затекло плечо, которое резко затрещало от отсутствия движений. Когда Макаров остался один в комнате, он принял сидячее положение, уставившись в одну точку на стене. Сейчас Кир чувствовал себя, наверное, лучше, чем когда либо, несмотря на то, что он все ещё думал о последствиях. В его голове крутились мысли о том, что выльется из сегодняшнего вечера. Он оказался в одной постели с парнем, и это было ужасно. Кирилл должен был ощущать себя грязным паршивцем, но, вопреки этому, он был по-детски счастлив. Присутствие Шуры рядом заставляло его мир расцветать, что бы не происходило. Друг был единственным, кому Кир действительно мог открыться и показать себя настоящего. Пару месяцев назад он подумал бы, что их дружба медленно завершается, и, похоже, Кирилл из прошлого был прав — парни перешли на новый этап взаимоотношений, когда все чувства, благодарность и привязанность стали открытыми и не требовали слов. Кир не был готов отдать жизнь за Шуру, потому что он хотел жить и существовать ради этого человека. Терять Мальвину ему категорически не хотелось, ведь, утратив его, Макаров лишился бы и самого себя. Оказавшись спустя пару минут в душе, Кирилл решил оставить все свои раздумья. Голова трещала от выпитого ранее алкоголя и проблем, крутящихся вокруг. В какие-то моменты его сердце начинало стучать быстрее и накрывала паника от страхов, что будет дальше. Его конкретно заебали эти эмоциональные качели, которые он сам себе решил устроить, начав медленный процесс самобичевания. Когда Кир вышел из ванной, Шура уже сидел на кухне с чашкой. Что взбрело тому в голову, раз он решил поздним вечером устроить чаепитие, Макаров понятия не имел, поэтому решил молча обогнуть обеденный стол и налить себе стакан воды. Прохладная жидкость показалась до ужаса ледяной, действуя на контрасте с горячим душем, который Кир принял всего пару минут назад. Осушил он стакан до дна, потому что в горле возникло неприятное ощущение жара. Парень кинул взгляд на Шуру, который безэмоционально разглядывал страницы конспекта, брошенного Кириллом здесь ещё пару дней назад. Макаров точно не помнил, по какому предмету это были записи, но издалека, разглядев какие-то схематичные рисунки, он мог предположить, что это была физика. Мальвина перелистнул страницу, словно текст на бумаге его сейчас действительно так интересовал. Шура сейчас сидел в кофте и домашних шортах Кирилла, которые тот дал ему после принятого душа. Друг нередко надевал вещи из гардероба Макарова и наоборот давал свои, когда в этом появлялась необходимость, однако сейчас, когда у данной картины был свой контекст, Кира это заставляло в некоторой степени смутиться. Он прошёл к столу и сел напротив парня, по-прежнему сохраняя остатки тишины. Хотелось включить телевизор или музыку с колонки, потому что их общее молчание затянулось на слишком долгое время. Шура не произносил ничего, безмолвно действуя, и Кир подумал, что, скорее всего, его батарейка просто разрядилась, когда они устраивали свои дебаты. —Что теперь будет? — прервал Кирилл давящую тишину. Мальвина оторвал взгляд от конспектов, переведя его на Макарова. Кира и вправду интересовал этот вопрос, потому что он совершенно не знал на него ответа. Как будут теперь складываться их взаимоотношения после такого? Что предстоит испытать им в недалеком будущем, которое пугает своей неизвестностью и опасностью? Какие их ждут проблемы? —Всё зависит от того, что ты скажешь. Голос Шуры звучал серьёзно и пугающе. Кирилл мог бы посчитать, что таким образом он запугивает его, однако точно знал, что правдой это не было. —Ты знаешь, что в конце концов я всегда отвечаю «да». —Я не хочу, чтобы это было принуждением. Макарова даже насмешило то, что Шура правда мог о таком подумать. Вряд ли он смог бы заставить его что-то сделать против своей воли, потому что Мальвина был чересчур благородным по отношению к Кириллу. —Это действительно моё желание, — ответил Макаров. Мальвина, чуть помедлив, все же кивнул словам друга. Он отпил из кружки и отодвинул её в сторону, подальше от края стола. По его лицу невозможно было считать какие-либо эмоции. Шура находился будто в трансе, совсем не в этом мире. Это состояние было для него привычно, однако сейчас оно вызывало страх у Кира. Макаров ожидал вердикт парня как смертный приговор. Шура поднялся со своего места и обошёл стол. Он с лязгом отодвинул стул и сел рядом с Кириллом, заставив его повернуться к нему. Темно-синие волосы, русые на отросших корнях, почти высохли и сейчас взлохмачено топорщились в разные стороны. Макаровская одежда была по размеру Шуре, однако сидела на парне она совсем иначе. Выглядел он по-домашнему уютно, и Кириллу сложно было оторвать взгляда от чужого образа. Мальвина протянул свою руку, и Кир безмолвно вложил в неё свою ладонь, неотрывно смотря на парня. Тот продолжал молчать, словно в голове подбирал слова, которые хотел бы произнести. Таким Кирилл видел его, наверное, впервые: Шура показался ему растерянным. —Я не собираюсь тебя отговаривать, — начал парень, хотя, по его тону, можно было подумать, что говорить он совершенно не хотел, — но я думаю, ты понимаешь, что означает… это. Он смахнул пряди со своего лица, мотнув головой. —Понимаю, — ответил Кир, прежде чем Шура продолжил. Он помнил, сколько проблем приносило это до сегодняшнего дня, пока Макаров просто тихо мучился со своей бедой, не распространяя страдания по парню дальше размышлений в голове. Сейчас же все поменялось. Кир знал, что его главная проблема, от которой ему хотелось на стены лезть, лишь бы не думать об этом, была решена одним вполне конструктивным диалогом с Шурой, в ходе которого выяснилось, что Макарова отвергать вовсе и не собирались, а даже наоборот — шли навстречу его чувствам. Тем не менее, это порождало новую сложность, с которой теперь было труднее справиться. —… Об этом не должны знать. Кирилл знал это и прекрасно понимал. Он не имел права говорить об этом в открытую и показывать свои чувства на людях. К сожалению, они оба были парнями, и как бы то ни было, сам он до сих пор считал всё это ненормальным. Кирилл хотел быть для Шуры кем-то большим, чем просто другом, но никто не должен был знать об этом. Они жили не в том мире, где это могло стать чем-то привычным и обыденным. Шура играючи, как он любил это делать всегда, чуть потрепал непослушные волосы Кирилла, которые до сих пор были мокрыми после душа. Его действие вызвало у Макарова нескрываемую улыбку, после чего и сам Мальвина усмехнулся. Накаленная обстановка резко разбавилась, благодаря чему Кир и сам успокоился. — Но это не значит, что из-за этого я перестану любить тебя, — добавил Шура. Такие, казалось бы, простые слова, которые Мальвина до ужаса обыденно кинул парню, заставляли сердце Кирилла биться чаще. В квартире они находились вдвоём и были как никогда открыты друг перед другом, уже не скрывая правды. Шура не опасался и говорил чисто, откровенно. Он был уверен в своих словах, и Кир не видел ничего, что могло бы заставить его не верить в них. Они оба прошли множество лет вместе, не оставляя друг друга в одиночестве, и Макаров знал, что готов был делать это и дальше. Ему не хотелось ни за что разрушать то, что было, и теперь он точно знал, что Шура не даст этого сделать. Кирилл не знал, кем они теперь будут друг для друга, но статусов он и не искал. Макарову было все равно, как Мальвина решит нарекать их дальше: приятелями, друзьями или парой; как они будут позиционировать себя на глазах у знакомых и родителей. Кир нуждался только в том, чтобы они были вместе. Шура притянул парня к себе, обхватив его плечи, и обнял. Его отросшие волосы щекотливо коснулись лица Кирилла, когда тот прижался ближе, не давая Мальвине возможности отпрянуть. Макаров был уверен в парне и своих чувствах к этому человеку. Он не знал, как мог бы донести их все Шуре, потому что понимал что ему просто не удастся описать их. Ни одна его попытка написать текст для песни, который он бы посвятил Мальвине, не увенчается успехом, и Кирилл был в этом уверен. Тем не менее, Макаров надеялся, что Шура сможет и так ощутить, что чувствует Кир. По крайней мере, он был готов всеми способами продемонстрировать это, чтобы в Мальвине не теплились никакие опасения. На это нужно было много времени, поэтому все, что оставалось Кириллу сейчас — произнести так тихо, чтобы это осталось только между ними, то, что он боялся всё это время говорить даже самому себе: —Я тоже люблю тебя.