Бездна

И я оставил на прощанье кровавый след любви своей

***

      Ледяной холод сковывает Дина изнутри, проникая глубже костей. Руки бессильно повисают, словно сломанные крылья, а взгляд остается прикованным к багровому отпечатку на куртке — последнему безмолвному свидетельству утраты. На лице охотника застывает маска горького осознания: вот оно, единственное, что осталось от Каса. Его Каса. В сердце Дина поселяется леденящий ужас, парализующий волю. Кулаки сжимаются до побелевших костяшек, в отчаянном порыве сдержать рвущуюся наружу боль, способную превратить их в кровавое месиво ударами о стену. Дыхание обрывается, словно невидимая рука сдавливает горло, и Винчестер оседает на пол, судорожно прижимая ладони к голове, словно пытаясь заглушить нарастающий вой отчаяния. В ушах шумит кровь, заглушая все остальные звуки, и сквозь этот гул пробивается призрачный, погребальный звон. Он снова поднимает взгляд на этот проклятый след и захлебывается новой волной ненависти к себе, разъедающей и беспричинной. Дин тонет в этом море презрения, не находя ни берега, ни спасения.       Винчестера тошнит от подступающей горечи. Он судорожно глотает воздух, стараясь подавить рвущиеся постыдные рыдания, и отчаянно жмурится, вдавливая голову в холодный бетон пола. Грудь словно плавится от нарастающей боли, которая вырывается наружу тихими, сдавленными всхлипами. Даже сейчас он пытается сдержаться, закусывая губу до крови. Слезы обжигают щеки кривыми дорожками, но все звуки он мучительно зажимает где-то в горле. Однако они все равно прорываются дрожащим, болезненным стоном. И Дин сдается, хмуря брови и задыхаясь от громкого плача, размазывая слезы по щекам грязными ладонями. Он снова чувствует себя беспомощным, загнанным в угол, словно раненое животное, попавшее в безжалостный капкан. Винчестер с трудом поднимается на дрожащих ногах. Его пальцы невольно касаются запекшейся крови на куртке, и внутри что-то резко обрывается, обнажая зияющую бездну.

***

      Мир вокруг Дина словно выцветает, теряя краски, но он не замечает этой перемены. Он смотрит на него сквозь черно-белую пелену, и кажется, будто солнце всегда было лишь белым пятном, а деревья — оттенками серого. Дин пытается имитировать обыденность, лишь с недоумением наблюдая за стремительным бегом дней на календаре, за неизменной сменой ночи и дня, за тем, как другие продолжают жить своей привычной жизнью. У него так не получается. Даже теплая улыбка Сэма больше не отзывается в его сердце прежним трепетом. Дин часто находит убежище на берегу реки. Когда-то здесь, с Джеком, он ловил рыбу, и тогда в охотнике еще мерцал слабый огонек надежды, словно далекий маяк в бушующем море отчаяния. Теперь же — пустота. Звенящая, всепоглощающая пустота.       Кас был его счастьем, его хрупкой надеждой, непоколебимой верой и незыблемой опорой. Его личным ярким солнцем, дарящим тепло и умиротворение. Его мучительной болью, безжалостным ненастьем и изматывающей тоской. Его неутолимым голодом, непрекращающимся мучением и всепоглощающей страстью. Его волей к жизни, неиссякаемым вдохновением, простой и чистой радостью. Словом, любовью всей его жизни. Кас был тем, кто наполнял его существование смыслом. Был тем, ради кого стоило сражаться до последнего вздоха, тем, за кого не страшно было отдать собственную жизнь. Он был тем, кто заслуживал весь этот чертов мир. Его Кас был для него всем.

***

      Заметив имя Кастиэля, выцарапанное ножом на столе рядом с их именами, Сэм чувствует, как в душе поднимается ледяной ужас. Он находит брата без чувств, распростертого на полу рядом с опрокинутой бутылкой виски. Сэм выкрикивает его имя, отчаянно пытаясь разбудить брата, и несколько раз сильно бьет по щекам. Веки Дина поднимаются медленно, словно неподъемные, и он смотрит на Сэма пустым, потухшим взглядом. Пересохшие губы едва шевелятся, прежде чем сиплый шепот срывается с них: — Сэмми… мне снятся кошмары… — Дин! — Сэм взволнованно хватает брата под руки, помогая ему сесть на холодном полу. — Повсюду кошмары, — Дин отводит невидящий взгляд в сторону. — Представляешь, братишка? Только кошмары… — Дин… — Сэм теряется, не находя слов, способных хоть как-то облегчить эту боль. — Он умирает снова и снова, — Винчестер наконец решается взглянуть брату прямо в глаза, и теперь в них плещется невыносимая мука. — А я… я просто стою и беспомощно смотрю на это. Слышишь, Сэмми? Кас умирает… Как мне спасти его? — Кас уже мертв, Дин, — Сэм сглатывает подступившие к горлу слезы, отчаянно качая головой. — Да? — Охотник лишь растерянно моргает, словно ему сообщили о чем-то далеком и несущественном. — Это… плохо. — Сэм с силой прикусывает губу, не зная, что еще сказать. Да, это плохо. Настолько плохо, что его брат буквально сходит с ума.

***

      Дин лежит в постели, крепко прижимая к себе Чудо. Пес благодарно тычется мордой, зализывая его лицо шершавым языком. Слабая улыбка трогает губы охотника, когда он машинально гладит мягкую шерсть. В последние мгновения своей жизни Кастиэль наверняка желал Дину долгой и счастливой жизни, не осознавая, что стал для Винчестера не просто частью мира, а его самым центром. В этом и заключалась его трагическая ошибка. Дин еще какое-то время рассеянно играет с собакой, затем нехотя застилает кровать и достает из шкафа ту самую куртку. Робкий, почти благоговейный поцелуй касается запекшегося кровавого отпечатка. Несколько долгих секунд Дин замирает, прижавшись к давно остывшему следу, после чего бережно кладет куртку на кровать. Смиренное предчувствие, что он больше никогда не вернется в эту комнату, не вызывает в Дине ни тревоги, ни страха. Напротив, оно кажется странно освобождающим.       Это чувство окончательно утверждается в тот же день, на его последней охоте, когда перед глазами предстает рыдающий Сэм. Дин почти не ощущает острой боли от железного штыря, пронзившего его насквозь. На его губах играет мягкая, умиротворенная улыбка — он всем сердцем и душой не желает спасения. Лишь без малейшего колебания шепчет о своей безграничной любви к младшему брату. В Дине не осталось искры прежней жажды — ни к жизни, ни к борьбе. Она умерла вместе с Касом в тот проклятый день. Дин лишь в последний раз нежно прижимается лбом ко лбу своего Сэмми, чтобы на этот раз уйти безвозвратно. Он чувствует, как медленно ускользает, когда заплаканное лицо брата начинает расплываться в тумане, а по краям зрения сгущается тьма. Веки охотника непроизвольно смыкаются, и он застывает в последнем вздохе. Дин больше не чувствует боли. Кошмары больше никогда не потревожат его сон.