Не тронь сестру

Школа закончилась в сумерках — не потому что было поздно, а потому что в Казани зима подбиралась близко, и ноябрь раскинул над городом свинцовые тучи. День был коротким, как вздох. Свет с неба тусклый, будто лампа, у которой перегорает нить. Вика шла домой по заляпанному тротуару, прижимая к груди потрёпанную сумку с учебниками, чувствуя, как холод пробирается под пальто через ворот. Подъезд встретил сыростью, запахом крысиного яда и мужского табака. На первом этаже кто-то слушал «Ласковый май» — голос Юры Шатунова звучал отрывисто, будто издалека. Поднимаясь по лестнице, Вика надеялась, что кто-то дома уже начал варить суп. Но в доме было тихо. Только из дальней комнаты доносился резкий щелчок мышки, искажённый шум игрового экрана и знакомое: — Да ну, чёрт! Да не туда ты стреляешь! — голос Тимура. Она бросила сумку на стул, сняла пальто и направилась к холодильнику. Открыла дверцу — и замерла. Полки зияли почти полной пустотой. Полпачки маргарина, мятая упаковка кефира, два яйца, и банка с закруткой, на крышке которой — облезшая надпись «Огурцы, 87». На нижней полке в лежанке для овощей — одна подгнившая луковица. Всё. «И как из этого варить на шестерых ужин?» Вика выдохнула носом, медленно захлопнула дверцу и пошла в комнату к Тимуру. Он сидел в кресле, облокотившись на подлокотник, в спортивных штанах и футболке с американским логотипом. Наушники лежали на шее, а перед ним на экране монитора мелькали танки и вспышки. Он даже не повернулся. — Тимур… — начала она, стоя у порога. — Надо в магазин. Есть вообще нечего. — И? — он кликнул мышкой. — Иди, купи чё надо. — Можешь сам? У меня контрольная была, спина болит, и ещё готовить всё равно мне… — А у меня штурм. — Он резко повернулся, прищурился. — Ты чё, думаешь, я целый день тут сидел, прохлаждался? — Да. Он хмыкнул и снова уставился в экран. — Ну и дерзкая ты стала. Шуруй давай. Пока закроются — ни картохи, ни хрена не останется. — Спасибо, — сухо бросила она и вышла, стуча пятками по линолеуму. На улице начинало темнеть. Уличные фонари моргали, как уставшие старики. Вика шла с авоськой через двор, где подростки гоняли мяч в облезлых куртках, а во дворе соседского дома уже кто-то орал на жену за неубранный подъезд. Воздух был плотный, серый, пахнущий мокрым металлом. У гастронома на углу — очередь. Как всегда. Магазин был узкий, с потрёпанным прилавком и продавщицей в халате цвета борща. Внутри — слабый запах колбасы, рыбы и сырой картошки. Стены облупились, на стекле морозилки трещина, на радио играла «На заре» «Альянса». Вика терпеливо выбирала всё по списку в голове: — Мясо на гуляш. — Крупа. — Картошка, килограмма три. — Морковь. — Молоко. — Конфеты — те, что в яркой фольге, для вазочки в гостиной, чтобы братья не бурчали. Она стояла у весов, считая сдачу и уже чувствовала, как плечо ноет от тяжести. Авоська была полная, неудобная. Холодный край пакета врезался в руку. Она выдохнула. — Задолбали. Всё на мне, — тихо сказала себе под нос, выходя из магазина. Над головой — провода, как паутина. Дома — серые коробки. Мир будто был сделан из пыли и усталости. «А ещё надо успеть всё приготовить до восьми, потому что потом Руслан вернётся с тренировки — и если не будет горячего, снова начнётся. И домашка…» Она шла вдоль дороги, мимо витрин, из которых тускло светили манекены в ситцевых платьях. Люди проходили мимо, будто сквозь неё. Только на углу кто-то обернулся: парни в спортивках, с сигаретами, переглянулись и что-то сказали друг другу, но Вика не обратила внимания. Её рука устала. Она остановилась, передохнула. Потом пошла дальше. Он появился будто из воздуха. Высокий, худой, с короткой стрижкой, уши немного топорщатся, куртка джинсовая, на плечах — серый капюшон. Глаза прищурены, как будто всё знает наперёд. В руках — бутылка «Буратино». Он стоял у края тротуара, рассматривая её и тяжёлую, почти разваливающуюся авоську. — Эй, тяжело, что ли? Давай помогу, — сказал он, и голос у него был низкий, хрипловатый, как будто подрагивающий от внутреннего жара. Слишком спокойный для пацана с такой внешностью. Вика вздрогнула. Обернулась. Он стоял близко. Слишком близко. Не знакомый, не из двора. Не из тех, с кем здоровается Руслан. А значит — опасность. — Не надо, — отрезала она резко. — Сама донесу. — Да я не прошу, — он усмехнулся, коротко, как будто под нос. — Просто помочь хотел. — Не надо! — повторила она, чуть громче, и дёрнула сумку. В тот же момент ручка авоськи соскочила с пальцев, и вся тяжесть разом грохнулась на землю: сетка прорвалась, баночка со сгущёнкой, которую она купила несмотря на то, что её не было в списке, покатилась по тротуару, картошка высыпалась, мясо в бумаге рухнуло в грязь. Словно время замерло. Вика прикусила губу. Боль накатила от бессилия, от злости, от стыда. Парень — этот незнакомец — не сказал ничего. Молча присел, начал собирать. Аккуратно, как будто это была не просто авоська с продуктами, а что-то важное. Бумагу с мясом — отдельно. Картошку — обратно в мешочек. Подал сгущёнку, вытер рукавом. Она стояла, кусая губы и глядя в сторону. Холод подкрадывался к лодыжкам, пронизывал под пальто. Он выпрямился, перекинул сумку через плечо — и только тогда снова заговорил: — Пойдём. Покажешь, куда нести. — Я не просила! — зло бросила Вика. — Зато я не спрашивал, — пожал плечами он. Они шли молча. Воздух пах железом и промасленной пылью. Машины проезжали с фырканьем, редкие прохожие косились. Он шёл чуть сбоку, легко, будто авоська ничего не весила. — Ты вообще кто? — наконец выпалила Вика. — Из каких? — А ты? — хмыкнул он, не глядя. — Говоришь как мент. — Я тебя не знаю. — Теперь знаешь, — бросил он. — Турбо. Универсам. Она резко остановилась. Посмотрела на него внимательно. «Универсам.» «Наши.» И всё равно… было тревожно. Он слишком уверенный. Слишком спокойный. Как будто никогда не нервничает. И всё видит. Они прошли половину квартала в тишине. Вика чувствовала, как злость внутри сочится — горячая, как чай из пролившегося термоса. Она не хотела, чтобы этот парень шёл рядом. Не хотела, чтобы кто-то видел. «Ну хоть донёс…» И в этот момент они свернули за угол. На лавке возле подъезда, куря сигарету, сидел Руслан. Куртка наполовину расстёгнута, на джинсах — сальные пятна. Вид уставший, злой, но как только взгляд наткнулся на Вику и её спутника — он мигом выпрямился, как будто удар током. — Ты чё… — начал он, резко вставая. Турбо приподнял подбородок, не спеша: — Здорово, Рус. — Турбо? — Руслан сузил глаза, глянул на сестру, потом на авоську в его руках. — А это чё такое? — Тащит, вот. Помогаю, — пожал плечами Турбо. — Это я вижу, — голос Руслана натянулся, как проволока. — Только ты с ней чё, теперь… знаком? — Та не, — хмыкнул Турбо, глядя на Вику. — Так. Встретились. Сумка порвалась. Руслан подошёл ближе. В его взгляде была ревность. Не как у парня. Хуже. Как у хозяина. — Ты чего с ним, Вика? — спросил он, тихо, но так, что от тона внутри всё сжалось. — А кто должен был? — голос Вики дрожал, но она не отступила. — Я просила тебя сходить. Вчера ещё. И Тимура. Оба «заняты». А теперь спрашиваешь? Руслан покосился на Турбо, скрипнул зубами: — А ты чё, прям мимо шёл, да? Совпадение? — Совпадение, — спокойно ответил Турбо. — Сгущёнка по асфальту покатилась, я подобрал. Не бил, не трогал, просто донёс. Ты бы, кстати, сам попробовал. Что это, кстати, — картошка, мясо? Весит как грехи. Вика уже хотела сказать «спасибо», но тут Руслан резко бросил: — Отец в Москву уехал. В командировку. На три недели. Мы теперь сами. Эти слова прошли по её коже холодным лезвием. «Три недели.» Без защиты. Без баланса. Без звонков в девять вечера. «Три недели — как тюрьма без охраны.» Вика резко выдернула авоську из рук Турбо, как будто от этого можно было защититься. Вскинула подбородок: — Не нужно. Я донесу сама. — Ага, — сказал Турбо медленно. — Видно, справляешься. Он не ушёл. Остался стоять рядом. Смотрел — уже не насмешливо. Внимательно. Настороженно. Как будто чувствовал, что что-то тут не так. — Не суйся, Турбо, — прошипел Руслан. — Это не твоё. — Пока ты сам не донёс, вообще ничьё, — буркнул Турбо. Но всё же — отступил на шаг. Вика, не дожидаясь ни новых слов, ни новых взглядов, развернулась и пошла прочь. Авоська тянула руку, как будто за собой. В глазах щипало. «Три недели.» А Турбо стоял, глядя ей вслед. Его лицо было закрытым. Серьёзным. Без фраз. Но внутри уже что-то щёлкнуло. Что-то, что больше не остановить. Кухня была наполнена запахом вчерашней гречки. В углу за столом сидел Тимур, нога за ногу, с геймпадом в руках — пялился в экран, где на восьмибитной графике носился какой-то мотоциклист. Саян листал учебник, притворяясь, что готовится к завтрашней контрольной, Эмиль что-то строчил в тетради — наверное, снова рисовал машинки с огнем из-под капота. Когда Руслан хлопнул дверью и ввалился в коридор, тишина не наступила. Она просто затаилась. Но он её нарушил сам: — Вику видел. С Турбо шла. Саян поднял голову: — С кем? — С Турбо, блять, — повторил Руслан зло. — Говорит, просто помог, сумку донёс. А она — с ним рядом. Идёт, как будто под руку. Тимур оторвался от экрана. У него глаза были щелями: — Ты уверен? — Я чё, идиот? У него в руках её авоська была. Он ещё шуточки кидал, прикинь. Типа «ты бы сам попробовал донести». — Тварь, — выдохнул Тимур, бросая геймпад на стол. — Я ему морду разнесу, если он… — Не надо пока. — Руслан сел на край дивана. — Она сама его отшила. Но с таким тоном… Типа «вы даже помочь не можете». Как будто мы тут сидим, задницы греем. — Ну а ты чё, не можешь сходить в магазин был? — тихо сказал Эмиль. — Она ж одна всё делает. Руслан поднял на него глаза, в которых было «молчи, пока цел». Эмиль отвёл взгляд. — В общем, — продолжил Руслан. — Батя в Москве. У нас три недели. Не дай бог кто-то ещё рядом с ней появится — сам их похороню. Саян потёр затылок: — Она красивая. Все на неё смотрят. Я вчера слышал, как за углом парни обсуждали — мол, «из богатого дома», «младшая», «красотка». Братья у неё типа крутые, а она — как принцесса. Руслан скривился: — Принцесса… она щас в коридоре стоит, слышит всё это, между прочим. Они повернулись. Вика действительно стояла в дверях. Авоська была брошена у ног, щеки бледные, школьная юбка помята, волосы прилипли к лбу от пота и слёз. Она даже не переоделась. Только шнурки развязала. — Готовь, — резко бросил Тимур. — Мы жрать хотим. — Я только пришла, — тихо ответила она. — Я ещё не… — Мы сказали, готовь, — повторил Руслан, вставая. — Переоденешься потом. И не строй из себя мученицу, ладно? Вика молча прошла к кухонной стойке. На плите стояла старая алюминиевая кастрюля. В неё надо было поставить мясо. Вода ещё не вскипела. Она дрожащими пальцами начала чистить картошку. Одна упала, покатилась под стол. Никто не помог поднять. В комнате снова включился телевизор. Громко заиграла передача про автосервис в Ленинграде. А Вика всё стояла. В школьной форме, в обвисших носках, с опухшими от слёз глазами. И только рука резала. Овощ за овощем. Без души. Без звука.