Под тенью луны

На карибском острове Сен-Луи, среди пыльных дорог, гниющих рыбацких лодок и стен, расписанных угрозами банд, гремела жара и вонь – вонь гари, бедности и отчаяния. Французский язык здесь звучал как проклятие, передаваемое из уст в уста. С каждым годом остров всё больше напоминал разрушающийся корабль, в трюме которого крыс становилось всё больше. С утра прошёл торнадо – один из многих за последнее время. Крыши домов снесло, деревья повалило, электричества не было. Люди привыкли: после шторма приходит эпидемия, потом голод, потом гуманитарная помощь, которую тут же разворовывают. Всё, как по расписанию. Вице-президент Альбер Лафайет шёл по коридору дворца, пыхтя под тяжестью влажного воздуха и собственных мыслей. В кармане его льняного пиджака лежал обрубленный хвост собаки – высохший, жёсткий, пахнущий железом и чем-то древним. Это был старый обычай его предков: если идёшь к человеку, чья душа вот-вот покинет тело — возьми с собой хвост. Он улавливает смерть. — Ты принёс хвост? — раздался голос из кресла у открытого окна. Президент Жюльен Базен не поворачивался. Его худое тело казалось слепленным из черного дерева, глаза смотрели на улицу, где дети играли на пепелище. — В кармане, — коротко ответил Альбер. — Умно, — кивнул Базен. — Значит, ты пришёл, зная, кто из нас умирает. Но ошибся. Вице-президент молчал. Ветер трепал занавеску, в окно доносились звуки бубнов — где-то внизу шаманы прогоняли злых духов или дразнили их. — Ты воруешь, Альбер, — продолжил Базен. — Воруешь много. Слишком много. Ты не по рангу так воруешь. Президент ворует много. Вице-президент — умеренно. Ты нарушаешь баланс. — Все воруют, Жюльен. — Лафайет говорил тихо, будто между ними была тонкая мембрана, которую нельзя прорвать. — Я просто забочусь о будущем. Когда тебя не станет, острову нужен кто-то, кто знает, как делить остатки пирога. Базен наконец обернулся. Его лицо было как маска, на которой время оставило тысячи трещин. — Я мог бы убрать тебя. И никто не спросил бы, где ты. Альбер смотрел прямо, не моргая. Но хвост в кармане стал тёплым. Или это страх? — Но я этого не сделаю, — сказал Базен и вдруг улыбнулся. — Потому что я не хочу быть президентом на острове, где вице-президентов едят по утрам. Он подошёл ближе, заглянул в лицо: — Ты уйдёшь отсюда. Спокойно. Но больше не тронешь то, что выше тебя. Хочешь воровать? Воруй мелко. Воруй с умом. Воруй, чтобы остров держался на плаву, а не тонул быстрее. Понял? Альбер кивнул. Он не сказал ни слова. Только когда вышел из дворца и ветер тронул его пиджак, он нащупал в кармане хвост — и выдохнул Смерть пришла. Но прошла мимо. Пока что

***

Ночь выдалась душной. Луна висела над Сен-Луи, будто раскалённая медная монета — тяжёлая, старая, наблюдающая. На таких островах полнолуние не просто совпадение с календарём — это время, когда границы между мирами тонкие, как плёнка на воде. Вице-президент Альбер Лафайет сидел в комнате. Он скинул пиджак, расстегнул рубашку. Перед ним на столе стояла свеча, рядом — небольшая восковая фигурка. Грубо слепленная, но узнаваемая: худое лицо, длинный нос, жёсткие брови. Президент Жюльен Базен в миниатюре. Альбер шептал. На языке предков, котором его мать боялась говорить при чужих. Это был язык рабов и духов. Язык, который знал, как договариваться с тем, что не видно. Он поднёс фигурку ближе к пламени. Пламя свечи дрогнуло. Далеко внизу, в городе, завыл пёс. Он не заметил, как его пальцы сжали хвост собаки, тот самый — тёмный, высохший, но теперь — горячий, будто дышащий. В этот момент он услышал. Звук тормозов. Щелчки дверей. Несколько хлопков — глухих, быстрых, как выстрелы через подушку. И потом — крик. Один, с хрипом, с гневом, с болью. Крик, который срывает последние маски с человека. Крик Жюльена Базена. А потом — тишина. Даже собаки замолкли. Альбер не шелохнулся. Он всё ещё держал восковую фигурку над пламенем. Воск начал капать. Медленно. Чёрными слезами. Он не улыбался. На Сен-Луи никто не радуется победе. Потому что победа — это просто новая очередь в приёмной у смерти.