rivière.

Бал. Красивый, элегантный вечер для высших слоёв общества. Каждая девушка словно с картины. Роскошные платья, идеальные причёски. Чёрные смокинги, лаковые туфли у мужчин. Пушкины тоже тут. Наталья сразу же убежала в танцы и потянула с собой своего мужа. Тот с улыбкой принялся кружится в вальсе вместе с любимой. Их сразу же заметили другие люди и стали восхищённо смотреть на пару, хихикать и обсуждать. Но Саша смотрел только на Наташу. Карие глаза внимательно осматривали лицо напротив и восхищались каждым сантиметром. Та мило ему улыбалась в ответ. Пушкин чуть под устал и решил выйти из танца. Как раз встретил своих знакомых и решил подойди поговорить. Их компания отошла в соседний зал, и мужчина не видел свою жену, но доверял ей. Он верит ей и оставляет одну с другими. - В последнее время рука сама просит писать и писать —  смеётся парень, попивая шампанское. - Тогда ждём дальнейших романов. Выпьем же за великого поэта! — звонкий стук бокалов раздается по залу. Громкий смех, пляски, разговоры. Уже пьяные мужчины пытаются привлечь внимание дам. Слуги только так успевают разносить алкоголь. Хотелось бы напиться с лучшими друзьями, снова гулять до утра, петь и кричать. Но сейчас нужно умерить свой пыл и с наслаждением читать своё же стихотворение на публике. Поэт блаженствует яркими глазами слушателей. Они блестят, пока их герой рассказывает. Слышит каждое неровное дыхание влюбленной девушки. Чувствует душевное восхищение от мужчин. Но в этой толпе никак не может найти глазами свою единственную, любимую и неповторимую жену. Душа начинает дрожать. Переживание растёт. Нет. Он не может допустить такой мысли, что Наташа ему неверна. Такого просто быть не может! Они любят друг друга, и такое понятие, как измена не может находиться рядом с ними. Но каждый раз в мысли крадётся такая ситуация, и с этим просто ничего нельзя сделать. Её никак не выкинуть, никак не затмить другими. Страшно. Ему страшно. Немного нервно поэт закончил читать стихотворение, но получил радостные возгласы и аплодисменты. Быстренько выйдя из зала, его тело переполнило страх и надежда на лучшее. Мозг боится, что будет там, а ноги сами ведут. Идя довольно быстро, парень не замечает, как плечом врезался в мужчину. Остановился и стал извиняться, погладив по месту столкновения. Очи оглядывали помещение, но взглянув, на кого всё таки наткнулся поэт, он сразу же криво улыбнулся. - Ох, здравствуйте, Александр Христофорович — В горле застрял комок стыда и страха. Больше он связан с Натальей, но то, что он чуть не сбил графа, заставляет нервничать. - Bonsoir, Pouchkine. Et vous, comme toujours, vous êtes pressé d’arriver quelque part. Ils m'ont presque renversé — в шуточной манере говорит Бенкендорф. Видно, что он поджимает губы, как то не твёрдо стоит, отводит взгляд. Будто хочет сказать что-то неприятное. - Mes excuses, cher monsieur . Я спешу найти свою жену — Пушкин мнётся. Глаза всё ищут и ищут, но из-за толпы совсем не видно, кто танцует. Граф улыбнулся на "милостивый государь" ведь так к нему обращаются только в письмах... И только Пушкину дозволено. - Ищите жену — уголки губ упали, а сам мужчина словно поник. Ведь знает, что будет дальше. - Да. Вы не видели мою Натали? — с надеждой в голосе просит писака. Сердце не унимается, кричит, что что-то не так. - Вам лучше уйти от сюда — шеф положил руку на противоположное плечо и хотел увести парня из зала, но тот вырвался и со страхом в глазах протиснулся в толпу. Боль. Душа истекает чёрной густой смолой. Сердце остановилось и не подаёт признаки жизни. В ушах зазвенело. Голова идёт кругом. Наташа... Наташа в танце с Дантесом мимолётно целуется и влюблёнными глазами смотрит на него. Как смотрела на Пушкина. Так же, когда они впервые встретились. Слёзы накатили и уже хотели потечь, как неожиданно его хватают за предплечье и тянут из всего это. Он не понимает, что сейчас происходит, куда его ведут. Мозг не отключился. - Очнитесь же! -  грубо звучал голос Бенкендорфа. Уже минимум минут пять он старательно пытается вывести из ступора поэта. - Что? — парень наконец очнулся — Да я убью его! — выкрикнул писака и встал с дивана, направляясь к выходу. Глаза горят красным, жилки на лице кипят, а пальцы сами сжимаются в кулаки до хруста. - Я вызову его на дуэль! Наташа - моя жена! Только моя! — за его плечо схватился граф и сильно сжал его. - Вас посадят. Либо же я лично отправлю вас в Сибирь! Вам сие нужно? - Да какая мне разница! Моя жена блудит сей грязным французом! Я должен его убить! — рычит от злости Пушкин и пытается выбраться из крепкой схватки графа. - Я не хочу, чтоб кто-то умирал. - Но моя жена! — гнев перешёл на слезы. Саша с дрожью в коленах зацепился за плечи мужчины и опустил голову вниз —  Моя жена! Сейчас с ним! Сей гадкий француз должен поплатиться за то, что увел Наташу! — горькие слёзы бегут ручьём. Голос дрожит. Хочется кричать и бить. - Я не отпущу вас в таком состоянии — твёрдо настаивает Александр. - Прошу вас! Умоляю! Я его всего лишь изобью! - опасно такое говорить главе жандармов. - Вы хоть понимаете, Кому говорите сей бред? - Нет. Я уже ничего не понимаю! Милостивый государь, мой — голос затих. Глаза наполнены болью и страданием, с трудом смотрят вверх. Ноги не держат, и он падает на мягкий диван. Руки закрывают лицо, одновременно вытирая слёзы. - Я хочу напиться — уже уверенно сказал поэт и встал с места, направляясь к бутылкам не открытого алкоголя. К благу, тут было пару штук, и не пришлось выходить из небольшого зала. Они здесь совсем одни. Взяв одну бутылку и два бокала для вина, парень повернулся и встретился с Александром. Руки сразу же обхватили чужие. Такие холодные и грубые. - Не стоит. - От чего же? Сие противоречит закону? - Нет. - Так выпьете со мной, мой милостивый государь — со странной нежностью попросил поэт. - Не зовите меня так — Бенкендорф смущённо отвёл взгляд. Вернувшись к дивану, Пушкин громко открыл бутылку шампанского и налил почти до краёв в один бокал. Удивленный взгляд упал на него, но поэт стал залпом наливать в себя напиток, не стесняясь шефа. Тот с лёгким удивлением взял стеклянный предмет, замечая, что это совсем не для шампанского, да и налил тот не по правилам. Хотя сейчас без разницы, что и как пить. Нужно поддержать своенравного и слишком уж вольного, но бедного, с разбитым сердцем поэта. Бенкендорф пьёт медленно, мелкими глотками, пока половина бутылки с лёгкостью вошло в писаку. Он откинулся на спинку дивана и зарылся пальцами в кудри. - Наташа... Моя Наташа... Я этого француза, как в тысяча восемьсот двенадцатом порву! — Поэт полностью повернулся к шефу, закидывая ногу на диван. Тот нахмуренно посмотрел в ответ — Ам. Извиняюсь. - Говорите всё, что душе угодно. А вам есть что сказать — мужчина подправил свой костюм и скрепил пальцы в замочек, держа бокал. Пушкин встал на мягкий диван. - Что ей не хватает во мне? — начал громко говорить парень. Алкоголь быстро подействовал и распространился по организму. Все действия размазанные и не контролируемые. - Да! Я постоянно занят. Я ей разве мало времени уделял? А дети! Я всегда с ними. А она каждый вечер ходит на балы без меня — В голосе страдание. Он чувствует себя жалким и брошенным щенком. Глава жандармов внимательно слушает все крики Саши и попивает алкоголь. Как только он закончился, поэт сел на колени и с резкими движениями сам налил начальнику. - Не говорите! Я открыл, я и наливаю — явно шатаясь, парень снова заливает в себя алкоголь. И эта тирада о том, как сильно любит жену, друзей, детей и свой родной дом. Как ему грустно от незначительных слов. Как трудно жить, но ему это всё в радость и хочется, чтоб жизнь была вечной! Под конец второй бутылки вина поэт, развалившись рядом с шефом, подозрительно молчит. Самого же Александра не особо беспокоит, как они выглядят со стороны. Заплаканный, пьяный в стельку поэт прижимается к его плечу и тихо роняет слёзы, попутно попивая из бокала вино. - Я вас ненавижу — внезапно прервал тишину Пушкин. - Неожиданно, но я вас тоже. - Но ваше присутствие облегчает мою ношу на душе — рука неуклюже упёрлась в бедро шефа. Он хотел приподняться, чтоб увидеть его глаза. - Вы пьяны —  рука, на который лежал писака, поднялась и легла на него. Кудри приятно щекочет открытую шею. Мундир был снят из-за духоты, а две первые пуговицы расстегнуты по той же причине. У Саши аналогично - пиджак на полу, бабочка там же. - Кого ж любить? Кому же верить? Кто не изменит нам один? Кто все дела, все речи мерит услужливо на наш аршин? — тихо, в шею, говорит парень, вспоминая строки из "Евгений Онегин". - Кто клеветы про нас не сеет? Кто нас заботливо лелеет? Кому порок наш не беда? Кто не наскучит никогда — продолжил Александр. Саша усмехнулся и переместился на бедра жандарма. Через тонкие облегающие брюки чувствуется напряжение ног. Пьяный поэт ведёт себя расклеено - руки не слушаются, прошлись по всему торсу и груди шефа, поднимаясь к щекам. А он смотрит. Одаривает нежным простым взглядом, словно сейчас ничего не происходит. Грубые руки прошлись по ногам до самых ягодиц и остановились. Голова сама подалась ласкам Саши и стала приближаться, чтоб получить больше. Нервно вдохнув, поэт приблизил лицо к чужому и аккуратно коснулся губами до уголка рта. - Любви невольной, бескорыстной. Невинно предалась она... Что ж, грудь моя теперь полна. Тоской и скукой ненавистной?... - На жертву прихоти моей. Гляжу, упившись наслажденьем. С неодолимым отвращеньем — Бенкендорф приподнял брови, не отводя взгляд от глубоких ярких карих глаз. - Даже сие помните. - А как же не помнить? — мелкое касание губ. За ним последовал страстный, развратный поцелуй. Они словно с цепи слетели и стали поглощать другу друга в дерзком, небрежном, грязном лобызание. Пальцы шастали по всему телу, от ягодиц до шеи, сжимали бедра и бока. Пушкин мычит в губы от таких действий и полностью заваливается на Александра. Язык глубоко проникает внутрь и, как у себя дома, обходит всё, что только можно. А лёгкие не резиновые. Хочется сделать вздох, но не отпускают. Трогают, лапают, кусают. Наконец от вцепившись друг от друга, поэт заглатывает воздух с раной на губе, где уже образовалась капля крови. Их снова накрыли поцелуем, таким же жадным и напористым. Бенкендорф - как дерзкий поцелуй, смешанный с кровью. В нём горит страсть. Пушкин ему отвечает так же умело, хотя под таким давлением можно и расслабиться, и почувствовать себя на месте барышни. Так он и сделал. Полностью отдался Александру. - Вы такой ненасытный, Александр Христофорович — в губы говорит парень. Руки обвивают шею жандарма. Их тела соприкасаются и падают на диван с тихим смешком. В голове пусто. Правда, ни единой мысли в голове. Только чужое дыхание и сердцебиение в ушах. Так тихо и спокойно. Музыки и разговоров совсем не слышно. Только они вдвоём в небольшой комнате, где всё пропахло их мимолётным романом. Сердце успокоилось. От алкоголя тянет в сон. Такое спокойствие было с Наташей...Он ей изменил? Саша изменил своей жене. Поэт резко вскочил, упираясь в грудь Александра. - Меня нужно убить —  с серьезным лицом проговорил он. Глаза потемнели толи от злости, толи от страха. - Что? — Бенкендорф в недоумении приподнял брови и с лёгкой улыбкой смотрел на парня. - Я сам изменник. Я изменил своей жене с вами! — почти кричит поэт. От осознания того хочется снова кричать и бить. Как он мог такое сотворить? - Она вам тоже неверна — улыбка сразу же пропала с лица. Руки потянулись к спине писаки и стали мягко прижимать, чтоб тот вернулся к нему в объятия. Тот вернулся обратно. - А чтобы вы сделали, если б ваша жена Елизавета оказалась не верна? - Я сам ей не верен. На это Пушкин не знал, что ответить. Они продолжали молча лежать. Неожиданно, но грубые руки стали словно перо и нежно гладили по спине. Мурашки прошлись табуном по телу, заставляя краснеть щёки. Сам же поэт положил голову между плечом и шеей, утыкаясь носом. Аромат сильного мужчины, смешанный с алкоголю. Похоже, что он слишком много выпил. Глаза закрываются. - Вы моя разласка, Пушкин.