Vendetta

      Дома наконец тихо и спокойно. Впервые за всю неделю Минхо остался наедине с собой и мог выдохнуть с облегчением. Он сидел у открытого настежь окна за письменным столом из красного дерева, невероятно дорогим и роскошным, но абсолютно безвкусным, как и всё в этом особняке. Наслаждаясь видом на сад с любимыми белыми розами — единственное, что было позволено ему изменить под себя на территории фамильного дома — Ли с усердием протирал свой револьвер, подаренный отцом двенадцать лет назад, на пятнадцатилетие. Подарок мальчику был преподнесён родителем со словами: «Относись к своему оружию, как к женщине. Постоянно за ним ухаживай, чтобы оно исправно служило тебе». Это сравнение в детстве Минхо не понял. Женщины парня вообще никогда не интересовали, о чём до сих пор не знает его жена, хоть и подозревает, что она в доме лишь часть интерьера, как и вся мебель, которая так ненавистна Ли.       Белый шёлковый платок с инициалами владельца скользил по приятно холодящему пальцы через ткань металлу. Каждая царапина на револьвере возвращала Минхо в моменты, когда он по-настоящему чувствовал жизнь. Ему нравилось участвовать лично во всех страшных, до жути кровавых и грязных криминальных делах. Сам вызывался добровольцем как на очередную мелкую разборку с кем-то из торгашей, кто без одобрения занимал их территорию, так и на расправу с опасным противником из враждующей с семейством Ли группировки.       Минхо всегда был надёжным, выполнял все поручениями отца с максимальной отдачей, чем и заслужил его доверие. Родитель видел в сыне достойного преемника, бесстрашного и ответственного, умного и расчётливого — с качествами, необходимыми будущему лидеру.       Только вот Минхо никогда не стремился к власти, ему вся эта внутренняя бюрократия была чуждой. Когда же отца не стало — он оказался лишённым выбора. Ли младшего вынудили встать во главе семьи. Так завещал бывший лидер, его погибший родитель, будучи ещё при делах.       Теперь же в жизни Минхо лишь бумаги, планы, указы — скука смертная, что хоть на стену лезь. Так ещё и жена, «выгодная партия», подобранная его отцом незадолго до кончины, постоянно что-то требует, пилит и давит на мозги своей бесконечно поверхностной нудной болтовнёй.       Ли хотелось вновь увидеть молящий о пощаде взгляд в душу, когда он взводит курок, ощущая себя не хозяином положения — богом, в чьих руках находится чужая судьба. Или же наоборот — стоять на коленях перед противником, ощущать, как в жилах стынет кровь от направленного в лоб дула пистолета — такие обстоятельства ему даже больше по вкусу. По мнению Ли, это жизнь не притворная, а реальная, в которой познаётся истинная человеческая натура.       Фамильный особняк для Минхо — клетка. Он ненавидел в ней каждый угол. Прислугу, мебель, жену — всё одно. Радость и приятный трепет приносили здесь лишь прекрасные розы и повидавший многое револьвер от отца.       Каждый тленный день Ли смотрел в окно из своего кабинета на сад и мечтал окропить белые цветы в красный, пустить кровь недоброжелателя прямо на нежные хрупкие лепестки. Но ему, как лидеру, теперь не положено марать руки самому. Прекрасная в мыслях, но неосуществимая мечта в данных обстоятельствах.       Колышущийся в руке платок и внезапный ветер в волосах от сквозняка выдали открывшуюся дверь. Кто-то посмел потревожить долгожданный покой Минхо. Только один человек мог нагло войти в его кабинет без стука.       — Ян? — не отворачиваясь от окна и не отвлекаясь от своего занятия, спросил Минхо, заранее зная ответ на свой вопрос.       — Опять полируешь свой ствол, Ли? — даже в голосе можно почувствовать едкую ухмылку от такой совсем не изящной и пошлой двусмысленной фразы.       — Как ты узнал, что я один?       — Сестричка напела, что ты отпустил с ней свою жену в Тайланд на выходные.       — Да я буквально выпер её из дома с чемоданом и сказал, чтоб возвращалась как минимум через неделю!       — Эх, Ли, не любишь ты свою жёнушку. Если что, это я подкинул сестре идею взять её с собой в путешествие.       — Ян, — Минхо развернулся в кресле к уже почти вплотную подошедшему парню, — ты пришёл за благодарностью?       Чонин возвышался над сидящим перед ним Ли, смотрел на него сверху вниз с неопределённой эмоцией, которую сложно понять в первые пару секунд зрительного контакта. Но она считывается на каком-то инстинктивном, будто рефлекторном уровне. Власть.       Минхо чувствовал, как его лёгкие сжимаются под пристальным тяжёлым взглядом Яна, а напряжение в воздухе достигает почти смертоносного уровня от их близости. Ли был уверен, что если бы сейчас стоял, а не сидел в кресле, у него бы подкосились колени, и он позорно рухнул в ноги этому сопляку. Главный здесь Минхо. Он старше, а личность его гораздо более значимая. Но по странным, необъяснимым причинам Ли в одночасье ощущал себя во власти Чонина, стоило тому лишь оказаться с ним в одном помещении.       Ян всегда застаёт врасплох, создаёт яркую вспышку на общем фоне спокойствия и умиротворения. Приходит, когда глава семейства Ли остаётся дома один. Как сейчас.       Револьвер, оставшийся в ладони Минхо, блеснул, отражая солнечный свет. Ян, заметив это, широко улыбнулся и вскинул бровь. В недобрую голову забралась будоражащая разум мысль. Он плавно взял Ли за запястье, вытягивая на себя его руку, которая держала оружие, и придвинулся корпусом прямо к дулу.       — Совсем не хочешь с ней расставаться, да? — сказал Чонин, глазами указывая на револьвер. — Может, устроим тройничок с Венди?       — Венди? Не зови так мою детку. И в смысле тройничок?       Минхо не мог сдвинуться, убрать руку с револьвером от Яна. Зрелище, представшее перед ним, завораживало, возбуждало сознание и тело, дарило давно забытое, но такое желанное, чувство надвигающейся опасности, пропитывающее будто горячим сахарным сиропом все внутренности.       — Ты, я и Вендетта. Что тебе непонятно, Ли? — Чонин выхватил из руки Минхо оружие и направил ствол на него.       Изящная крупная ладонь с согнутыми костяшками, испещрённая множеством вздутых вен, вцепилась в револьвер мёртвой хваткой, напоминая Ли паука. Чёрная вдова — не иначе. Яну и делать почти ничего не нужно, чтобы впрыскивать свой яд в лимфу Минхо, вызывая судорогу, жажду и жар. Ли уже давно попался в его хитросплетённую паутину.       — Вендетта была создана не для тебя, а для врагов моего семейства. Поэтому, будь добр, верни мою детку. Она не должна быть между мной и тобой, — со всей серьёзностью произнёс Минхо, протягивая открытую ладонь.       — С чего ты взял, что я тебе не враг? — усмехнулся Ян.       Откинувшись на спинку кресла, Минхо принял расслабленную позу и молча продолжил сверлить взглядом Чонина, будто сканируя и пытаясь понять, что ему стоит от него ожидать.       Хитрые лисьи глаза Яна горели пламенем из смеси безумства, одержимости и страсти. От своих провокаций в сторону Минхо он получал истинное наслаждение. Весь такой серьёзный и статный мужчина рядом с ним становился маленьким загнанным в угол котёнком, не знающим, куда себя деть, что сказать и что сделать с этим бесстыжим самодовольным парнем. Чонин единственный мог с лёгкостью обезоружить Ли во всех смыслах.       Ян опустил револьвер, откинул на нём барабан и обнаружил, что он полностью заполнен патронами.       — Какого… Так Венди заряжена?! Детка заполнена на все шесть отверстий! — присвистнув, воскликнул от искреннего удивления Чонин и принялся освобождать барабан от патронов.       Ли не удалось разглядеть, полностью ли револьвер теперь пуст. Чонин умело обходился с оружием, а руки у него были не менее ловкие, чем у иллюзиониста.       — Что ты задумал, Ян? — Минхо распирало от коктейля из разных несочетаемых чувств: от ярости до страха, от смятения до возбуждения, от непонимания происходящего до уверенности в том, что точно будет весело.       Чонин резким движением поставил колено на кресло между ног Ли, нависая над ним. Его дьявольская улыбка обличала все опасные мысли, будто без слов озвучивая, что было в его голове. Он провёл стволом револьвера по лицу Минхо, от уха до подбородка очерчивая контур, и завёл дуло ему под челюсть, заставляя того слегка запрокинуть голову.       У Ли затрясся кадык, и он инстинктивно сглотнул, не отрывая внимательного взгляда от парня напротив. Минхо понимал, что это какая-то странная безумная игра. Острое ощущение возможной угрозы отчётливо проявлялось в атмосфере, запахе вокруг и вкусе на корне языка.       — Я надеюсь, барабан пуст? — старался говорить спокойно Минхо, только лёгкая дрожь в голосе выдавала приятное волнение.       Чонин надавил револьвером сильнее.       Под напором Ли пришлось наклонить голову назад до допустимого предела, до боли в шее от натяжения. Тело Минхо не слушалось своего владельца, оно оказалось во власти Яна. И так было каждый раз, когда эти двое оставались наедине.       Чонин знал о том, как влияет на Ли. И умело пользовался этим, дёргал за нужные ниточки в своих интересах.       На самом деле Минхо нравилось терять контроль, что, казалось бы, непозволительно для человека его статуса. Как главе мафиозного семейства, Ли постоянно необходимо всё решать, всем заправлять, скрывать свои реальные эмоции и чувства под непроницаемым панцирем. Как часто ему хочется сбросить этот давящий груз ответственности — не знал никто. Кроме его молодого любовника.       Ещё совсем недавно будучи подростком, Чонин в своём столь юном возрасте выделялся на фоне сверстников. Невероятно амбициозный, непоколебимый, отлично ведущий дела и руководящий своими подчинёнными. Он выглядел настоящим лидером, хоть таковым по факту и не являлся.       Его остерегались не только враги, но порой и близкие. Взгляд Яна проникал под кожу, не просто вызывая мурашки, а заполняя всё тело холодом до костей, вселяя в сознание и душу страх и благоговение, будто перед тобой стоял не человек, а дикий зверь. И стоит сделать всего одно неосторожное движение — он набросится и проглотит тебя целиком.       Ян сосредоточенно обводил дулом наиболее проступающую от напряжения вену на шее Минхо, постепенно опуская револьвер вниз, доходя до сердца.       Ли чуть сжался, а дыхание его участилось и стало рваным. Пустой стеклянный взгляд был неотрывно прикован к серому потолку, будто фиксирующему реальность — очевидную безвыходность положения.       — Не боишься, что выстрелю? — продолжал свою игру Чонин.       — Стреляй, там давно нет сердца, всего лишь кусок льда, — флегматично, с долей напускного пафоса, ответил Ли.       — Ох, неужели даже мне не удалось его растопить? — издевательским ироничным тоном произнёс Ян.       Чонин забрался на крепкие бёдра Минхо сверху, не убирая от его сердца револьвер, который теперь оказался плотно зажат между двумя телами. Ян зловеще усмехнулся, взвёл курок и тут же нажал на спусковой крючок. Но оружие лишь щёлкнуло, пуля не вылетела.       Ли не сразу понял, что произошло. Он оставался в позе с задранной ввысь головой и не мог увидеть происходящее. Лишь по знакомому, такому родному звуку Минхо всё осознал. Ему удалось захватить на время контроль, и он вернул откинутую назад голову в прежнее положение, встретившись глазами с Чонином прямо перед собой.       — Ты совсем поехавший, Ян? Барабан пустой ведь? Отвечай! Или ты решил поиграть в русскую рулетку? — нарочито раздражённо восклицал Минхо.       — Последнее предположение верное, Ли. Да ладно, не притворяйся. Я знаю, что тебе нравится, чего ты на самом деле хочешь. Думаю, ты даже и мечтать о подобном не смел… Так что заткнись, и мы продолжим. Хватит строить из себя серьёзного босса, сейчас кроме нас тут никого нет, — раздражённо рассуждал Чонин, размахивая оружием перед лицом Минхо.       — Вероятность выстрела более шестнадцати процентов, если остался всего один патрон… Тройничок с Вендеттой? Так это выглядит? Как нелепое самоубийство?       — Не будь скучной сукой, Ли. Замолчи уже, ты сбиваешь весь настрой!       Чонин одной рукой сжал щёки Минхо и с силой надавил на них, вынуждая того открыть рот. Ян тут же заткнул его револьвером. Он протолкнул оружие чуть глубже, проходясь им без жалости по краям зубов, и отдал приказ:       — Покажи, как сильно ты любишь свою Венди.       Минхо подрагивал от переполнявших его чувств и ощущений. Уже давно с ним не происходило ничего подобного, что заставляло бы испытывать столь яркие эмоции. Ян прав. Ему это было необходимо, как помощь спасателя утопающему, неумелому пловцу. Ли нравилась их начинающаяся игра. Настолько, что в его рту уже скопилась в большом объёме вязкая слюна, и с уст слетали непристойного тона звуки.       Бесполезно сопротивляться и подавлять свои истинные желания. Рядом с Чонином это просто невыполнимая задача.       Ли высунул язык и начал водить им по револьверу, смачивая своей тёплой влагой холодный металлический ствол.       — Хороший мальчик, вот так, да... Покажи мне настоящую любовь, — говорил Ян низким снисходительным тоном, одобрительно поглаживая Минхо по голове.       Юркий язык вылизывал каждый сантиметр оружия в своём рту, проникал в дуло, обводил рельефную поверхность ствола. Слюна пузырилась и обильно вытекала с уголков губ на подбородок, каплями оседая на широкой жилистой ладони, держащей револьвер.       Этот вид разрывал сознание Яна на мелкие хрупкие кусочки, распалял, вытесняя из головы лишнее и выявляя новые неожиданные эмоции. Он и подумать не мог, что заведётся так сильно лишь от одной представшей перед ним картины.       Тонкие длинные пальцы Чонина коснулись собственного стояка, а затем потянулись к уже натянутым в районе ширинки брюкам Ли.       — Ох, как же ты её любишь... А что насчёт меня? Заменим ствол в твоём рту на тот, что побольше? — ни на секунду не сдерживая глумливой улыбки, Ян невесомо водил подушечками пальцев по выпирающей через штаны выпуклости Минхо, дразня, щекоча, даже немного раздражая.       Перед тем, как окончательно вынуть уже нагретый горячим дыханием ствол изо рта Ли, Чонин грубо ввёл его глубже, почти доставая дулом до корня языка, и снова «выстрелил».       Минхо уронил голову вниз, прямо на грудь Яна, терзаясь удушающим кашлем. Слёзы неконтролируемыми дорожками стекали с подрагивающих ресниц закрытых глаз на чужие рубашку и галстук, а сердце в неистовом ритме отбивало мелодию гибрида из испуга и обречённости с примесью падения на дно своих извращённых поступков и желаний.       — Тише, тише, сейчас мы всё исправим, — притворно ласково шептал Чонин, вытирая шершавыми подушечками пальцев слёзы с лица Ли и остатки слюны с его подбородка и губ.       — Ты больной, и меня заражаешь, Ян. Сколько патронов? Ответь, будь добр, — тихим голосом с отзвуком безысходности пытался оправдать свои же действия Минхо и заодно добиться пояснений от молодого плута.       — Не робей, Ли. Со мной ты можешь быть собой. Хватит уже жаться, я же и для тебя стараюсь, — словно лукавый змей, заговорщически, продолжал нашёптывать Чонин, обжигая и без того горячую кожу Минхо своим дыханием, намеренно пытаясь утянуть его дальше в свою игру. — Неважно, сколько в револьвере патронов, и есть ли они там вообще. Просто доверься мне и своей любимой Вендетте. Мы тебя хоть раз подводили?       Минхо, всё ещё пытаясь нормально отдышаться, отчаянно заглянул в коварные глаза напротив. Там ни грамма эмоций, которые вызывали бы доверие. Но правда, разве Ян и его драгоценная детка Венди хоть раз подводили? Никогда.       Чонин осторожно слез с бёдер мужчины, придавив в моменте рукой неспадающее возбуждение Ли.       Лицо Минхо передёрнуло, из груди вырвался несдержанный всхлип, а всё нутро одновременно мучительно и сладко скрутило от этого властного натиска чужой массивной ладони на своём паху.       — Вставай, Ли, — приказал Ян.       И Минхо подчинился без пререканий. Хоть на дне сознания и плескались разного рода противоречивые мысли, у него не было выбора — находясь в непосредственной близости от Чонина, он всегда оставался лишь безвольной куклой в этом театре абсурда.       — Кажется, ты засиделся, пора сделать разминку. А я пока займу твоё место, — Ян с важным видом рухнул в кресло Ли. — Как удобно! — свирепый оскал исказил острые черты лица, делая их ещё более угловатыми.       Чонин крутил в руках самую любимую во всём мире вещь Минхо — револьвер с говорящим именем Вендетта, пока тот стоял в оцепенении напротив него, безмолвно ожидая дальнейших указаний.       — Что, внутренняя борьба с самим собой закончилась? Ну и славно! — Ян с напускным восторгом хлопнул в ладоши, вжимаясь со скрипом в спинку кожаного кресла. — Тогда на пол. Живо! — указал направление револьвером, резко меняя выражение лица с приторно радостного на привычное: холодное и непроницаемое.       Минхо упал на колени и покорно опустил голову вниз, принимая происходящее. Кого он изначально пытался обмануть? На властного Яна у него стоит. Перманентно. Но когда в его руках чужая жизнь — твоя — мозги совсем начинают разжижать все адекватные мысли в безудержном потоке адреналина и стремительно нарастающего возбуждения.       — Хорошо смотришься на этом ковре. Твои милые красные щёчки прекрасно с ним сочетаются! — Чонин не удержался от издевательского комментария, приправленного язвительной улыбкой.       Он вскинул руку с револьвером и медленно вытягивал её вперёд, пока не врезался оружием в голову Минхо, жёстко впечатав в неё дуло.       — Начинай, — безэмоционально произнёс Ян без уточнений, многозначительно подавшись бёдрами вперёд, прекрасно понимая, что Ли и самому уже не терпелось.       В кабинете должно быть прохладно от постепенно заходящего за горизонт солнца и открытого нараспашку окна, но Минхо внутри пылал. Кровь кипела от ощущения, осознания, по какой тонкой грани они движутся. Чувство самосохранения — не про Ли, не про сейчас.       Минхо, дрожащей не столько от страха, сколько от предвкушения, рукой коснулся ремня на брюках парня и принялся его расстёгивать. Расправившись с пряжкой, дёрнул за неё в сторону, полностью вытаскивая кожаный пояс из шлёвок, одна из которых чуть надорвалась от неосторожного грубого рывка. Ли загадочно усмехнулся, закусив губу. Голову посетила одна внезапная нелепая идея. Минхо обернул ремень вокруг своей шеи, просунул его конец в пряжку и затянул на горле до возможного максимума, после чего протянул импровизированный поводок Яну.       — Я смотрю, ты подключился. Похвально! Какой молодец, очень хороший мальчик, — Чонин, приятно удивлённый действиями Ли, вскинул бровь, довольно оскалился и с удовлетворённым видом принял в свободную руку хвост ремня, не убирая лоб Минхо с прицела Вендетты.       Ян тащился от чужой покорности и беспрекословного подчинения. Всё его существо буквально ликовало от ощущения вседозволенности и безграничной власти над контролируемым объектом. Особенно доставляло, когда дело касалось того, кто в социуме выше по статусу.       И всё же, проявленная инициатива от Ли в процессе добавляла большего азарта. Как далеко они смогут зайти вместе? Чонин был уверен, что Минхо за ним — хоть на край света, хоть на край обрыва. Ведь Ян — единственный, кто мог дать ему необходимое и разжечь в сердце главы мафиозного семейства Ли давно потухший огонь.       Чонин с нескрываемым восторгом в замутнённых похотью глазах обернул вокруг кулака чёрный кожаный ремень и с силой дёрнул на себя вниз. Голова Минхо тут же резко опустилась между бёдер Яна.       Еле слышный хрип прорезал пространство между мужчинами. Лицо вспыхнуло ярким багрянцем, глаза готовы были вылететь из орбит от перенапряжения, на шее и висках вздулись и пульсировали вены, недостаток кислорода опьянял — Ли охватило беспощадное удушье, но не настигла паника по этому поводу. Правый уголок губ потянулся вверх — Минхо уже отпустил все тягостные тревожные мысли и с упоением погрузился в их рискованную игру с неизвестным исходом.       Лидер одного из главных мафиозных семейств в Сеуле и его окрестностях сейчас лишь собачка на поводке в руках Яна. Чонин едва сдерживался от соблазна дать команду «Голос!». Слышать, как Ли, высунув язык, истошно лает и скулит у него в ногах, было бы истинным наслаждением, симфонией безусловного повиновения, дарящей чувствительным ушам экстаз.       Но в данный момент не хотелось прерывать Минхо, который с остервенением уже избавлялся от препятствий в виде плотных слоёв ткани ниже пояса на Чонине, освобождая из давящего плена твёрдый, налитый кровью член.       Край выпущенной из брюк белой дорогостоящей рубашки упал прямо на сочащуюся предэякулятом головку, пачкаясь и впитывая в себя липкую субстанцию. Ян бы съязвил, что теперь придётся выкинуть испорченную вещь, но сейчас было не до этого.       Ли нетерпеливо, практически молниеносно, закусив край рубашки Чонина, расстегнул несколько пуговиц на ней, двигаясь снизу вверх, наконец преодолевая все преграды на пути к его члену. Цепко обхватив пальцами у основания, размашисто провёл языком по стволу и сконцентрировался на головке, обводя её по спирали, увлажняя, нажимая тугим кончиком на уздечку под ней.       Ян протяжно простонал и зажмурил задрожавшие веки. Тело свело горячим судорожным всплеском, руки небрежно колыхнулись: одна рванула за ремень, вновь стискивая шею Минхо в удушающем захвате; вторая соскользнула дулом револьвера со лба на его макушку, оставляя на голове давящий фантомный след.       Ли гортанно прохрипел и уткнулся языком в истекающее предсеменем отверстие уретры, впитывая солоновато-сладкую влагу. Разомкнутые губы вместе с ладонью заскользили вниз по стволу, полностью вбирая его в жаркий рот и пропихивая до стенки вибрирующего горла.       Отзывчивое тело Чонина моментально среагировало подавшимися вперёд бёдрами, проталкивающими член глубже в глотку, заставляя Минхо подавиться и уже во второй раз за сегодня извергнуть слёзы от внезапного напора.       — Прости, Ли. Такой мой хороший, — отрывисто, с придыханием, неизвестно, искренне ли, извинился Ян за свою несдержанность и с пошлым хлюпающим звуком вышел из сжимающегося узкого горла.       Смилостивившаяся рука тут же отпустила ремень, давая Минхо отдышаться, и приземлилась на его макушку, утопая во влажных густых волосах неподалёку от дула Вендетты — непосредственной участницы всего процесса.       Освобождённый конец кожаного пояса оскорбительно врезался Ли в грудь, будто уязвляющая пощёчина. Минхо не из тех, кто жалеет себя. Ему унизительно принимать пощаду от Чонина. А вот находиться во власти Яна — совсем не унизительно, это возбуждающе. Хвост «поводка» вновь был отдан владельцу.       Чонин на это лишь хмыкнул и растянул сухие губы в широкой кривой улыбке, образовывая на них новые кровоточащие трещинки. Он был крайне польщён поступком Ли. Отныне никакого наигранного сочувствия.       Ян вновь дёрнул за ремень, притягивая Минхо к своему паху. Крупная головка проехалась по припухшим губам, податливо раскрывшимся, приглашающим войти. Член Чонина и рот Ли двинулись навстречу друг другу. Ян расплылся в блаженном оскале, проникая всё глубже и жёстче, совсем не видя границ. Будто это не рот и не горло Минхо, а пропасть, сладкая бездна.       Ли не противился этому, ему нравилось, что он наконец мог почувствовать себя ничего не значащим, пустой оболочкой для удовлетворения потребностей младшенького, такого дерзкого, порой бесячего, высокомерного, деспотичного и дико сексуального. Минхо напоминал о своём существовании лишь звуком мычания в член, который безжалостно толкался в дрожащую глотку.       Чонин старался сохранять ситуацию под контролем. Но когда твой член так хорошо принимают, сложно держать руки и мозг в узде. Он будто лез Минхо в душу, раздалбливая всё на своём пути.       Ли хаотично водил мокрым мягким языком по стволу, создавая дополнительную стимуляцию, снося Яну крышу от кайфа. Тягучая слюна неиссякаемым потоком лилась на яйца и бёдра Чонина, словно патока.       Ускорение движения заставило Яна уже гулко вопить от приближения к разрядке. Как же приятно, как сладко трахать эту послушную глотку, этот мокрый склизкий рот… Чонин содрогался в наслаждении не только от процесса, но ещё и от осознания, кто ему доставляет удовольствие. Вдвойне приятно от того, что это был Ли. Осознавать свою власть на властителем — особый вид эротической стимуляции мозга.       Яна настиг ошеломляюще яркий оргазм. Тёплая сперма сочилась прямо в горло. Минхо сглатывал, прикрыв глаза, пока Чонин интенсивно трясся всем телом, ловя доходящие приливы экстаза.       Рука с револьвером ненамеренно дёрнулась вбок, палец соскользнул и вжался в спусковой крючок. Раздался оглушающий выстрел. Ранее Ян даже не заметил, как случайно взвёл курок в процессе, настолько его крыло от минета и опьяняющей власти.       Гнетущая тишина. Отрезвляющая.       — Упс, — воздух рассёк внезапный тонкий голосок Яна и последовавший за ним неловкий смешок, смешанный с удивлением на лице. Он не планировал убивать Ли во время одобренного им насилием над глоткой. Но сам же оставил патроны в барабане револьвера для интриги.       Весь взмокший Минхо тут же поспешно отстранился от Чонина, отползая на затёкших ногах подальше, кинул на него ошалелый взгляд, потом метнул его в сторону, куда прилетела пуля — на пол, рядом с тем местом, где ещё пару секунд назад он стоял на коленях, принимая в себя чужую сперму.       Ян потерял контроль. А обещал, что они с Венди не подведут. Разве можно верить тому, чья рука в сцепке с револьвером похожа на ядовитого паука?       Минута на то, чтобы в молчании отдышаться. Ещё несколько секунд после — для осмысления вновь затвердевшего в штанах стояка. Опасная ситуация с возможным летальным исходом… Этого ведь и требовало всё его существо. Уже очень давно, так долго, что даже не верилось в произошедшее. То ли сладкий сон, то ли выдумка сознания.       Чонин же, убрав член обратно в трусы, просто смотрел на Ли, боясь неосторожно что-либо сказать или сделать. Никакой пощады? Получай, Минхо. Всё как ты хотел.       Ли потерял последние крупицы здравого рассудка. Он набросился на Яна не с кулаками, а с раскрытыми ладонями, нашедшими своё место на массивных мускулистых плечах, которые так отчётливо прощупывались даже сквозь плотную ткань пиджака; не с возмущёнными выкриками, а с жадным языком, требовательно проникающим в горячий пересохший рот; не с вышибающей из кресла ногой в порыве ярости, а с удобно примостившимися бёдрами на чужих напряжённых ляжках.       Это было сумасшествием, но ощущалось так откровенно праведно — бог наконец услышал мольбу Минхо. Или это никакой не бог, а Ян. Праведником его, конечно, язык не повернётся назвать. Но игра Чонина для Ли — не происки дьявола, а небесный дар, приносящий душе спасение от бесконечных мук и терзаний в попытках вырваться из заточения навязанного статусом образа.       Кресло скрипело и просило пощады от яростного ёрзанья двух тренированных тел. Минхо то отстранялся от губ Яна, то притягивал его к себе обратно за шёлковый галстук в поцелуе, хаотично облизывал лицо, прикусывал мягкую кожу под челюстью, тёрся пахом о чужой, прижимался ближе, делая воздух между ними почти нестерпимо густым и горячим.       Чонин поддался, ведь понимал, что сам виноват в утрате контроля над Ли. Но надолго оставлять ситуацию в руках Минхо он не мог себе позволить — это точно не входило в правила его игры.       — Ли. Ли! Остановись, — Чонин слегка оттолкнул от себя Минхо, надавив револьвером ему в грудь, и посмотрел в обезумевшие, полностью застланные тёмнотой глаза с исчезнувшей радужкой, он пытался изгнать из мужчины перед собой внезапно подселившегося демона. — Тихо, спокойно. Ты мне шею покусал, зверёныш. Пойдём-ка на диван, а то спинка твоего дорогущего кресла точно отлетит.       Минхо был бы и рад, если всё тут к чертям разрушилось, внутри этих четырёх адских стен и всего фамильного особняка. Он поднялся и схватил Яна за руку, рьяно дёргая на себя. Их тела резко впечатались друг в друга. Чонин снова отпихнул Ли револьвером, напоминая, кто тут главный.       — Давай, иди, — слегка суетливо тряс оружием в воздухе Ян, обозначая путь до дивана, после чего направил дуло обратно на Минхо.       Ли отключился от потока сознания и действовал скорее механически, подчиняясь приказам Чонина и собственным инстинктам. Он подошёл к дивану, скинул с шеи ремень и вопросительно взглянул на Яна, будто пробуя уточнить, можно ли было избавиться от поводка. На горле у Минхо остались красные, всё ещё обжигающие кожу полосы.       Чонин, сверкнув глазами и поджав губы, удовлетворительно кивнул и расплылся в улыбке. Какая разница, настоящий поводок в его руках или незримый?       Он встал прямо за Ли и, вытянув перед собой револьвер, ласково и бережно провёл дулом по его спине, вызывая судорожный трепет. Но нежности длились недолго. Оружие с размаху нещадно ударило в поясницу, и Минхо повалился на руки вперёд на диван, подогнув дрожащие колени, тут же приземлившиеся на кожаную обивку.       — Хм, кажется, Венди немного ревнует, — Ян прислонился вплотную к прогнувшемуся перед ним мужчиной, просунул руку вперёд и проскользил Вендеттой от груди Ли вниз к натягивающему брюки твёрдому бугру, плавно очерчивая стволом револьвера через ткань возбуждённый орган.       Быстро разобравшись свободной ладонью с ремнём и молнией на штанах Минхо, Чонин аккуратно, чуть медлительно, протягивал ствол Вендетты прямо под его уже влажное нижнее бельё.       Ли глухо вздохнул, всё тело свело в восхитительном спазме. Так приятно оружие холодило разгорячённую плоть.       — Вау! Это и правда любовь. Хочу романтический фильм про вас двоих, — Ян не прекращал извергать из себя колкие насмешки, которые, казалось, Минхо игнорировал, а, скорее всего, они его даже сильнее заводили. Револьвер лёгкими штрихами проходился по липкому стволу, разбухшей головке, мошонке, доходил до промежности, выуживая из Ли надрывные стоны. — Ну вот… Теперь ревную я.       Чонин оставил Вендетту в боксерах Минхо и принялся уже своей ладонью водить по его члену, лаская кончиками пальцев каждую выпуклую венку на нём.       — Хочешь эти пальцы внутрь? Тогда поскули. А то совсем притих, — мнимо обиженным тоном шептал Ян в шею Ли, краями зубов задевая чувствительную покрасневшую кожу и языком подбирая пару солёных капель, катящихся с неё вниз.       — А-а-а… Ян, ты великолепен. Сука. Великолепная сука, — отрывисто выдыхая, произносил Минхо, извиваясь и разъезжаясь коленями на скользкой поверхности дивана.       — Я сука? Это ты моя сучка, Ли! Выполняй команду. Голос! — возмущённый Чонин всё-таки воплотил в жизнь свою не озвученную ранее задумку. Одной рукой он сжал горло Минхо, а второй забрался под подушку на диване.       — Так и знал, что он осталcя здесь. Ты вообще не скрываешься, Ли. Хоть прибирал бы иногда за собой. Вдруг жена решит похозяйничать и наткнётся на это, — Ян выудил из складки дивана тюбик с лубрикантом, спрятанный за подушкой ещё с прошлого его визита в этот кабинет, и помахал им у лица Минхо, как игрушкой перед собачкой.       Ли заскулил. Громко, самозабвенно, срывая голос на высоких нотах, превращая звуки в ломаную музыку подчинения, практически теряя намёки на человеческий тон.       Пальцы крепко, до белых вмятин на ярко-розовой коже, сжимали и без того замученную шею Минхо.       Поясница гнулась, стремясь подтолкнуть уже просящую задницу ближе к окрепшему стояку Яна.       Ладонь касалась согретой чужим телом Вендетты на каждом скольжении от головки вниз к основанию члена Ли. Это игра на троих.       — Хороший пёсик, — Чонин отпустил горло Минхо и рывком стянул с него брюки. Приспустил с задницы нижнее бельё и сжал левую ягодицу, оттягивая её в сторону. Собрал во рту побольше слюны и отправил густой плевок прямо в пульсирующий вход. Две уже щедро смазанных лубрикантом длинных фаланги безжалостно ворвались в чуть влажное тесное пространство и согнулись в костяшках на полпути. — Вот тебе заслуженное лакомство, — края губ тут же вытянулись до предела вверх.       На Минхо вся одежда мокрая, неприятно липнущая к коже. Но он этого даже не замечал. Ли сам был уже как лужа, в которую кинули что-то электрическое. Тело содрогалось от переизбытка разного рода чувств, не только физических ощущений, но и эмоциональных. Конфета, что подбросил ему Ян в виде снисходительной фразы и пары пальцев, попавших по простате, была сладкой и тянущейся от чувствительного места через всю вибрирующую плоть.       Минхо с грохотом упал на диван всем телом, ненамеренно выталкивая из себя чужие пальцы, придавливая ладонь Чонина, что была на его члене, и Вендетту, оставшуюся в полуспущенных трусах.       Пронзительный скулёж почти не прекращался, иногда переходя в немые вздохи из-за пересохшего ноющего горла. Как хорошо, что сегодня в особняке ни души, иначе бы все узнали о грязном секрете главы мафиозного семейства Ли. Как удачно Ян подгадал день для своей игры. Удивительное стечение обстоятельств, или он заранее всё продумал? У Минхо эти мысли даже не всплывали на подкорке мозга, там был только младшенький и его большой, никогда не щадящий задницу член.       Чонина ноги не удержали, и он приземлился сверху на Ли.       — Ян, думаю, я заслужил чего-то большего, — сдавленно провопил в кожаную обивку дивана Минхо.       — А это уже мне решать, а не моей сучке, — грозно прошипел Чонин, приподняв Ли за горло, прижимая чужое горячее ухо к своим потрескавшимся губам.       Ян освободил Вендетту из душного заточения чужих боксеров и положил рядом на диван. Слез с тела под собой и сильными руками в два счёта перевернул его на спину, открывая себе живописный вид на абсолютно разбитого, словно чем-то вмазанного Ли. Чонин наконец смог во всей красе полюбоваться тем, что с таким усердием лепил из Минхо. Лишённое осмысленности и бдительности создание, обессиленное, слабое — шедевр искусного художника-кукловода, коим считал себя сам Ян.       Минхо зачарованно смотрел на Чонина, который так же завороженно разглядывал его. Во всём мире не найдётся кого-то, кто смог бы встать на место одного из них. Наглухо отбитые, безумцы, аморальные. Где найти кого-то под стать? Можно было бы сказать, эти двое созданы друг для друга, но подобные сказки лучше оставить для влюблённых парочек в конфетно-букетный период. В такую чепуху, романтизированную писателями, режиссёрами и авторами сопливых песен для девочек, они ни за что в жизни бы не поверили. Но оба были убеждены в исключительной совместимости друг с другом.       — Не смотри на меня так, Ян, — немного смущённо прошептал Минхо, всё ещё не отрывая от него неравнодушного взгляда.       — Как так? Ли, не выдумывай, ты для меня не более чем развлечение, — хмыкнув, выпалил Чонин.       — Тогда развлекайся, — отрешённо сказал Минхо, размахнув руками перед собой.       Ян отгонял от себя лишние мысли, пока разрывал рубашку на Ли. Пуговицы разлетелись во все стороны, падая на диван и шумно отскакивая от пола. Чонин отодвинул края рубашки в стороны, обнажая торс Минхо, и его глаза тут же врезались в место на животе, где красовался небольшой шрам. Он облизнул эту старую, давно зажившую рану, вспоминая, как когда-то оставил её там Ли во время одной из прошлых игр. Чонин всегда так делал. Это был своеобразный ритуал и сигнал для Минхо, чтобы быть наготове.       — Тебе идут шрамы, Ли.       — Можешь оставить ещё.       — Обязательно, дорогой.       Ян окончательно стянул с Минхо всю одежду ниже пояса. Сам же Чонин был почти полностью одет, не удосужился даже снять пиджак, лишь приспустил брюки и трусы, чтобы вновь достать член. Захватив одной ладонью револьвер, начал водить им по изведённой шее и отчётливо выпирающему кадыку, крепкой широкой груди, животу, бокам, спускался всё ниже... Ко внутренней стороне массивных бёдер и ягодицам, задевал дулом яйца, обводил постепенно наливающийся кровью ствол, параллельно надрачивая другой рукой себе.       — Открой рот. Быстрее, — скомандовал Чонин.       Ли послушно разомкнул губы, разводя ровные ряды зубов, и Ян просунул меж них Вендетту.       — Держи нашу детку крепко. Выпустишь — убью.       В груди странно кольнуло, а член резко дёрнулся. Минхо знал, что это всего лишь игра, но слова попали чётко в цель: тело среагировало на отголосок страха, щекотливо ласкающего душу.       — Извращенец, — ухмыльнулся Чонин, заметив, как организм Ли откликнулся на фразу о якобы возможном убийстве.       Большая прозрачная капля смазки плюхнулась на эрегированный член и ещё одна скатилась между половинками ягодиц Минхо на раскрасневшийся, ожидающий вторжения вход. Головка всего лишь упёрлась в мокрое колечко, не проникая ни на миллиметр внутрь, а Ли тут же встрепенулся всем телом от ощущения чужой плоти у чувствительного места.       — Невтерпёж уже, да? — лицо Яна искрилось в острой улыбке.       Ли готов был умолять, но отпускать Вендетту нельзя — ни за что.       Чонин изводил Минхо томным ожиданием где-то с минуту, растягивая момент. Обводя по кругу, размазывал головкой по краям его ануса смазку, лёгким касанием утыкался в него, а потом отдалялся, таща за собой липкие нити.       Член резко и неожиданно вошёл внутрь, ввергая Ли в конвульсивный прилив боли, смешанной с блаженством. Глаза зажмурились, голова запрокинулась назад, а края зубов ёрзали и стачивались о металлический ствол Вендетты.       Чонин никогда не жалеет Минхо, почти не растягивает изнутри его мышцы.       Ли привык, даже научился расслабляться и получать удовольствие от этой болезненной пытки, что сопровождала каждое первое проникновение. Но вскоре всегда приходило расслабление, скольжение усиливалось и разогревало упругие стенки.       Ян нежно обрисовывал грубыми пальцами шрам Минхо, пока размеренно таранил его совсем не сопротивляющийся, чуть припухший от долгого изнурения головкой вход, так приветливо раскрывающийся на каждом проникновении. Он то загонял по основание, то вынимал член почти до конца, чуть задерживаясь внутри на уровне уздечки. Свободной ладонью Чонин обхватил в кольцо ствол Ли и медленно водил по нему, почти насухую, немного влажности добавлял только вытекающий предэякулят.       Минхо старался себя контролировать, не дёргаться лишний раз, не раскрывать свой рот шире, стиснув зубы как можно сильнее, натужно мычал в револьвер и хлопал пушистыми влажными ресницами, чуть прогибаясь в пояснице. Восхитительная сладкая нега разливалась по всему телу от виртуозных движений младшего.       Чонин невероятно привлекательный, невозможный, особенно когда его лицо просто бесподобно, так красиво искажается от явного наслаждения, когда голос выдаёт приятную хрипотцу в стонах. Было тяжело сдерживаться, ведь от такого Яна, казалось, внутри все органы перекручиваются и бешено скачут, что хочется завопить.       Чонин, без усилий считывая эти мучения души и плоти Ли, довольно скалился, получая удовлетворение не только от члена в чужой заднице, но и от усердного послушания Минхо.       Размеренные толчки сменились быстрыми и безжалостными, грубыми и яростными, по-настоящему звериными.       — Так мило стараешься, Ли. Да ладно тебе, расслабься, — лукаво улыбнулся Ян, в очередной раз, до хлёсткого удара яйцев о ягодицы, жёстко загоняя в него свой член.       Минхо уже не слышал слов, из уст Чонина они сразу материализовывались в паучий яд. Знал, что не стоит верить Яну. Ведь слова — это просто слова, а ранее был отдан вполне очевидный приказ. Стоить дать слабину в данной игре — неизвестно, чем отплатит за нарушение правил его любимый психопат. Слишком опасно, слишком приятно от осознания.       Вендетта скользила, вся вымазанная в слюне Ли, и готова была выпасть в любой момент. Нужно быть настороже.       Ян ублажал Минхо различными способами, пытаясь сделать так, чтобы тот потерял контроль. Не переставая вколачиваться в приятно сдавливающее нутро и не выпуская из ладони член Ли, он припал ртом к его шее, покрывая мокрыми холодными линиями пылающую кожу, слегка прикусывая, выдыхая стоны прямо в неё. Чонин прекрасно уже выучил тело под собой, знал, что это одна из эрогенных зон Минхо. Но отказывался принять, что подобные знания — не просто инструмент манипуляции. Наблюдения, которые объяснял себе холодным расчётом. Но как оправдать то, что его собственное дыхание сбивалось в такт вздрагиваниям Ли? Как игнорировать предательское тепло, растекавшееся по жилам при каждом движении бёдер? Слишком уж сладко сжималось его собственное горло, когда Минхо, задыхаясь, впивался пальцами ему в плечи. Слишком навязчиво щемило под рёбрами, словно кто-то вытягивал из него живые нити, с каждым толчком привязывая к этому телу — горячему, податливому, ставшему вредной привычкой, от которой он уже не мог отмахнуться. Чонин кусал в шею сильнее, чем нужно, оставляя синяки-метки, будто пытался вытравить следы собственной слабости. Но даже ярость не могла заглушить странное удовлетворение, когда Минхо с револьвером во рту выдыхал прерывистый звук — не стон, а что-то вроде хриплого слога, напоминающего «Ян».       — Хочешь, поцелую в губы? — язык размашисто прошёлся по кадыку Ли. — Так отпусти Венди... — кончиком поднялся вверх, протянув за собой влажный след. — Детка устала. Такая малышка, — очертил слюной линию от подбородка, пройдясь по краю челюсти до уха, и спустился к ключице. — Давно её не использовали, а тут сразу столько событий за один вечер… — Ян продолжал вить ядовитые сети своим плутливым шёпотом, в перерывах между ласками шеи Минхо, на выдохе, отрывисто, возбуждающе, сбивая с толку, практически вышибая мозги без использования оружия.       Мычания в револьвер участились, тело сковала эйфорическая судорога, а глаза закатывались от подступающего восхождения к кульминационной развязке.       Чонин уже откровенно бесстыже смеялся в шею Минхо, понимая что тот сейчас не сдержится и проиграет. Он приподнялся, чтобы увидеть всё с первых рядов, прямо перед собой, его личный спектакль.       Вендетта выскочила изо рта Ли под аккомпанемент из хриплых захлёбывающихся вздохов прямо на покрытую испариной грудь и соскользнула вниз, к животу, где потихоньку уже образовывалось небольшое озеро спермы.       Ян укусил Минхо за нижнюю губу и проник в его рот, с жаждой поглощая из него всю слюну, что так долго там собиралась. Чонин углублялся, слизывал влагу со внутренней стороны щёк, нёба, дёсен, бросая страстную дикую пыль в глаза Ли.       Минхо, как голодный, дорвавшийся до взаимности, не мог насытится таким редким проявлением «любви». Чонин практически никогда не целует сам. Ли упивался этим приливом внезапной пылкой чувственности.       Ян оторвался от чужих губ, вновь прикусив с оттягом нижнюю до крови, вырывая из Минхо звук отчаяния.       Ли не хотелось, чтобы это заканчивалось. Упоительный, окрыляющий, приторный вкус ответного искреннего желания стать на мгновение одним целым оставался тенью в сознании и призрачным отпечатком на губах.       Одержимый взгляд задержался на лице Минхо, на секунду перескочил куда-то вниз и вернулся обратно, прожигая насквозь своим безумием чужую сетчатку глаз.       Ли оцепенел, когда ощутил, как тело начала заполнять изнутри жидкость и странно выплёскиваться наружу, покрывать разгорячённую кожу.       Чонин заметил смятение во взгляде Минхо и вновь прилепился к его губам, внедряясь во влажный рот. Он схватил Ли за шею сзади, не давая освободиться и расцепить их языки.       Минхо чувствовал невыносимую слабость, утягивающую куда-то в небытие. Из последних сил он толкнул руками Яна в грудь, отпихивая подальше от себя.       Чонин отлетел назад, выскальзывая из нутра Ли.       В глазах на мгновение потемнело, Минхо проморгался и взглянул на Яна, из члена которого всё ещё сочилась сперма, и, проследив за направлением струйки его семени, увидел свой живот. Картина там развернулась абсолютно немыслимая: густое, плотное, кроваво-белое болото, в котором тонула Вендетта.       — Ли, спокойно. У тебя болевой шок, поэтому ты ничего не чувствуешь, — холодно, без единой эмоции, оповестил Чонин. Но за внешним спокойствием разгоралось внутреннее противоречие.       — Что? Что происходит? Ян? — округлённые в ужасе глаза непонимающе забегали по сторонам.       Чонин поднял свою чуть трясущуюся руку, в которой находился нож, покрытый тёмно-красной, вязкой, сверкающей оболочкой. Ян откинул его в сторону, и он с металлическим лязгом приземлился на пол. Всё это время нож ждал своего часа в кармане пиджака.       Холодное оружие — про интимность, про близость. Поэтому враги такой чести не удостаивались, смерть находила их пулей из пистолета Чонина.       — Это моя кровь? Ты и правда меня пырнул за то, что я выпустил изо рта Вендетту? Ты псих! — ошеломлённый произошедшим выкрикивал Минхо, пока сползал с дивана на пол.       Мокрая липкая Вендетта, вместе с дорожками из смеси крови и спермы, шумно скатилась с живота вниз.       — Ли, нет, конечно же, нет…       

***

      — Вся наша семья тебя безумно ценит, правда. Ты стал моим заместителем не просто так. Несмотря на твою фамилию, твоё родство, мы приняли тебя как родного. Семейство Бан вверило в твои руки свои жизни. И бизнес… Который превыше жизни, — Чан прошёл в чужую комнату и прислонился поясницей к краю стола, скрестив руки на груди. — Мой дед… Он был тебе как отец, столько вложил в нас обоих. Неужели ты не хочешь отомстить этим чёртовым Ли за его убийство? Так жестоко расправиться с кем-то… А ведь когда-то ему воткнул нож в спину его же друг. И всё ради расширения территорий, — задумчиво ухмыльнулся и провёл пальцами по виску, выжидающе разглядывая собеседника.              Заместитель догадывался, к чему клонит его босс. Он не впервые слышит от него подобные речи. И хоть их семейства когда-то были обособлены друг от друга, в далёкие времена им пришлось объединиться против общего врага. Так они вместе росли, а потом начали совместно вести дела.              — Есть предложение.       

***

             Ян вздохнул, проводя ладонью по своим волосам.       — Ты действительно не понимаешь? — короткий нервный смешок и перемещение на пол к Минхо. — Мы с Бан Чаном ещё несколько лет назад разработали план, как отнять у вас всё. Жизни, территории. Твой отец беспощадно расправился с бывшим лидером Банов. Притворился его другом, а потом... Эта ситуация ничего не напоминает теперь тебе? — Ян намеренно, театрально выдержал паузу. — Дед Чана и мне был родным человеком, вырастил подле себя, многому научил, — но Чонин не сказал, что месть для него и для Бана — лишь красивый предлог, за которым скрывались иные, более грязные цели. — В общем... Нужно было только устранить тебя и всех твоих людей. Кстати! Скорее всего, на данный момент ты уже последний из семьи Ли.       Чонин думал, что прекрасно знает и понимает свою жертву, которая так слепо верила ему все эти годы. Он всегда держал Минхо на особом контроле. Наперёд предугадывал его эмоции, действия, слова. И сейчас Ян уже заранее предвкушал увидеть отчаянные слёзы на искажённом в гневе лице...       — Ян, ты вроде умный, но такой фантастический дурак, — тихо, хрипя, рассмеялся Минхо. — Мог хотя бы намекнуть. Я грезил о том, чтобы избавиться абсолютно ото всего. Сам же видишь, что мне моя нынешняя жизнь в тягость. Вокруг нет ничего… Поистине ничего ценного для меня. Я всегда чувствовал от тебя угрозу, но мне, чёрт возьми, это нравилось, — смех Ли приобретал всё больше ноток безумия. — С тобой я могу быть слабым, но при этом ты делаешь меня сильнее. И, может, я конченый в край, но… Да плевал я на всех, кроме тебя, Ян! Понимаешь? Ты… Я… Кх-кх, — Ли стало тяжело дышать, а лужа крови под ним разрасталась всё сильнее. — Отнеси меня в сад. Хочу перед смертью увидеть в последний раз свои розы. Кх-кх, кажется, я скоро отключусь, — и сам начал волочиться в сторону двери.       — Стой! — Ян подполз к Минхо и дрожащими руками подтянул его ближе к себе.       Тело Ли совсем размякло. Корпус начал заваливаться набок, но Ян успел поймать падающего Минхо и уложить между своих разведённых коленей. Трясущимися пальцами, подхватив за подбородок, развернул его лицо на себя.       Чонин непонимающе пялился на безмятежного Ли, которому, казалось, было уже всё равно на свою погибель. Минхо принял её как подарок из рук самого дорогого человека — единственного, кого любит.       А вот сам Ян не мог в полной мере оценить происходящее. Будто только сейчас до него наконец дошло, какую глупость он совершил. Чонин встревоженно смотрел на размазанную по полу кровь, на Ли, на свои руки.       Всё красное… Красный цвет ослеплял, оглушал, обвивал колючей проволокой тело, настойчиво давил на черепную коробку, застилая взор алой туманной дымкой. Внезапный панический страх заставил конечности онеметь, а грудная клетка, словно капкан, сжала все внутренности.       Чонина охватил неимоверный жар, казалось, кровь в его жилах превратилась в расплавленный металл. Стремительно ползущие по телу капли пота только сильнее жгли раскалённую кожу. Сердце разогналось, прорывалось наружу и отдавало нестерпимой болью в виски. Он стал задыхаться и, пытаясь ослабить давление на шею, судорожно дёргал за галстук, который вдруг начал душить его. С щёк неумолимо текли слёзы. Что происходит?!       Ян ничего не понимал. В истерике он поднёс руки к мокрому лицу и завис. Глаза, будто через запотевшее мутное стекло, следили за тем, как влажные капли падали на ладони, размывая на них кровавые следы. Это немного успокаивало, походило на медитацию, погружало куда-то глубоко внутрь себя. Шаткое сознание подкидывало эпизоды из прошлого. В мыслях проносились фрагменты разговоров с Минхо, их совместные «игры»... Молчаливые прогулки в саду, бесполезные споры о том, что давать имя револьверу — это как минимум странно, а как максимум — шиза. А после — использование каждого квадратного метра в кабинете Ли не по назначению, а с целью примирения путём слияния двух жаждущих тел.       Больше не будет ничего. Больше не будет Минхо. Стоило ли всё это его смерти? Новые территории, власть…       А Ли… Он готов на всё ради Чонина. Отказаться от статуса, даже потерять всю семью. Немыслимо. Мафия с детства прививает преданность своему семейству. Как же так? Больной. Настолько зависимый и одержимый, до одури помешанный. Это ненормально.       Всё это ненормально! Минхо не просто игрушка. Ян не сможет спокойно жить дальше без него. Беззаботно существовать и довольствоваться всем, что теперь имеет, зная, что свёл в могилу единственного человека, которому на него было не плевать. К которому, кажется, и сам чувствует больше, чем показывает, скрывая истинные эмоции за маской самодовольства и невозмутимости. Да, Ян повёрнут на власти, но Минхо… Есть в нём что-то, что так сильно притянуло, привязало к нему Чонина. Три года он изучал Ли и его бизнес, хотел подобраться как можно ближе. По итогу Ян подобрался так близко, что оказался в неразрывной связи с Минхо. Любовь ли это? Или нечто иное…       Для Чонина сейчас лишиться Ли — как лишиться вкуса к жизни, из неё пропадут абсолютно все краски. Только осмысление этого факта произошло слишком поздно.       В Вендетте остался ещё один патрон… Ян поднял с пола вымазанный всевозможными жидкостями револьвер, посмотрел на него и тут же откинул в сторону. Что за бред… Они же не Ромео с Джульеттой.       Чонин пытался дышать ровнее, считал про себя: раз, два, три… И на четвёртый выдыхал. Нет. Нельзя всё просто оставить так.       Пелена постепенно начала исчезать с глаз, контроль над разумом и телом понемногу возвращался. Ян нащупал в кармане телефон и набрал своему личному врачу, который всегда обязан быть наготове. «В особняк Ли. Срочно!» — прокричал он в трубку.       — Быстрее, пожалуйста. В сад. Молю, Ян, — обречённо бормотал Ли, еле складывая буквы в слова.       Чонин стянул с себя пиджак, наскоро обтёр им Ли и крепко связал рукава у него на животе. Вещь моментально пропиталась крупными багряными пятнами. Голова Минхо безвольно откинулась назад, а веки лихорадочно задёргались.       — Нет, нет, нет… Ли! Чёрт. Твою мать! Не смей отключаться, — Ян орал как полоумный. Он схватил Минхо на руки и поспешил в сад, проход в который располагался через стеклянную дверь в кабинете.       Чонин знал, как Ли любит свои белые розы, поэтому уложил его на лавку у цветочных кустов, а потом сел сам и подтянул истекающее кровью тело на себя.       — Нет, нет, нет… — Ян рыдал, он не мог остановить слёзы, нежно гладил волосы Минхо, пока солёная влага стекала на лицо Ли. — Нет, нет. Прости, прости меня, прости… — целовал в мокрую макушку.       — Спасибо, Ян, — тихо прошёптал на выдохе Минхо, мазнул рукой по белому бутону, оставляя на нём алый кровавый след, и закрыл глаза.       — Какое «спасибо»? Я убил тебя и всю твою семью! Ли? Ли! — Чонин судорожно растрясывал тело мужчины, приложил ухо к его груди, пытаясь услышать, бьётся ли его сердце, проверил пульс. — Всё будет хорошо. Да, всё будет хорошо. Слышишь, Ли? — Ян уронил на него голову и ревел, вопил, в мыслях ненавидя себя и Бана, который полжизни внедрял в его голову идеи об отмщении и захвате власти.       Спустя несколько минут из кабинета раздался шум, оттуда доносилось какое-то движение.       — Мы здесь! В саду! Он уже еле дышит, быстрее, — в потоке слёз, надрывно кричал Чонин в надежде, что в дом прибыл его врач.       

***

      Гнетущий, как в склепе, полумрак комнаты разбавляло лишь тусклое, прерывистое мерцание кривых волн на мониторе, которое отражалось эфемерным свечением на сухом болезненном лице. Ни одного намёка на жизнь в этом насквозь пропахшем дезинфицирующими средствами помещении, кроме еле слышного слабого дыхания в кислородную маску и тихого жужжания насоса капельницы, когда очередная доза лекарства поступала в вену.       Ритмичные монотонные звуки медицинских аппаратов перекрыл громкий скрип пододвинутого к постели стула. Присев, Чонин заметил, как ладонь Ли дрогнула, полупрозрачные веки задёргались, но по-прежнему оставались закрытыми. Ян уповал на то, что Минхо вот-вот придёт в сознание. Он каждый день приходил проведать его, но впервые застал больного хоть с какими-то признаками присутствия, реакцией на окружение. Чонин давно заготовил для Ли свою исповедь. Нужно было рассказать о Бане, объясниться в чувствах, выговориться обо всём. И наконец Минхо не выглядел как мертвец, возможно, он мог слышать и воспринимать информацию. Сердце кольнуло — вспыхнула искра волнения и надежды. Лучше сделать это сейчас. Вдруг Минхо всё-таки затаил враждебную обиду и попытается после такого откровенного рассказа убить предателя, человека, начисто лишившего его семьи, владений и статуса лидера... Хоть он и утверждал в тот роковой день совершенно другое: плевать на всё и вся, кроме Яна. Но насколько адекватные мысли могут быть у человека, в бессилии истекающего кровью и пытающегося как-то осмыслить ситуацию в предсмертном бреду?       — Ли? Боже, Ли! — голос звучал неестественно громко в этой давящей тишине.       Чонин прильнул ближе и взволнованно схватил за измученную иглами, наполовину покрытую синяками руку. Кожа под пальцами была холодной, но не безжизненной — где-то в глубине пульсировало слабое тепло.       — Я всю жизнь буду вымаливать у тебя прощение, — Ян прижал безвольную ладонь Минхо к своей груди.       Тон его голоса внезапно сменился на серьёзный и слегка презрительный, каждое последующее слово он будто процеживал сквозь зубы.       — Бан настраивал меня против вашего семейства много лет, прикидываясь что желает отмщения за смерть деда от руки твоего отца. Он внедрил и в мою голову эту мысль. Но в какой-то момент я понял, что Чан хотел лишь прибрать к рукам обширные территории, которые находились в вашем владении. Поэтому я решил сыграть на опережение, — Чонин тяжело вздохнул, сделал паузу перед тем, как вывалить весь план. — Пошёл с ним на сделку по разделению захваченных территорий пополам и с условием, что я встану во главе вместо тебя. Чтобы справиться с вашим семейством, которое в разы больше наших по отдельности, необходимо было объединиться. Пока я отвлекал тебя, наши люди совместными усилиями устраняли твоих. Наверняка они тебе писали, звонили, а ты не слышал, был занят мной… и Вендеттой.       Нервно отбивая ногой в пол, Чонин отчаянно выдохнул, и это прозвучало почти как ругательство — бессильное, обращенное в никуда. На мгновение он замолчал, явственно ощущая горький привкус на языке, словно проглотил пепел от собственных слов.       — Этот план был придуман ещё до знакомства с тобой. И я старался держать дистанцию. Но ты… Ли, ты невероятный, особенный. Владеть тобой оказалось гораздо приятнее, чем иметь по итогу реальную власть. Это не просто было переварить и принять. Но… Кажется, ты нужен мне. Я боюсь… Так боюсь тебя потерять.       Слова застряли в горле, будто зацепились за что-то острое и болезненное внутри. Непрошенная влага собиралась в уголках глаз, пальцы непроизвольно вжались в собственное бедро, сердце скакало в груди, как заведённое. Парализующий страх перед тем, как обнажить то, что годами прятал даже от самого себя. Слова, которые Ян собирался произнести, были страшнее любого признания на допросе. Потому что это была правда — голая, неудобная, не оставляющая возможности для отступления.       — Невыносимо просыпаться каждый день с осознанием, что ты, возможно, больше не очнёшься. И это не чувство вины, — Чонин сжал руку Ли чуть сильнее, будто пытаясь передать через это прикосновение то, что не могли выразить слова. — Иное чувство. Наверное, это и есть любовь. В моём понимании...       Ян тяжело перевёл дыхание и уткнулся носом в тыльную сторону чужой ладони, уводя её к своей горящей от смущения щеке. Пальцы Ли на секунду дрогнули в руке Чонина. Так мимолётно, будто мираж. Но Ян верил, что это реакция на откровенное, давшееся ему с огромным трудом признание.       — Отныне я тебя не предам, Ли. Обещаю, ты будешь со мной. Никто тебя не тронет. Только бы ты пришёл в сознание...       Чонин надеялся, что несмотря на своё состояние, Минхо его слышит и сможет за всё простить. Сам бы он за подобное ни за что не простил. Ян медленно разжал пальцы и аккуратно опустил ладонь Ли обратно на постель. И, напоследок кинув тоскливый взгляд на больного, вышел из комнаты. В голове роились мысли — тревожные, беспокойные, не дающие ни секунды покоя. Но теперь, после сказанного, в этом хаосе появилось нечто новое — чувство облегчения.

***

             В кабинете было свежо. Окна, как по обыкновению, распахнуты настежь, и ветер доносил из сада тонкий аромат роз — ненавязчивый, но стойкий, будто вплетенный в саму ткань этого места. Минхо сделал глубокий вдох, впуская в лёгкие знакомое благоухание. Оно висело в воздухе, как призрачное напоминание о том, что жизнь здесь продолжалась и без него. Закатное солнце красиво отражалось яркими рыжими полосами на стене. Пространство не давило, не угнетало. Впервые всё в этом кабинете ощущалось каким-то правильным, идеальным. Удивительно.       Кресло бесшумно развернулось, и Минхо почувствовал, как что-то внутри него сжимается — не страх, не волнение, скорее… предвкушение. В этот момент запах роз рассеялся — вытесненный резким запахом кожи, металла и чего-то неопределённого, едва уловимого, но уже такого родного, что всегда витало вокруг Чонина.       — Ли! Ты очнулся! Я так рад, — глупая счастливая улыбка Яна распласталась на пол-лица.       Чонин вскочил и двинулся в сторону вошедшего. Так стремительно, что Минхо невольно напрягся и, опешив, сделал шаг назад. Ян почти приблизился, но в последний момент замер, словно ударился о невидимую стену. Его пальцы зависли в воздухе, не решаясь коснуться.       — Поздравляю. Тебе этот кабинет больше подходит. Будто появилась во всём здесь какая-то гармония. Или это я ещё не отошёл от препаратов, — Ли усмехнулся и, слегка пошатнувшись от небольшого головокружения, упёрся ладонями в твёрдую грудь Чонина, почувствовав под пальцами гулко несущийся ритм сердцебиения.       Ян тут же среагировал. Рука обвила талию Минхо, пальцы впились в бок — крепко сдавливая, почти болезненно. Будто Чонин боялся, что если ослабит хватку, Ли развалится на кусочки или растворится в воздухе.       — Проходи, садись, давай я тебе помогу, — придерживая, подвёл к дивану.       Минхо опустился на мягкую кожаную обивку, а Чонин сразу пристроился рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись, вызвав у обоих жгучее покалывание по всему телу.       — Чем занимаешься? Осваиваешься в новых пространствах?       — Ли, нужно поговорить. Я хочу…       — Не нужно, — Минхо поднял руку, прерывая. Солнечный луч скользнул по его пальцам, подчеркнув нездоровую бледность кожи. — Всё в порядке. Прекрасно осознавал ведь, с кем связываюсь.       Ян стиснул зубы, и Минхо видел, как напряглись его острые скулы, как задрожали ресницы. В глазах Чонина читалось нечто большее, чем просто раскаяние — саморазрушительное отчаяние человека, который ненавидит себя слишком сильно, чтобы позволить быть прощённым.       — У тебя на лице написано: отбитый наглухо психопат. Наверное, именно это меня в тебе и привлекло, — губы скривились в усмешке, глаза опустились вниз, к Минхо только сейчас пришло осознание. — Словно я чувствовал, что ты появился в моей жизни неслучайно, а с целью освободить. Возродить того, кто долгие годы тихонько томился внутри, ожидая, что его вытащат наружу, избавят от всего лишнего; кому не хватало собственных сил, чтобы самому выбраться.       Ли наклонился к Чонину ближе, сокращая расстояние межу ними. Ладонь прошлась по чужому бедру, зафиксировавшись на колене, а голос перетёк в шёпот.       — И я помню, слышал, как ты ныл, извинялся и рыдал над моим телом. Никакой обиды. Мне от этих воспоминаний вообще-то приятно даже, — на лице Минхо промелькнула улыбка. — Ты, наверное, можешь не понимать, но я тебе благодарен за всё произошедшее. Наконец-то я свободен. Спасибо.       — Сам ты отбитый наглухо психопат! — пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Чонин глубоко вдохнул и выдохнул, заставив себя расслабиться. — Потерял абсолютно всё и благодарит за это. На твоём месте любой бы меня пристрелил или прирезал. А скорее всего в пытке оторвал бы все ногти и зубы, один за другим... Потом отрезал бы член, скормив его какой-нибудь вшивой псине. И напоследок долго и мучительно душил бы голыми руками, пока тело не издаст последний предсмертный хрип.       Минхо слушал, слегка наклонив голову и тихонько посмеиваясь над чужой фантазией, будто изучал редкий экземпляр безумия. Это был его Ян.       — Кхм, — Ли в безмолвии, задумчиво потирая пальцами кончик подбородка, выдержал паузу. — Кстати о смертоносном... А где моя детка? Где Венди?       — Что, передумал и решил всё-таки меня пристрелить? — Чонин хмыкнул и резко достал револьвер из кармана пиджака. — Здесь.       Холодный ствол прижался к челюсти Ли. Но Минхо не отстранился. Наоборот — не отрывая вызывающего взгляда от Чонина, приподнял подбородок, подставляясь под дуло.       — Теперь это моя детка. Тут всё теперь моё. Не забывайся, Ли. Ты тоже мой, — Ян тихо рассмеялся и убрал оружие обратно. От греха подальше.       — Я всегда принадлежал лишь тебе. Конец от поводка, пристёгнутого к моему ошейнику, был и останется в твоих руках.       — Я знаю. Мой поводок всегда будет пристёгнут только к твоему ошейнику.       Глаза Ли блестели неестественно ярко. В глубине зрачков — не собачья преданность, а слепая религиозная одержимость, гипнотизирующая, как воронка, что поглощала всё, кроме них двоих.       Ян сдался внутреннему порыву, который вызвал в нём взгляд Ли. Он сам потянулся ко рту Минхо, тело действовало на инстинктах. Чонин ощутил вкус крови — потрескавшиеся губы Ли разошлись под неумолимым напором чужих. Этот поцелуй был коротким, но в нём уместилось всё — клятва, проклятие и приговор, слитые воедино. А кровь, смешавшаяся во рту со слюной, стала печатью, скрепившей их обещания друг другу.       — Но Вендетту всё равно мне верни, Ян.