Счастливого Рождества, Рем

Счастливого рождества, Рем

      — “Ziggy” пойдет? — крикнул Ремус, копаясь в ящике прикроватной тумбочки. Он раздвигал и просматривал свою скудную коллекцию виниловых пластинок.       — Ещё спрашиваешь! — отозвался Сириус и спрыгнул с кровати, вынимая из-за пояса волшебную палочку. После легкого щелчка весь свет в комнате погас.       Картина снаружи была довольно безрадостной. Желтоватый свет фонарей позволял рассмотреть только часть территории замка. Зима давно вступила в свои права, а вечер сочельника казался особенно унылым.       Остальные жители комнаты разъехались по домам на Рождественские каникулы, оставив Ремуса и Сириуса одних. Прощаясь с ними, Джеймс и Питер клялись, что ребята все две недели будут заливаться слезами в объятиях скуки, да вздыхать, безнадежно шатаясь по полупустым коридорам замка, пока не наступит очередное полнолуние. Тогда скучно уже не будет.       Однако тут-то они и обманулись. Тоскливо и вправду было, но не настолько, чтобы отказать себе в возможности насладиться любимой музыкой, хоть и не в полном составе.       — Эй! Что ты… — возмутился Ремус.       — Да подожди, сейчас всё будет, — с едва заметным раздражением в голосе перебил его Сириус.       За этим последовало легкое движение руки, тихое: «Люмос» и бессвязное кряхтение. Умудрившись под наклоном вставить волшебную палочку в рожок канделябра, он с довольным видом смерил взглядом свое изобретение. Кончик палочки излучал струящийся луч света, направленный прямо в потолок. Комната не казалась чересчур яркой, но и темной не оставалась. Всё лучше, чем основной свет.       Ремус поморщился. Его внимание было снова обращено к пластинке, которую он с благоговением вынул из конверта и, бережно придерживая за края, установил на опорный диск.       — Смотри, как свет на потолок падает! Хоть театр теней устраивай, — с легкой усмешкой заметил Сириус.       — Только на этот раз без изображений руками волков, хорошо? — Ремус многозначительно повел бровью.        — Ага, понял уже.       Он догадался, что парень ссылался на случай, когда Сириус показал ему жуткую сцену пожирания волком кролика. Это случилось на первом курсе, когда будущие Мародёры дурачились со светом в темной спальне. Ремус тогда чуть не заплакал.       — Одеяло постели.       Ремус приложил иглу к пластинке и поставил проигрыватель на кровать, потому что поверхность тумбочки была полностью уставлена, так и крича, чтобы с нее наконец убрали накренившиеся стопки книг.       — О! “Five Years”.       — Так говоришь, будто не переслушивал этот альбом сто раз и не знаешь весь порядок песен наизусть.       Сириус сорвал одеяло со своей кровати и постелил его на полу. Парень с улыбкой улёгся на спину, закинув руки за голову и закрыв глаза. Согнув ноги в коленях, он положил одну на другую и начал покачивать стопой в такт несмотря на меланхоличный текст открывающей альбом песни.       Ремус устроился рядом, целиком и полностью погруженный в размышления о ее смысле. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в потолок: “I never thought I'd need so many people”. Эта строчка особенно цепляла его, ведь он мог с уверенностью поставить себя на место героя, но нет, не сейчас… Сейчас он хотел отогнать внезапно накатившую волну размышлений о вечном и перейти к легкой беседе ни о чём.       — Падс, а у тебя есть на уме такая песня, с которой я у тебя ассоциируюсь? Потому что ты, очевидно, “Killer Queen”.       На это утверждение Сириус только и мог фыркнуть с нескрываемым восторгом.       — Ты хочешь сказать, что я — привередливая, дотошная и ар… — он хотел добавить «аристократическая», но промолчал, — …особа, к которой все относятся с уважением и трепетом? Королева в восхищении!       Ремус издал тихий смешок и посмотрел на Сириуса.       — Тогда ты…       Его молчание затянулось на с лишком полминуты. Сириус прищурился и принялся осматривать потолок, словно надеясь найти там ответ на насущный вопрос.       — Буду ли я слишком очевидным, если скажу, что это определенно что-то из Боуи?       — Никакой фантазии. Хотя я не против. Какая песня? — с ноткой сарказма сказал Ремус.       — Ну… “Moonage Daydream” хорошая, — тут Сириуса словно осенило. — Точно! “Changes”! Типа «изменяешься», трансформация, все дела, — парень экспрессивно жестикулировал.       — Вообще-то там поется про глобальные перемены, а не…       — Это уже, извините, контекст. Изменения в поведении и облике тоже своего рода перемены… Понимаешь? — в его глазах читалась надежда.       — Понимать-то понимаю. Но, если честно, я тебя уже не слушаю. Я застрял где-то на слове «извините». С каких это пор ты извиняешься? — Ремус одарил друга наигранно удивленным взглядом и улегся на бок, опираясь на локоть и придерживая голову рукой.       — Это вводное слово, — нахмурился Сириус.       — А! Ну это все меняет! — с наигранной серьезностью в голосе отметил Ремус.       — Видишь! «Меняет»!       На этот радостный, почти детский, возглас Ремус смог лишь цокнуть языком и покачать головой. Улыбка Сириуса в этот момент угрожающе натянулась до самых ушей.       Тихое потрескивание, шуршание, следующая песня. Ремус уставился на дверь. Настало мимолетное ожидание заполняющего звенящую тишину звука. “Soul Love”.       «Хорошая», — просто подумал Ремус и начал легко постукивать ладонью о покрытый одеялом пол. Он почувствовал странную необходимость заговорить, потому что натянутая струна какого-то предвкушения грозилась вот-вот лопнуть.       — Я «изменил» свой выбор! — внезапно воскликнул Сириус. Удачно сыграв на каламбуре, он показал свою фирменную улыбку и кивнул: — Забирай себе эту.       — Что эту?       — Ну песню эту! Она тебе больше подходит!       Из винилового проигрывателя доносилось нежное: “New words, a love so strong it tears their hearts”.       — Что? А… Почему? — нахмурился Ремус, ощутив внезапную пульсацию в висках.       — Послушай, как он завывает. Прямо как ты в полнолу…       Но Сириус не успел договорить, потому что Ремус подскочил на месте и сел в прежнее положение. Какое-то время он пребывал в ступоре и, уставившись в пол, так и не сумел вновь обратить внимание на игравшую “Soul Love”. Ремус старательно пытался разгадать, что он чувствовал после такого комментария. Это было… обидно? Связывать его незавидное положение и песню любимого исполнителя было просто незаконно! И к тому же так спокойно говорить о том, что Дэвид «завывает». Однако на деле подобное суждение вызывало лишь нервную улыбку, которая вскоре превратилась в тихий смех. Потому следующие фразы, в отличие от того, как задумывалось, прозвучали вовсе не сурово:       — Что?! Падс, ты сдурел? За такие шутки… Короче, знаешь, что бывает…       — Что например? — спросил Сириус, приподнимаясь на локтях.       — Да вот именно, что ничего! А хочется врезать, — продолжал усмехаться Ремус.       — Так врежь, — нарочито непринужденно сказал Сириус.       — Извини, не сегодня.       — Зато ты вот всегда извиняешься! Порой совсем ни за что, — ухмыльнулся Сириус и запрокинул голову назад, запустив руку в волосы. Он задумчиво перебирал непослушные пряди.       Опять потрескивание, тишина, аккорд. Такой знакомый аккорд, открывающий песню “Moonage Daydream”, наполнил комнату, проникая под кожу. Звук вызвал покалывание, ползущее к самому сердцу, удары которого становились чаще и громче.       Сириус закрыл глаза, и Ремус последовал его примеру. Строчки “Make me baby, make me know you really care” заставили его сжать губы.       Отсутствие какого-либо, пускай даже редкого, обмена фразами начало давить. Не сильно, лишь слегка нажимая на грудь, заставляя нахмуриться и судорожно перебирать в голове всевозможные темы для разговора: от завтрашнего праздничного ужина до предстоящих после каникул розыгрышей. Неловкость была терпимая, но от чего-то вынуждающая уверить себя в том, что «всё в порядке». Когда всё действительно в порядке, ты себя в этом убедить, как правило, не пытаешься. Мысль показалась глупой и странной, но она была. Была, распластавшаяся камнем на узах крепкой дружбы.       Когда вступил саксофон, молчать уже было невозможно, хотя прошло всего-навсего две минуты. Раздалось шуршание, только не от очередной смены песни, а где-то под ухом.       Ремус открыл глаза. Сириус, поджавший колени к груди, в точности копируя его позу, расплылся в улыбке и начал загадочно поглядывать то на окно, то на друга.       — Ч… — только и успел промямлить Ремус, когда улыбка Сириуса достигла своего предела, а взгляд наконец остановился на окне.       — Снег, — прошептал Сириус и пулей сорвался с места.       Он подбежал к окну и, как ребенок, ладонями уперся в подоконник, едва подпрыгнув и оставшись стоять на носочках. Парень с полминуты озирался по сторонам и хихикал под звук стихающей мелодии.       — Снега что ли не видел, — промямлил Ремус, но всё же встал, нехотя покидая теплое одеяло.       Внимая мягкому бою гитары, он уперся ладонями в подоконник и встал по правую сторону от друга. Глаза Ремуса чуть расширились — он явно не ожидал увидеть такое обилие уже выпавшего снега. Крупные хлопья ложились на крыши и шпили, землю и деревья, продолжая обелять территорию школы.       Сириус слегка повернул голову, смотря на Ремуса с четким «Я же говорил». На это он лишь покачал головой и снова уставился на умиротворяющее зрелище снаружи. Где-то вдалеке, не перебивая поток бушующих мыслей, уже звучала новая песня. Из проигрывателя донеслось: “There's a starman waiting in the sky”.       В этот момент прежние тяготы тишины сошли на нет. Любые попытки всеми силами заполнить ее теперь казались такими глупыми и неправильными. Зачем рушить идиллию? Пускай существуют только они и звёздный человек в небе.       Почему-то этот снег больше не казался Ремусу таким обычным. Наоборот, он стал самым красивым снегом в его жизни.       — Снег, — глупо улыбнулся он и отступил на шаг.       Его ладони всё еще лежали на подоконнике, а мысли постепенно начали возвращаться к песне. Первые секунд десять парень не замечал, что рука Сириуса лежала на его плечах.       — Ага. Пойдем завтра снеговиков лепить, — заявил он так, словно это утверждение не требовало возражений. Хотя Ремус вообще-то и не возражал, молча кивнув и так же обвив плечи Сириуса.       Ничего не имело значения. Только ритмичное “La, la, la, la” и ровное дыхание под ухом сдерживали голову Ремуса от выверенного падения на плечо друга. Однако ладонь все же сжала ткань футболки Сириуса в страхе, что когда-то это закончится.       Сириус похлопал его плечо в ответ и, тяжело вздохнув, осторожно пододвинул Ремуса ближе, делая их объятие крепче. Даже веселые звуки клавесина, изливавшиеся из проигрывателя, словно противопоставленные безмятежным касаниям, не мешали. На душе вдруг стало подозрительно легко и спокойно, а голова упала-таки на плечо Сириуса. Веки стали тяжелыми — глаза закрылись.        “It Ain’t Easy”. Да, Ремусу было совсем не легко. Не легко открыть глаза, не легко сделать шаг в сторону, не легко заговорить. Не легко взять и не лечь ему на грудь с шепотом: «Пожалуйста. Обними меня». Не легко быть так близко, но так далеко. Как бы ему хотелось узнать, о чем думал Сириус, мычавший в этот момент что-то бессвязное и легонько постукивавший плечо Ремуса в ритм припева…       Простояли они в таком положении с три минуты, но так и не отодвинулись. Тихое шуршание и фортепиано обозначили смену песни. “Lady Stardust”. Сириус очень любил ее, так что Ремус нисколько не удивился, когда он принялся напевать знакомые строчки, изредка заменяя какие-то слова невнятными звуками. Ласкающий звук его голоса легкими покалываниями устремился напрямик к солнечному сплетению, разливаясь там приятным теплом.       Когда счастье Ремуса казалось уже осязаемым, он перестал ощущать ладонь на плече, к которой так быстро привык. Вместо этого она переместилась на его голову и небрежно взъерошила вьющиеся волосы.       — Танцевать пошли.       — Что?       Внезапная просьба застала Ремуса врасплох, и он лениво моргнул глазами, нехотя поднимаясь с нагретого изгиба шеи.       — Песня хорошая.       «Хорошая». Ремус и не заметил, как успела смениться песня. Теперь играла энергичная “Star”.       — Я пас, пожалуй. Просто посмотрю и посмеюсь. Можно?       Ремус отошел на шаг, его рука безвольно упала с плеч.       — Возражения не принимаются, — ухмыльнулся Сириус и в мгновение ока вложил ладонь Ремуса в свою, закружив его и перемещаясь подальше от окна.       — Да подожди! Я не ум… — ощутив легкое безболезненное головокружение, пытался возразить Ремус, но его быстро перебили:       — Научу.       — Ты такой простой.       Он закатил глаза, но всё же начал подпрыгивать в такт музыке, крепко сжимая ладонь Сириуса и улыбаясь.       — А тебе, я смотрю, нравятся сложности?       И снова эта широкая улыбка, обнажающая ряд ровных белоснежных зубов.       — Учитывая твое состо… — встретившись с суровым взглядом Ремуса, улыбка которого быстро пропала, Сириус встряхнул головой и пробормотал: — Прости.       Проигнорировав вопрос, Ремус продолжил хаотично двигать свободной рукой, изображая никому прежде не известные танцевальные движения. Улыбка вновь озарила его лицо.       Холодная ладонь еще крепче вцепилась в Ремусову и снова закрутила его. Стараясь изобразить нечто похожее на твист, Сириус звонко засмеялся.       Так они и кружились, не расцепляя рук, прыгая и время от времени выкрикивая неопределенные звуки, пытающиеся походить на слова из песни. В свете, исходящем из острия волшебной палочки, их фигуры отбрасывали причудливые тени.       На второй минуте, когда ритм перетек в более плавный, Сириус чуть склонил голову набок и сделал шаг вперед. На секунду Ремусу показалось, что его сердце упало, а тело словно окатили ледяной водой. “I could fall in love all right as a rock and roll star”. Сириус осторожно обвил талию Ремуса свободной рукой и положил подборок на его плечо. Его другая ладонь так и не разжала Ремусову, их локти были согнуты, а пальцы переплетены.       Ремус едва сдержал норовивший сорваться с губ вздох удивления и положил ладонь на спину Сириуса, одними пальцами разглаживая ткань его футболки. Теперь Ремус изо всех сил старался удержаться на ватных ногах, осторожно хватаясь за тонкую материю. Он и не заметил, как они начали плавно покачиваться в такт размеренной мелодии.       Тишина, легкое шуршание. Череда резких аккордов от чего-то показалась особенно громкой и заставила обоих отступить: Сириус резко поднял голову, и было в этом движении что-то собачье. Их ладони не расцепились, но талию Сириусова рука всё же покинула, перемещаясь на черные вьющиеся пряди, еще сильнее их закручивая. Ремус тоже устремился занять свободную руку, и теперь его большой палец зацеплял шлёвку.         Ладонь Сириуса похолодела еще сильнее, и, видимо предчувствуя предстоящее «Всё в порядке?» от Ремуса, она мигом выскользнула. Ему и впрямь хотелось задать этот вопрос, но что-то подсказывало ему, что ответ на него он всё равно не узнает.       Вообще, Ремус и без того понимал, что всё не в порядке. Именно сегодня Сириус был расположен к физическому контакту больше, чем обычно.       Мародеры никогда не выступали против простых, так называемых, «обнимашек». Это не считалось признаком слабости, а, наоборот, хорошим способом выразить поддержку и взаимопонимание в одном жесте. Однако сейчас это ощущалось подозрительно иначе. В его касаниях было что-то уязвимое, словно начала раскрываться другая сторона бунтующей и насмешливой натуры. Чувства Сириуса не раз брали верх над разумом, позволяя искренним признаниям и раскаяниям вырываться из недр его широкой души. Но сейчас он будто колебался.       Тонкие пальцы в волосах слегка дрожали, а взгляд беспокойно метался по комнате. «Всё в порядке?» Нет, молчи.       Эта тишина уже не казалась неловкой, потому что она словно прокладывала путь к чему-то. За ней точно должно было последовать какое-то слово, фраза, движение, жест… Даже песня на фоне подбадривала: “Come on”. Ремус хмурился, глядя на взволнованного Сириуса, и задумчиво покусывал нижнюю губу.       Тишина, потрескивание, гитара. И тут…       — О! Наконец-то “Ziggy Stardust”.       Сириус поднял голову и уселся на одеяло. Он поджал колени к груди и, выжидающе глядя на друга, уперся спиной в стену.       — Что… — в недоумении пробормотал Ремус, который не мог не заметить неприятное чувство опустошения после этих слов. Он уставился в пол, открыл и закрыл рот, моргнул, словно в замедленной съемке, и попытался отогнать накатившую волну беспокойства.       — Садись, — Сириус похлопал место рядом с собой и чуть запрокинул голову назад.       Ремус составил ему компанию, не решаясь заговорить. Рука, ставшая уже такой родной за этот вечер, вновь обвила его плечи. Делать вид, что всё в порядке теперь не было никакого смысла, поэтому он положил голову на Сириусово плечо и тяжело вздохнул. Хорошо.       — Ты так долго о чём-то думал… — ненавязчиво улыбнулся Ремус, хоть мысленно и проклял себя за прямолинейность.       — Не буду прикидываться дурачком и…       — Но…       — …делать вид, — чуть громче продолжил Сириус, безуспешно пытаясь скрыть нотку удовольствия в голосе, — что я не понимаю о чём идет речь. Буду с тобой честен. Я задумался о том, как иногда хорошо не напиться в хлам на рождественской вечеринке и…       — Это было всего один…       — …спать под лестницей, а потом узнать, что я лез ко всем с поцелуями и никудышными подкатами, — Ремус едва заметно повел плечами, — а просто слушать “Ziggy”. Смотреть на снег. Танцевать. Дурачиться. С тобой, — он отрывисто обозначал каждую деталь, сделав легкий акцент на последних двух словах, и положил голову на Ремусову.       — Ага… — не найдясь, что еще добавить, вздохнул Ремус.       — “Starman” — грустная песня, — ни с того ни с сего заявил Сириус, пока Ремус всё еще оправлялся от услышанного несколько секунд назад.       — Почему? — нахмурился он, плотнее прижимаясь к телу рядом.       — Потому что в реальной жизни никто не скажет детям отрываться и пользоваться возможностью! Мир так несправедлив! — надулся и фыркнул Сириус.       — По-моему ты и без всяких одобрений спокойно пользуешься своими возможностями, — небрежно заметил Ремус.       Сириус промолчал, подавив довольный смешок, и осторожно погладил плечо друга. К тому времени заиграла ритмичная “Suffragette City”, заставившая его притопывать в такт.       Ремус лишь молча наблюдал за поистине очаровательным зрелищем, положив две ладони на другое плечо парня. Не нащупав впереди стоп-крана, он спрятал лицо в изгибе теплой шеи и плавно провел по ней носом. Рука Сириуса принялась только активнее поглаживать Ремусово плечо — хороший знак.       — Мне так нравится, как он поёт: “…don't lean on me man”, — с усмешкой заметил Сириус и повторил строчку, подражая свойственной Боуи манере.       — Это ты так намекаешь? — ухмыльнулся Ремус.       — Что… А! — Сириус прыснул от смеха и зарылся в русые кудри, приглушая свой звонкий голос. — Как видишь, я тебя никуда не гоню. Опирайся сколько хочешь.       «Опирайся сколько хочешь».       Когда казалось, что ближе уже некуда, Сириус переместил руку с плеч на талию Ремуса и начал осторожно, как бы, изучая, водить пальцами по ткани свитера. Он слегка напрягся, поднял голову, тем самым скидывая Сириусову, и, потупив взгляд, проморгался. Осознание реальности стремительно нагоняло Ремуса, впечатываясь драгоценными словами: «Он тоже».       — Ты не возра…       — Нет, — просто перебил Ремус и слегка повернул голову, чтобы уверить Сириуса в серьезности своих слов.       Внезапная тишина после интенсивной череды аккордов, завершающая песню, заставила парней отпрянуть друг от друга. Опять. «Дурацкая музыка, ты снова всё испортила», — невольно подумал Ремус и выпустил плечо из рук.       Вскоре мягкие переливы струн заполнили давящее молчание. Шепот Боуи пропитал стены комнаты, которая теперь казалась оторванной от внешнего мира, превращаясь в так называемый островок, единственными обитателями которого были они. Ремус осмелился поднять глаза, тут же встреченный мерцанием серых глаз, так красиво переливавшихся в свете от волшебной палочки.       Дыхание Ремуса не успокаивалось даже несмотря на плавный мотив гитары. Рука Сириуса осторожно выскользнула из-за талии и с сомнением потянулась к щеке, которая, казалось, пылала. Не отрывая пристального взгляда, Ремус подался вперед и тут же почувствовал на себе потеплевшую ладонь, бережно придерживавшую его подборок.       — Чудесный… — прошептал Сириус, чем вызывал очередной прилив жара, внезапно окатившего подрагивающее тело Ремуса. Ему хотелось сказать столько всего, но, вместо миллиона напрашивавшихся слов, сумел произнести лишь: «И ты…»       Пока Сириус разглядывал парня напротив с нескрываемым восхищением, тот легонько толкался щекой навстречу нежному касанию. Большой палец очертил контур губ, задерживаясь на их уголке, как бы разглаживая его.       Широкая улыбка озарила лицо Ремуса.       Он протянул руку к свободной ладони Сириуса, уверенно переплетая их пальцы. Ремус принялся мысленно молить Дэвида Боуи о прощении за то, что назвал его музыку дурацкой. Слова “Oh no, love, you re not alone” гулкими ударами отдавались в груди. Сейчас они чувствовали всё, но только не одиночество, находя немую поддержку в простых жестах.       Их ладони были крепко сжаты, когда Сириус поднес их к губам, оставляя почти невесомый поцелуй на тыльной стороне Ремусовой. Привлекая его еще ближе, он перенес руку с щеки на заднюю часть его шеи. Ресницы парня затрепетали, когда он почувствовал, что его лоб соприкоснулся со лбом Сириуса: “You’re not alone”.       — Счастливого Рождества, Рем, — теплое дыхание щекотало губы.        — Счастливого Рождества, Сири, — вторил Ремус, вкладывая в последнее прозвище всю ту любовь, которая уже давно заполняла его большое сердце и грозилась перелиться через край.       Они поняли друг друга без слов. Едва Ремус провел кончиком носа по Сириусовой щеке, как до него донесся характерный щелчок — струнные завершили свою мелодию. Пластинка закончилась.       Необычно было спустя почти сорок минут оказаться в полной тишине, которая не предвещала смены песни. Заговорить никто не осмелился, однако и отодвинуться не смог. Сириус осторожно толкнулся навстречу приоткрытым губам и тихо выдохнул. Когда стало понятно, что пути назад нет, Ремус ловко подхватил касание и осторожно сомкнул губы, тут же отстраняясь.       Чувствуя пальцы, зарывающиеся в русые кудри, Ремус посмотрел вниз. Он не знал, что сказать. Должен ли он напрямую признаться в окутывающих его нежных чувствах? Или лучше спросить о чувствах Сириуса? Может стоит вообще промолчать, наслаждаясь моментом близости?       — Муни… Ты как? — из потока мыслей Ремуса вырвал неуверенный шепот.       — Как нельзя лучше, — тотчас донесся ответ.