Славянская Сказь

– «Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия» (Эльчин Сафарли).

      Кощей, скрестив руки на груди, застыл у порога избушки, исподлобья наблюдая за крупным ястребом с хищным взглядом, неподвижной статуей восседающим на плече мальчика. Оперение ястреба было цвета воронова крыла, с редкими вкраплениями багряных перьев на груди, словно отблески заката в ночи. Птица держалась с царственной осанкой, поворачивая голову медленно и надменно, словно оценивая окружающих как недостойных ее внимания. Лишь на Гарри она иногда бросала мимолетные взгляды, в которых, казалось, проскальзывало что-то похожее на…интерес? Яга, словно заворожённая, склонилась к птице, рассматривая ее с нескрываемым любопытством. Но ястреб, казалось, не замечал их: горделиво выпрямившись, он лишь крепче сжимал когтями нежную кожу на плече Гарри. – «Что это еще такое?» – процедил Кощей, кивнув в сторону пернатого гостя. В его голосе сквозило неприкрытое раздражение. Мужчина с тревогой следил за мальчиком. Кощей слишком хорошо знал, как остры когти этих тварей. Но Гарри, казалось, хоть и чувствовал боль, но не так сильно, как должен был. И эта приглушённость восприятия, эта странная отстранённость и настораживала Кощея. – «Птица, Кощеюшка», – отозвалась Яга, и в голосе ее прозвучала колкая насмешка. Её глаза, однако, выдавали беспокойство. Будь это кто-то другой, а не Яга, которая хоть и скрывала материнскую тревогу, но всей душой болела за сына, маг давно бы обрушил на него свой гнев. – «Да что ты говоришь? А я-то, старый дурень, и не разглядел», – проворчал он, слова его прозвучали тихо, как шелест сухих листьев. Гарри пожал плечами, не находя слов. Он и сам пребывал в полном недоумении. Собираясь уходить, он вдруг ощутил резкий порыв ветра, и мгновение спустя чьи-то когти впились в его плечо, пронзая кожу огненной болью. Если бы не Леший, подоспевший вовремя, Гарри вполне мог лишиться руки. Сбросить же птицу не удавалось. Мальчик про себя окрестил ее "Аждая" и содрогнулся от этой мысли. Аждахай — демоническое порождение Змея, дракон, чья жизнь перевалила за столетие. Пламя извергается из его пасти, сотрясая воздух ужасающим рёвом, а в застывших чертах его лика навеки запечатлена злоба – именно таким, по мнению Гарри, и должен быть истинный облик этой адской птицы. Ему даже казалось, что в янтарных глазах этой птицы пляшет отблеск багрового пламени. Кощей подкрался ближе, намереваясь стащить птицу с плеча мальчика, но стоило его руке приблизиться к тёмному оперению, как птица издала странный клекот и укусила мальчика за мочку уха. Гарри страдальчески вздохнул и молча опустил руку на вороное оперение адской птицы. Перья шелковисто скользнули под ладонью, словно живые, и он невольно погладил их. Птица издала гортанный, довольный звук, похожий на мурлыканье, и наконец отпустила из когтей его измученное ухо. Кощей поджал губы, отступая, не рискуя больше подходить к пернатому созданию. – «Ну что же, пошли в избу, – промолвила рыжеволосая девушка», – я птицу накормлю, может, и подобреет. Гарри, стараясь не шевелиться, последовал за Ягой в избушку. Аждая, словно приклеенная, не покидала его плеча, лишь изредка поводя головой и оглядываясь по сторонам. Кощей, нахмурившись, следовал за ними, словно тень.

***

      Гарри вперился взглядом в Кощея, словно пытаясь прочесть его мысли, и тот отвечал ему тем же выжидающим молчанием. Только Яга, метаясь вокруг них юлой, перебирала разложенные на столе книги, машинально поправляя тома, словно даже в хаосе спора стремилась к порядку. Комната тонула в полумраке, освещаемая лишь потрескивающим камином и тусклым светом магических свечей, расставленных по полкам, уставленным древними артефактами. Началось всё это с письма Квиррелла, и как Кощей, вспыхнув яростью, разразился бранью и собственноручно начертал ответ, не позволив Гарри даже взглянуть на него, отрезав, что тот ещё слишком мал. Когда птица улетала, Гарри осмелился показать им второе послание и спросить совета, что выбрать, так эта парочка тут же затеяла спор. Яга ратовала за теорию дуэлей и основы целительства, а Кощей, упёршись, твердил про Руны. Насчет второго предмета он еще думал, но дуэли отмел сразу. Зато в одном они были единодушны: никакого прорицания! Как понял Гарри, оба взрослых терпеть не могли этот предмет и все, что с ним связано. – «Я все еще настаиваю на Рунах, – наконец прорезал тишину Кощей, вернувшись к теме, из-за которой и разгорелся весь этот балаган. – К тому же, с моими познаниями в древних боевых искусствах, тебе не нужен будет этот предмет.» На миг в голове мальчика вспыхнула озорная мысль: назло всем, выхватить из пестрой колоды знаний третью карту – тарологию, гадание на картах судьбы. Смежная тропа к прорицанию, облечённое в более зыбкую формулировку. Тарология… Яга всегда говорила, что это пустая трата времени, но иногда карты говорили правду. Он не станет прибегать к прорицаниям – у него с ними личные счеты. А вот карты… к картам он обратится. Там не факт, что сбудется, но так он хотя бы может поменять так называемую судьбу, если она ему не понравится. Гарри кивнул, словно утверждая что-то важное невидимому собеседнику внутри себя. Выбор факультативов был сделан. Гарри, без тени сомнения, остановился на рунах, основах целительства и туманном искусстве гадания на картах. И у каждого из этих решений были свои, веские причины. Руны манили возможностью творить маленькие чудеса, вдыхать жизнь в безделушки, создавать защитные амулеты для лесных обитателей. Он с завороженным взглядом наблюдал за Кощеем, когда тот, увлеченный, рассказывал о плетении рун, о том, как они становились незаменимым ключом к магии. Это было больше, чем просто интерес – это была нить, связывающая его с прошлым, единственное эхо биологических родителей, ведь дар Артефакторики неразрывно связан с руническим искусством. Целительство же было даром, переданным Ягой, его матерью. Желание развить его горело в сердце мальчика. Кто сказал, что надо взаимодействовать и исцелять только людей? Лес полон нуждающихся: звери, травы, деревья… и знание целительства откроет путь к их защите. Люди – лишь приятное дополнение к его грядущей роли защитника леса. Единственным камнем преткновения оставались зелья, но Гарри не терял надежды. А тарология…что ж, пусть будет – тихая гавань для уставшего разума, минутка отрешения в суете дней. А таких дней явно будет много. С таким выбором и Кощей будет доволен, и мама. Кстати о Кощее, Гарри словно током прошибло! Он вдруг понял, что они упустили из виду кое-что ну очень важное. – «Стоп! – выпалил Гарри, резко вскинув руку, словно останавливая мчащийся поезд. Яга замерла с толстенным томом в руках, Кощей вопросительно изогнул бровь. – Мам, а в школе родительские собрания существуют? Просто..» Гарри запнулся, словно во рту у него вырос комок ваты. Слова застревали, не желая вылетать наружу. Как же сказать Кощею, что теперь, по мнению всего Колдовстворца, он стал его сыном? – «Вы забыли самое главное!» – выпалил Гарри, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Тишину прорезало лишь тихое потрескивание поленьев в камине. Яга медленно опустила книгу, и на её лице промелькнула тень понимания, а вот Кощей смотрел на Гарри с полным недоумением. До него явно не доходило. – «Ну, как же… – Гарри почувствовал себя последним дураком, но пути назад уже не было. – Теперь же весь Колдовстворец считает, что… ну, что ты мой… отец!» Лицо Кощея вытянулось в немом изумлении. До него, наконец, добрался смысл этих слов. Он обернулся к Яге, и та, зажав рот ладонью, прыснула от смеха. В глазах Кощея мелькнуло раздражение, но тут же сменилось растерянностью. – «Я… кто? Отец?» – переспросил он у Яги. Казалось, сейчас у Кощея пар из ушей повалит, как из старого самовара, до того он побагровел. Гарри не мог разобрать, что это – гнев или смущение? Пурпурный оттенок залил его лицо, шею, даже кончики ушей. Яга же, напротив, чуть не кубарем покатилась со стула от хохота, держась за живот и всхлипывая. Гарри готов был сквозь землю провалиться от стыда. Девушка, захлёбываясь от веселья, кивнула, продолжая заливаться смехом: – «Ох, Кощеюшка, до чего докатился! В папаши заделался!» – выкрикивала она сквозь смех, будто и не была одной виновницей всей этой кутерьмы. Кощей стоял, словно громом пораженный, пунцовый от макушки до пят. Он молчал, переваривая услышанное, а потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. В глазах, впрочем, все еще плескалось недоверие. – «Вот это номер, – пробормотал он, почёсывая затылок. – Значит, теперь мне следить, чтоб ты кашу ел и с кем попало не якшался?» Гарри вспыхнул еще сильнее. Он и представить себе не мог такой реакции! Ожидал чего угодно – гнева, возмущения, отрицания, но только не этого балагана! Яга расхохоталась пуще прежнего. – «Да на вас обоих смотреть – что на раков варёных! Сейчас лопнете от стыда!» – едва переводя дух, сказала Яга. Затем, понизив голос до едва слышного шёпота, добавила: – «Остудиться вам надо, да и мне не помешает… Раз уж обзавелась муженьком, статус обязывает.» Гарри заметил, как зрачки Кощея расширились, словно вбирая в себя всю нежность, с которой он смотрел на Ягу. В этот момент мальчика пронзила странная мысль: а что, если Кощей и правда скоро станет его отцом? Надежда, робкая и нежданная, затеплилась в его душе. Гарри, окончательно смутившись, старался не смотреть ни на Кощея, ни на Ягу, мальчик вместо этого торопливо притянул к себе письмо и, сбивчиво бормоча что-то себе под нос, отметил галочками три факультатива из пяти предложенных. Кощей, словно очнувшись от зачарованного сна, оторвал взгляд от девушки и заметил его махинации. Он скользнул взглядом по бланку. – «А тарология тебе на кой?» – удивленно вопросил он, и этот вопрос привлек внимание Яги. Гарри вздрогнул, словно пойманный с поличным при краже волшебного печенья. Он надеялся, что поглощенные собственным миром взрослые не заметят его выбора, но острый взгляд Кощея, как всегда, настиг его. Мальчик попытался сохранить невозмутимость, хотя внутри разливалось предвкушение, как теплое молоко с медом. – «Просто… любопытство», – пробормотал Гарри, пряча взгляд, словно скрывая маленький секрет. Яга тут же нахмурилась, словно почуяла недоброе дуновение ветра. – «Тарология? Милый, да зачем тебе эта чепуха? Голову забивать всякой ерундой!» Кощей, однако, не разделял ее раздражения. Он прищурился, словно рассматривая редкую бабочку под стеклом, с неприкрытым любопытством. – «Погоди, Яга. Может, в этом и кроется зерно истины. Таро – это ведь не просто предсказание судьбы, а ключ к подсознанию, способ развить интуицию и научиться видеть незримые нити, связующие мир. – вдруг сказал мужчина вопреки своему мнению. Гарри облегченно выдохнул. Кощей неожиданно стал его союзником в этом тихом противостоянии. Он и сам не мог до конца объяснить свой интерес к картам, но внутренний голос шептал, что в них заключена разгадка чего-то важного. Возможно, это шанс увидеть мир сквозь призму тайных знаний, проникнуть за завесу обыденности. – «Вот видишь, мам», – робко произнес Гарри, стараясь не разжечь новый костер. – «Кощей прав. Это полезно для развития… и потом, мне просто интересно познавать новое.» Яга лишь покачала головой, но в уголках ее губ заиграла теплая, умиротворяющая улыбка.

***

      — «Господин, вы вернулись?» — прошелестел мужчина, не отрывая взгляда от ястреба, неподвижно сидевшего на его предплечье. Внезапно птицу окутал зловещий, клубящийся дым, словно тьма вырвалась на свободу. Секунду спустя дым рассеялся, являя взору преображенную сущность. Ястреб, словно опьяненный, пошатнулся, но удержался, и с укором вскрикнул, нарочито сильно вонзая когти в руку хозяина. Мужчина не вздрогнул, лишь слегка нахмурил брови, принимая боль как должное. Его взгляд, серый и пронзительный, скользнул по преображённому существу. Его господин стал непривычно прозрачным, вероятно, из-за решения вселиться в птицу и лично оценить мастера дивного браслета. Обычно он лениво дремал, кружа вокруг Квиррелла и подпитываясь его силой, не стремясь покидать привычное место. Но в день отправки письма что-то изменилось, и он, движимый неведомой причиной, вдруг возжелал узнать, кто же скрывается за этим таинственным искусством. – «Да, Квиррелл, это тело оказалось весьма… неудобным средством передвижения", – прозвучал в голове мужчины тихий, шипящий голос. Это был голос его господина, но теперь он казался ослабленным, после долгого путешествия, что истощило его силы. Квиррелл склонил голову в знак понимания. Он знал, что каждое подобное перемещение отнимало у его господина часть сил, и потому старался без лишней необходимости не тревожить его. Но сегодня он чувствовал в нем и нечто большее, чем просто усталость. Какое-то новое, непривычное волнение, будто предвкушение чего-то важного. – «Что вы увидели, мой господин?» – прошептал Квиррелл, стараясь говорить как можно тише, чтобы не спугнуть вернувшееся спокойствие леса. – «Он очень юн, – ответило существо, чуть помедлив, словно не хотело делиться подробностями, но потом передумало. – Я ожидал увидеть что угодно, Квиррелл, но только не это. Невозможно, чтобы столь юное дарование могло создавать артефакты такой силы.» В голосе его господина так и звучало благоговение. Квиррелл замер, обдумывая услышанное. Юный творец? Это противоречило всему, что он знал об искусстве артефакторики. Обычно, подобные навыки приходили с годами практики и ученичества у опытных мастеров и, конечно, с определенной долей таланта. Но чтобы настолько юный маг мог создавать вещи, достойные внимания самого Темного Лорда… Это казалось невероятным. – «Сколько же ему?» – вопрос сорвался с губ Квиррелла почти невольно. Господин не заставил себя ждать с ответом. – «Девять, от силы, – прошелестело в голове, словно шепот осенних листьев, кружащих над головой перепуганного слуги. – В письме о зачислении в Колдовстворец указан третий курс.» Квиррелл замер, словно громом пораженный. Настолько юный творец? Эта мысль шла вразрез со всем его пониманием артефакторики. Обычно, такие навыки – плод долгих лет практики, упорного ученичества под началом опытных мастеров, и, конечно, искры божественного таланта. Но чтобы ребенок, почти младенец, создавал вещи, достойные внимания самого Темного Лорда… Это граничило с абсурдом. Да и Колдовстворец… Как давно он не слышал об этом месте! После восшествия нового директора школа словно канула в Лету. – «И что вы намерены предпринять, мой господин?» – спросил Квиррелл, едва скрывая смятение. В голосе сквозило подобострастие, но в глубине души клубились сомнения, словно ядовитый туман. – «Я понаблюдаю за ним, Квиррелл. Издали. Мы не можем позволить себе упустить такой бриллиант. Возможно, он станет… ценным инструментом в наших руках. Твоя птица станет его тенью», – прошипел голос, обжигая сознание Квиррелла, словно раскаленное железо. Ястреб на его руке встрепенулся, словно внемля приказу. Квиррелл склонил голову в покорном жесте. Он знал, что его господин видит на несколько шагов вперед, и если он углядел потенциал в этом мальчишке, значит, так оно и есть. Ему оставалось лишь ждать, затаив дыхание, и быть готовым исполнить любой, даже самый безумный приказ. – «Кстати, как поживает наш светлый рыцарь?» – насмешка сочилась с голоса, словно яд. Квиррелл скривился, и кривая усмешка исказила его лицо, превратив его в отвратительную маску. – «Тише мыши, – пробормотал он, поглаживая ястреба, – но, боюсь, недолго. Слишком активно он кружит вокруг Лонгботтомов.» – «Хорошо. Продолжай следить, – прошипела сущность, погружаясь в сон, – и...ответь на письмо.»

***

      Кощей шествовал неспешно, порой бросая беглые взгляды на плетущегося позади ребёнка. Тот, заворожённый новизной, жадно впитывал окружающие виды, а рядом, словно разделяя восторг своего хозяина, весело шли довольные волчата. То был все тот же Медный бульвар, но уже другая его ипостась. – «Гарри… – тихо позвал Кощей, и мальчик тут же обратил к нему свой взгляд. – Это – венец Медного бульвара, часть, всецело принадлежащая Колдовстворцу и предназначенная для его юных воспитанников. » Кощей замедлился, чтобы взять ребёнка за руку и продолжить. – «Здесь теснятся лавки с одеждой, канцелярией и прочей необходимой всячиной. Найдутся тут и гостиницы, и пара-тройка ресторанов, созданных, впрочем, не столько для студентов, сколько для важных персон, посещающих эти места». Мальчик, казалось, впитывал каждое слово, словно губка, и вот уже в его облике произошла едва уловимая перемена – в движениях появилась сдержанность, в поведении – утонченность. Кощея кольнула тревога. Слишком быстро. Неужели он торопится, лишая ребенка детства? Но тут же одёрнул себя. Хотя ему и хотелось, чтобы Гарри оставался простым ребенком, он понимал, что слишком многое в нем выдает его происхождение. Фамильная цепь, которую он с гордостью носил, была знаком рода Костяных, и Кощей не сомневался, что найдутся те, кто захочет использовать Гарри в своих целях. – «Кто здесь… чаще всего бывает… отец?» – прошептал Гарри, запинаясь, и его маленькая ручка судорожно сжала чужую ладонь. Кощей, не ожидавший подобного, замер, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки – теплой, почти нежной. –«Всего лишь игра, спектакль», – напомнил он себе, но тепло внутри не угасало. — «Большую часть здесь составляют учащиеся, — ответил он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони мальчика пытаясь унять его волнение. — Часто наведываются спонсоры и заслуженные маги, чья степень высока, а влияние в обществе — весомо. Нередко можно встретить и представителей администрации. Всё это, в основном, связано с Академгородком.» Пройдя чуть дальше, они остановились возле нужного магазина одежды. Кощея передёрнуло – он, мужчина до мозга костей, не выносил подобные заведения. Но задача казалась на удивление простой. Школьный кодекс четко регламентировал форму: для учеников с первого по четвертый курс – строгие черные брюки классического кроя или же свободные шорты, закрывающие колени, в сочетании с длинными чулками, белая рубашка без излишних деталей и бежевый пиджак, обязательный для всех четырех лет обучения. Юношам также полагалась бежевая жилетка на случай замены пиджака. Кощей окинул взглядом витрину, за которой манекены демонстрировали образцы униформы. Магазинчик был приторно-сладким, и Кощей, поморщившись, повел Гарри к двери, украшенной золочёными вензелями. Волчата послушно уселись у входа, ожидая возвращения хозяина. Внутри царил полумрак, рассеиваемый мягким светом хрустальных люстр. Посетителей было до обидного мало, что вполне объяснимо: кто станет покупать школьную форму накануне первого сентября, когда завтра уже нужно быть в школе? У прилавка, заваленного кружевными воротничками и галстуками, стояла дородная дама в фиолетовом платье. Заметив вошедших, она одарила их приторной улыбкой. – «Чем могу быть полезна, господа?» – пропела она, явно оценивая их платежеспособность. – «Нам нужна школьная форма, – сухо ответил Кощей, не желая вдаваться в любезности. – Полный комплект, плюс парочку теплых мантий с мехом.» Больше им и не нужно было. Он почему-то был уверен: Ядвига доверху наполнила чемодан всем детским гардеробом, от шерстяных свитеров до крошечных плавок. При мысли о девушке на лице Кощея промелькнула еле заметная улыбка. Глаза дамы засверкали от предвкушения. – «Эльза! – гаркнула она, и из подсобки тут же выплыла молоденькая девушка в чепце и переднике. – Займись юным господином. Подбери ему все необходимое, в лучшем виде!» Эльза, потупив взгляд, кивнула и жестом пригласила Гарри следовать за ней. Кощей, убедившись, что мальчик послушно выполняет указания, остался у прилавка. – «Что ж, господин, раз уж вы столь немногословны, позвольте предложить вам согревающий напиток, пока Эльза занимается вашим… сыном?» – промурлыкала дама, лукаво прищурившись. – «Благодарю, не стоит, – отрезал Кощей. – Я подожду здесь.» Он скрестил руки на груди, давая понять, что разговор окончен. Дама лишь пожала плечами и вновь принялась перебирать кружева, изредка бросая оценивающие взгляды на Кощея. Вскоре появилась Эльза, подталкивая впереди себя преобразившегося Гарри. На нем красовалась безупречно сидящая форма: строгие брюки, белоснежная рубашка с нарочито широкими рукавами, напоминающими скорее рукава платья, и уютная, нежно-бежевая вязаная жилетка. Он был великолепен. Волнистые пряди темных волос, словно исполосованные рыжими нитями заката, создавали дерзкий, почти опасный контраст. Кощею вдруг остро захотелось убрать непокорную челку назад, усмирив этот бунт красок узким ободком. Он кивнул Эльзе в знак благодарности, стараясь подавить внезапный порыв. – «Значит, пиджака нет? – уточнил мужчина, и мальчик отрицательно мотнул головой. Кощей усмехнулся. – Прекрасно, беги переодевайся. А вас, барышни, прошу упаковать нам все.» Пока Эльза помогала Гарри снять форму, Кощей не отрываясь наблюдал за ним, пытаясь понять, что именно его тревожит. Мальчик двигался с непривычной грацией, словно всю жизнь носил подобную одежду, а не бесформенные рубашки и не бегал босиком по лесу. Кощей поморщился, отгоняя эту мысль. Вскоре Эльза вернулась с аккуратно сложенными комплектами одежды и двумя тёплыми мантиями, подбитыми мягким мехом. Дама за прилавком, словно очнувшись от забытья, принялась ловко упаковывать все в большие картонные коробки, перевязывая их золотой лентой. Кощей расплатился, не торгуясь, и жестом подозвал Гарри. Волчата встретили их у входа радостным лаем. – «Следующие по списку – учебники, но сперва заглянем в лавку диковинных сундуков и портфелей, где в каждое изделие вплетено заклинание расширения и невесомости. Не желаешь же ты тащить на себе неподъёмную гору книг?» – с усмешкой поинтересовался мужчина, наблюдая, как Гарри увлеченно гладит пушистых волчат. Они двинулись дальше по Медному бульвару, мимо сверкающих витрин и шумных групп студентов. Гарри, казалось, совсем забыл о своих недавних страхах, целиком поглощенный новым миром. Волчата, словно чувствуя перемену в настроении хозяина, резвились вокруг него, то и дело задевая прохожих. Когда они оказались перед лавкой, фасад которой пестрел причудливыми изображениями замков, ключей и сундуков всевозможных форм и размеров. Кощей открыл дверь, и в нос ударил запах старого дерева и магических эссенций. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь несколькими мерцающими сферами, подвешенными под потолком. На полках и столах возвышались горы сундуков и портфелей, украшенных резьбой, инкрустацией и драгоценными камнями. За прилавком, словно сошедший со страниц сказки, стоял сухонький старичок в очках и длинном кожаном фартуке. Заметив посетителей, он приветливо улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы. – «Приветствую, господа! Что привело вас в мою скромную обитель? Ищете ли вы хранилище для сокровищ или же верного спутника в ваших академических приключениях?» – проскрипел он, с интересом разглядывая Гарри. Кощей, не теряя времени, указал на небольшой, но вместительный портфель, обтянутый темной кожей и украшенный серебряными заклепками. Он выглядел достаточно прочным и стильным, чтобы выдержать все тяготы учебы, и при этом не слишком вычурным, чтобы привлекать излишнее внимание. Гарри, одобрительно кивнув, прикоснулся к портфелю, словно проверяя его на прочность. Старичок, удовлетворенно хмыкнув, принялся упаковывать покупку, попутно рассказывая о магических свойствах своего товара. Выйдя из лавки с новым портфелем, они направились в книжный магазин. Гарри заметно повеселел, предвкушая встречу со знаниями, сокрытыми на страницах книг. Кощей же испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад видеть, как мальчик преображается, впитывая в себя новую информацию и правила. С другой – тревога не отпускала. Слишком быстро. Слишком легко. Книжный магазин встретил их гулом голосов и ароматом старой бумаги. Высокие стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплётах, уходили под самый потолок. В лабиринте полок бродили студенты, увлеченно перелистывая страницы и шепотом обсуждая прочитанное. Кощей предоставил Гарри свободу выбора, лишь изредка направляя его внимание на нужные учебники. Сам же он остался у входа, наблюдая за происходящим, и тревога с каждой минутой только усиливалась. Через некоторое время Гарри вернулся, нагруженный стопкой книг. Его глаза сияли от восторга. Кощей, улыбнувшись, помог ему сложить покупки в портфель. Старичок оказался прав – портфель действительно был бездонным. Все книги поместились в нем без труда, и он даже не стал тяжелее. Расправившись с незначительными покупками, вроде котла и прочей утвари, они направились в место весьма примечательное. Гарри предвкушал выбор гадальных карт, казалось, ничуть не меньше, чем грядущую покупку первой в жизни метлы… Кощей не мог объяснить, почему этот странный выбор мальчика данного факультатива вызывал у него такой неожиданный прилив энтузиазма. Какое-то смутное, но настойчивое предчувствие шептало, что этот путь — верный. Возможно, именно этого ему и не хватало все эти годы - веры.

***

      Гарри силился сохранить на лице подобие учтивости, хотя внутри у него плясали самые настоящие черти. Магазин гадальных карт приветствовал посетителей тихим перезвоном колокольчиков и терпким облаком благовоний. Полумрак, густой, как колдовское зелье, обволакивал входящих, едва они переступали порог. На стенах, драпированных темным бархатом, застыли диковинные гобелены, запечатлевшие лики трех могущественных богинь судьбы: Макошь, Рожаницы и Суденицы. Вчера, увлеченный допоздна книгой «Боги и Богини, которым поклонялись в стародавние времена», он погрузился в мир древних преданий. Текст, сотканный из мифов и легенд, напоминал сказочные истории о лесных обитателях, и потому повествование о трех сестрах судьбы читалось легко и захватывающе. Именно эти три сестры, словно искусные ткачихи, плетут из незримых нитей саму ткань жизни. Их имена почти стёрлись из памяти людской, однако в некоторых уголках, где течет славянская кровь, до сих пор приносят им скромные дары, шепчут древние молитвы, храня отголоски забытых ритуалов. И поклоняются им те, кто наделён даром видеть призрачные переплетения грядущего, чувствовать дыхание судьбы на кончиках пальцев. В центре зала возвышался массивный стол, покрытый черной скатертью, на которой хаотично были разбросаны колоды карт, амулеты и хрустальные шары. За столом восседала высокая статная женщина с пронзительным взглядом и копной иссиня-черных волос, заплетённых в сложную косу. На ней было длинное платье из темной парчи, расшитое серебряными нитями, а на шее – массивное ожерелье из черного агата. Гарри решительно шагнул вперед, оставив Кощея застывшим у белой черты на полу. Женщина, чуть склонив голову, окинула Гарри долгим, изучающим взглядом. В ее глазах читалась не то оценка, не то легкое любопытство. Гарри, почувствовав легкий румянец на щеках от такого пристального внимания, откашлялся и произнес, стараясь сохранять спокойствие в голосе: – «Я бы хотел приобрести колоду карт». В ответ девушка лишь молча указала пальцем в сторону, не обронив ни слова. Гарри последовал за ее взглядом и увидел стенд, увешанный колодами карт всех мастей и размеров. Здесь были классические Таро, украшенные золотой фольгой и мистическими символами, колоды с изображениями славянских богов и духов, карты, расписанные вручную акварелью и покрытые лаком. Каждая колода словно шептала свою историю, манила прикоснуться и узнать свою судьбу. Завороженный Гарри протянул руку к одной из колод, но в последний момент отдёрнул ее. Интуиция подсказала ему, что выбор должен быть более осознанным. Он начал внимательно рассматривать каждую колоду, прислушиваясь к своим ощущениям. Какие образы возникают в голове, какие чувства вызывает прикосновение к картам? И вдруг его взгляд упал на колоду, скромно стоявшую в самом углу стенда. Она была выполнена из плотной, шероховатой бумаги, а рисунки, нанесенные тушью, казались простыми и лаконичными. На одной карте был изображён волк, воющий на луну, на другой – древо жизни с переплетёнными корнями и ветвями. В этой простоте чувствовалась какая-то особая сила, какая-то связь с древними традициями. Гарри осторожно взял колоду в руки и почувствовал тепло, исходящее от карт. Это было оно. Женщина, наблюдавшая за ним все это время, едва заметно улыбнулась. Она кивнула Гарри, словно одобряя его выбор, и жестом пригласила его к столу. Гарри подошёл к столу и положил колоду перед ней. Она взяла карты в руки и начала медленно перетасовывать их, погружаясь в какое-то медитативное состояние. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом карт. Девушка протянула руку — безмолвный приказ, застывший в воздухе. Гарри, повинуясь неведомому порыву, вложил свою ладонь в ее. Холод ее руки обжёг, словно прикосновение льда. Прошептав нечто невнятное, девушка ловким движением надрезала кожу на его руке, и багряные капли крови упали на расстеленные карты. Она произнесла тихим, но отчётливым голосом: «Кровь – это жизнь, кровь – это память. Она свяжет тебя с судьбой, сокрытой в этих картах.» Гарри вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул руку. Кровь, впитавшись в карты, оставила на них причудливые узоры, словно подписывая какой-то древний договор. Женщина, не отрывая взгляда от карт, продолжала шептать, ее голос звучал как тихий перезвон колокольчиков, как шелест осенних листьев. Затем она резко выдохнула и отпустила руку Гарри. Рана на руке мгновенно затянулась, не оставив и следа. Женщина, подняв глаза на Гарри, произнесла: – «Эти карты выбрали тебя. Кровь закрепила ваш союз. Они покажут тебе путь, но помни, судьба не предрешена. Ты сам творец своей жизни.» Она вернула колоду Гарри, и тот, зачарованный, бережно взял ее в руки. Кощей, все это время стоявший у входа, почувствовал холодок, пробежавший по спине. Покинув магазин гадальных карт, они направились к выходу из Медного Бульвара. Гарри, словно зачарованный, не отрывал взгляда от своей новой колоды, перебирая карты в руках. Кощей шел рядом, хмуро насупив брови.

***

— «Всё ли собрал, ничего не забыл? — прошептала девушка, и её тонкие пальцы, словно вспорхнувшие в тревоге птички, заметались по кружевным манжетам рубашки. — Аптечка, перья, учебники… и где твоё кольцо, милый?» Гарри, изрядно измученный её неусыпной заботой, едва заметно поморщился, вздохнул и молча вскинул руку, являя взгляду перстень, тускло поблёскивающий на пальце. Яга волновалась, и Гарри ощущал эту тревогу всем сердцем. Расставание терзало их обоих. Долгие девять месяцев разлуки зловеще маячили впереди, а редкие, словно украденные мгновения каникул, лишь усиливали горечь. На девушке струилась зелёная мантия, а волосы были безупречно собраны в пучок, над которым едва заметно блестела диадема – безмолвный знак главенства в роду. Кощей, стоявший рядом, тоже не уступал ей в красоте. Высокий, статный, с чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, он казался воплощением силы и спокойствия. Но даже его обычно непроницаемый взгляд выдавал скрытую тревогу. Они замерли у врат Велеса, главного входа, ведущего к сердцу колодца, откуда прямой путь лежал в Гранатовый зал – главный актовый зал, где должна была развернуться торжественная церемония посвящения. Рядом жались еще несколько семей. Кто-то, как и они, натянул маску показного спокойствия, кто-то же, не в силах сдержать эмоции, судорожно обнимал своих детей, словно прощаясь навсегда. Гарри отвёл взгляд от этой картины и уставился на врата. Над ними возвышалась огромная, устрашающая голова Велеса, покровителя колдунов и оборотней. Предание гласило, что именно он оберегал магов от инквизиции и прочих бед. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Он чувствовал, что сегодня начинается новая глава его жизни, полная мрачной неизвестности и незримых опасностей. Яга, словно почувствовав его смятение, сжала его руку своей ледяной ладонью. – «Всё будет хорошо, милый, – прошептала она, вглядываясь в его глаза. – Мы будем там, в актовом зале, и всегда поддержим тебя». Первое сентября издревле отмечалось в торжественной обстановке, в присутствии родителей, спонсоров и прочих важных персон. Вдобавок ко всему, выяснилось, что ему каким-то непостижимым образом удалось набрать достаточно высокий балл и занять почётное четвёртое место среди третьекурсников. И теперь ему предстоит выйти на сцену вместе с остальными призёрами, чтобы, как язвительно выразился Кощей не без гордости: «Дабы именитые педагоги могли козырнуть успехами в научении отроков пред ликами сих вельмож.» Гарри слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как по венам разливается тепло от ее прикосновения. Он знал, что они будут рядом, хотя и не физически. Врата Велеса разверзлись с неохотой, словно древняя рана, исторгая в мир клубящуюся, бездонную тьму. Не будь у Гарри опыта соприкосновения с этим местом, он бы ни за что не решился войти. Но воспоминание о прошлом визите придало ему решимости, и он сделал первый шаг в пропасть. Эти диковинные врата служили своего рода порталом, и стоило лишь шагнуть в них, как ты, в буквальном смысле, обрушивался с небес. В первый раз Гарри изрядно перепугался, ощутив внезапное падение. Теперь же это доставляло ему своеобразное удовольствие, напоминая первое появление в том зачарованном лесу, когда ветер, словно заботливая рука, бережно спустил его к зеркальной глади озера. На мгновение он расслабился, закрыв глаза, и предвкушение сладостной свободы полета на новой метле наполнило его сердце восторгом. После покупки карт Кощей повёл его в неприметную лавчонку, где торговали мётлами для полётов. Здесь царило пёстрое разнообразие: одни мётлы кричали вызывающими цветами, словно попугаи в клетке, другие же, напротив, дышали спокойствием, умиротворяя взгляд своей скромной красотой. Гарри досталась метла, словно сотканная из лунного света. Ее древко было выполнено из гладкого, отполированного до блеска серебристого ясеня, а прутья казались невесомыми перьями, готовыми взмыть в небеса по первому же зову. Кощей, оценив его выбор, одобрительно кивнул: – «Идеально сбалансирована. Легкая, послушная, с хорошей тягой. Будет служить тебе верой и правдой.» И вот теперь, летя в бездне портала, Гарри мечтал о том, как взмоет ввысь на своей новой метле, как ветер будет ласкать его лицо, а мир под ним расстелется красочным ковром. Он предвкушал ощущение свободы и безграничных возможностей, которые дарила ему магия. Мгновение спустя его ноги коснулись твердой земли. Гарри открыл глаза и увидел, что стоит в огромном зале, залитом мягким, рассеянным светом. В обычное время их несомненно перебросило бы на улицу у подножия горы, но сейчас, в начало учебного года, портал был настроен именно на эту локацию. Гарри резко распахнул глаза и тут же встретился с прожигающим, немигающим взглядом директрисы. Рядом с ней, словно тень, застыла темноволосая девушка, и обе они, по какой-то необъяснимой причине, неотрывно смотрели в их сторону.