Все хорошо

Джереми целует так мягко, что иногда его поцелуи смешиваются с дыханием ветра из окна и их невозможно различить. Он не давит, никогда и никак, даже губами, аккуратно прикасается под скулой, сдвигается на миллиметр и целует ниже, опускаясь по шее к ключицам. Когда он доходит до груди, кажется, ни остается ни единого сантиметра кожи, к которому он не притронулся, и Жан еще за всю свою жизнь не получал так много поцелуев. Его пальцы оглаживают россыпь шрамов на бледном теле, очерчивают каждое выступающее ребро, гладят так, будто под ними маленький строптивый котенок, которого можно напугать резким движением или неправильным прикосновением. Что-то в этом есть от болючей правды, и Жан думает об этом, пока его пальцы путаются в чужих жестких белых волосах, которые даже после душа пахнут утреннем походом на пляж, соленой водой и горячим песком. Жан дышит рвано, от поцелуев, от подкатившего возбуждения, от того, как правильно чужой вес давит у него между ног, пока Джереми нависает над его голой грудью. В голове почти пусто, только медленно оседают звуки с улицы, и тихое дыхание Джереми. Резкая темнота появляется в голове и заставляет распахнуть глаза, чтобы впустить в себя дневной свет, только когда Джереми облизывает сосок. Внизу живот сводит спазмом, и пальцы дергаются в чужих волосах, оттягивая голову парня. Еще никогда и никто не облизывал его там без боли и кровоподтёков, еще никогда это не заканчивалось ничем хорошим и Жану страшно. Он чувствует фантомную боль кожей, под ней, под самыми костями, и его прибирает липким страхом.  - Джер… - Жан хватает ртом воздух. Он обещал говорить, если вдруг что-то пойдет не так. Обещал говорить обо всем, что чувствует, но его хватает только на жалобно сказанное имя. Он даже не может продолжить фразу, попросить остановиться, попросить перестать. Тело коченеет и руки опускаются на кровать.  Чужой язык сразу же пропадает и по телу бегут мурашки. Прохладные потоки из окна гладят только что облизанное место. - Все хорошо. – Джереми медленно поднимается, убирая руки с чужого тела и показывая их Жану. – Я ничего не делаю, тише.  - Прости. – Жан приподнимается на локтях, вглядываясь в чужое лицо. Джереми, загоревший чуть больше, чем обычно, мягко улыбается, все еще держа руки на весу. Холод медленно оставляет тело, заменяясь покалыванием и неловкостью. – Я думал… Мне показалось, что ты хочешь укусить. - Я никогда не буду тебя кусать. – Джереми спокойно кивает своим же словам, наконец опуская ладони на чужой живот, медленно оглаживая очередной шрам. – Все хорошо? - Да. – Жан тянет ладонь к лицу парня, и тот льнет к ней щекой. – Я знаю, что не будешь, это просто… - Хорошо, что сказал. – Джереми почти мурчит, потираясь щекой об Жана. – Можем просто полежать вместе. - Нет, я хочу. – Жан гладит большим пальцем щеку блондина.    Звучит так иррационально и неправильно, но он правда так сильно хочет его. Именно сейчас, в отпуске между играми и учебой, именно здесь, в маленькой снятой комнате отеля, именно так, после утреннего похода к морю. После очередного всплывшего воспоминания, фантомной боли, темноты в глазах, Жану все еще до ужаса хочется Джереми и всю ту мягкость, которую он может ему дать. На одном из сеансов с Би Жан нехотя затронул тему близости и влюбленности, и она предупреждала, что его путь от точки А, с которой он попал в Троянцы, до точки Б – возбуждения и реального желания, может быть долгим. И Жан вынашивал саму мысль о том, что кто-то сможет прикоснуться к его телу несколько долгих месяцев, пока, наконец, не смог довериться Джереми настолько. Это был не кто-то, это был его Капитан, напарник, первый настоящий друг и первый, кто не пытался забрать у Жана ни кусочка от его тела и свободы. И сейчас, после нескольких миллиардов поцелуев, только мягких касаний и пройденного этапа тягуче медленных и лишающих всех мыслей ласканий друг друга, Жан до неприличия сильно хочет не просто доверительных прелюдий, но и продолжения. Впервые в жизни Жан сам хочет, чтобы его тело взяли, чтобы в него вошли и стали с ним максимально близки.    - Продолжай говорить. – Джереми смотрит так понимающе, что в груди становится больно. Как будто ему самому совсем не тяжело держаться рядом с Моро, реагировать на каждое вздрагивание и смену дыхания. - Tu peux même en français, parce que je suis un maître de la langue. (Можешь даже на французском, ведь я мастер языка.) - Bien sûr. Tu me comprendras quand on baisera.(Конечно. Ты точно поймешь меня, когда мы будем трахаться.) – Жан улыбается, а Нокс несколько раз непонимающе моргает. Честно пытается перевести сказанное у себя в голове, но не справляется и сдается. - Что? - Пожалуй, остановимся на английском, mon poleglot (мой полиглот). - Je t'aime. Tu es beau.  Gémissez plus fort. Net'arrête pas. (Я люблю тебя. Ты красивый.  Стони громче. Не останавливайся.). – Джереми наклоняется к лицу брюнета и шепчет ему в губы, - видишь, я отлично знаю язык. - Господи, твой акцент ужасен. – Жан целует его первым, пока кожа предательски покрывается красными пятнами. Подается вперед, накрывая чужие губы обхватывая сначала верхнюю, потом нижнюю, и получает удовлетворенный стон.   Джереми позволяет терзать свои губы достаточно долго, впуская в рот и играя с языком Жана в ленивые догонялки, пока не чувствует опять затвердевший член ногой, в которую тот упирается.  - Ничего не бойся и просто позволь мне сделать тебе приятно. – Нокс отрывается от чужих губ и легко толкает Моро в грудь, возвращая на подушки. – И говори, если что-то не так. - Хорошо, Капитан. – Жан закрывает глаза и тяжесть чужого тела пропадает, а Джереми спускается вниз, целуя его в живот. Он подходит к резинке боксеров аккуратными поцелуями, заставляя тело покрываться мурашками. Все так медленно и спокойно, и вокруг, и в Жане, что это просто не может быть неправильным. Джереми целует тазобедренные косточки, мягко укладывая руку на чужое возбуждение и давая привыкнуть к своим касаниям там, в месте, которое Жан клялся никому больше не доверять. Ноги немного трусит, пальцы блондина медленно очерчивают круги через ткань по стволу и головке, и Жан выдыхает громко, что-то похожее на первый стон.  Джереми медленный, его движения предсказуемы и приятны, и внизу у Жана тянет так сильно, что это похоже на пытку. Боксеры медленно становятся влажными под чужими пальцами, и Джереми обхватывает чужую головку губами, также через ткань, заставляя Жана тихо выругаться на французском. Блондин широко лижет языком, поглаживая чужие ноги кончиками пальцев, а потом хватается за резинку зубами и тянет вниз, выпуская чужое возбуждение наружу.  Жан готовится кончить только от ощущения чужого дыхания на коже, но про себя молиться, чтобы этого не случилось, чтобы этот момент длился дольше. Вечность, например. Под закрытыми веками красочно бьют разноцветные пятна, когда Джереми берет член в рот, втягивая щеки и погружая его почти до конца. Головка упирается в его горло, и блондин стонет, поднимая темные глаза и встречаясь взглядом с приподнявшимся Жаном. У него в глазах бесконечность космоса, он смотрит на то, как растягиваются чужие губы вокруг него и красный румянец ползет по бледной коже от щек вниз, до самой груди. Мог бы Джереми улыбнуться, он бы это сделал, но сейчас он смотрит на то, как француз закусывает нижнюю губу, тяжело дыша, и чувствует только свое огромное возбуждение внизу и приятную тяжесть на языке. Джереми сосет так же медленно, как и целует, и делает вообще все в постели с Жаном. Его движения плавные, и язык, обводя каждую венку, двигается так же медленно вверх-вниз, вытягивая из Моро новые тихие лепетания матов и стоны. Немного привыкнув к своему темпу, Джереми тянется рукой за смазкой, брошенной на край кровати, и открывает флакон.  На удивление, даже после громкого звука, после полного осознания происходящего, Жана не трусит и не переклинивает. Все так мучительно-приятно, что в голове не возникает никаких ассоциаций. Так приятно ему еще не делали. Блондин продолжает двигать головой, пока греет смазку на пальцах, а потом выпускает член изо рта, и он с пошлым мокрым звуком бьется об живот владельца. - Я сделаю все очень аккуратно. – Джереми ведет губами по стволу, немного засасывая, и Жан стонет, откидывая голову назад. – Тебе не будет больно. – Палец парня опускается на вход, обводя его кругами, а сам он целует красную набухшую головку, слизывая выступившую смазку. – И ты можешь остановить все это в любой момент. Я люблю тебя. - Ты такой романтик. – Жан открывает глаза и задерживает дыхание, когда на вход начинают давить. Это не похоже на его воспоминания о заполненности, потому что его никогда не растягивали и стенки просто рвались при проникновении. Сейчас же Джереми медленно погружает в него палец, продолжая целовать член, и внизу ничего не болит. И в груди ничего не болит, только разгорается чувство влюбленности и желания. Нокс вводит палец полностью, медленно, наблюдая за тем, как Жан не дышит все это время и выдыхает только когда костяшки других пальцев касаются кожи. - И я тебя люблю. – Выдыхает Жан, и его тело краснеет еще больше, а стенки вокруг пальца сжимаются. - Ты такой красивый. – Джереми целует его там, где чужое тело принимает его палец, и Моро вздрагивает. – И такой сильный.  - Трахай уже. – Жан сам не узнает свой голос. Недостаточно приказной и достаточно нуждающийся, чтобы Джереми понял, что все хорошо. - Я не буду тебя трахать. – Джереми двигает пальцем внутри и ощущения очень далеки от болезненных. Он выходит на две фаланги, а потом толкается еще раз до конца, оглаживая пульсирующие стенки. – Это другое. Проходит несколько мучительно долгих минут, наполненных тихими хлюпающими звуками и стонами с придыханием, прежде чем Джереми добавляет второй палец.  У Моро горит лицо, залитое краской, горит низ живота и горит все внутри. Ощущение заполненности нарастает, но оно недостаточное в сравнении с тем, что может быть от Джереми, и Жан, кажется, держится только на этой мысли, отвлекаясь ото всех других. Свободная рука блондина без конца гладит его ногу в ритм с движениями рта на члене и пальцев внутри, и Жан начинает плыть. Это странно: лежать таким открытым и голым перед другим человеком, который не делает сейчас ничего для собственного удовольствия. Странно не чувствовать страха от предстоящего, и так сильно хотеть этого. В момент Жана подбрасывает, и он хватается руками за простыни под собой. Ощущение, граничащее с болью, но ощущаемое как нечто безмерно приятное импульсами идет по всему телу, и он замирает. И Джереми замирает, давая Жану полностью прочувствовать несколько секунд произошедшего.  - Все хорошо. – Жан прогибается в пояснице, насаживаясь на пальцы сам, и тут же опять дергается, потому что импульс проходит снова. «Все хорошо» - скорее для себя самого, чтобы принять свои новые ощущения и осознать, что какая-то точка внутри него отзывается так приятно.  - Я добавлю третий палец. – Предупреждает блондин и ждет, пока Жан соберет по крупицам остатки разума и ответит ему. Жан тихо мычит утверждение в ответ и внутри становится чертовски горячо и заполнено. Он пытается понять, почему его не отбрасывает назад, в темные коридоры, почему внутри ничего не сжимается, но ответ маячит на поверхности. Он не чувствует ничего, что чувствовал раньше, потому что боли нет. Есть растяжение вокруг длинных пальцев блондина, которые аккуратно двигаются внутри, есть ощущение чужих губ внизу, потому что Джереми не прерываясь целует его везде. Есть дикое желание соединиться с другим человеком, и нет ничего похожего на опасность и пытки. Еще немного, еще буквально минуту, и Жан готов кончить вокруг чужих пальцев, выгибаясь и хватаясь за чужие волосы. И Жан так явно это чувствует, что почти жалобно останавливает парня. - Джереми. – Жан проводит по своим волосам руками, и они влажные от испарины. - Все хорошо. – На этот раз отзывается Джереми, замедляя толчки. Он видит, что все хорошо, по прекрасно-разбитому виду Жана. По тому, как часто поднимается и опускается его живот. - Я хочу тебя. – Жан жмурится, потому что это стыдно говорить. Потому что это фраза звучит как что-то, что он бы никогда не сказал в трезвом уме. Впрочем, ум у него сейчас совершенно не трезвый: поплывший и разрушенный.  - И я тебя. – Джереми осторожно вынимает пальцы. Внутри становится пусто, и эту пустоту срочно хочется заполнить, вернуть обратно ощущение полноты.    В этот момент Джереми действует как никогда в этот день быстро. Он поднимается, оставляя последний поцелуй на колене Моро, подвигается ближе и Жан видит, как у самого парня каменно стоит в трусах. Джереми спускает резинку и разрывает зубами блестящий квадратик, тут же раскатывая по члену резинку, почти шипя. Парень перемещается выше, к лицу Жана, целуя того в губы и почти неслышно шепча: «Больно не будет». И Жана почти парализует, и он чувствует, как больше не может вздохнуть. Он ведет рукой по спине Джереми, пытаясь заземлиться, но это почти не помогает. Парень целует его в скулу, а потом в кадык и рядом с ним. - Дыши. – Блондин опирается от него по обе стороны, стараясь не наваливаться, и в висках у Моро громко начинает стучать. – Я не буду ничего делать, просто расслабься и дыши, Жан.   Моро искренне старается. Но вот теперь, в шаге от того, чего он так хотел последние несколько дней, ему до могильного холода страшно, и он не может это контролировать.  Чужое тело, которое он не может контролировать, он и со своим-то теперь не справляется, чужие руки и желания, чужой член, который должен войти в него. Опять что-то совершенно чужое, что должно присвоить только недавно обретенное тело. Жан так напуган, что чувствует себя по-старому. Ребенком, у которого отобрали все самое личное, вывернули наизнанку, наспех заштопали и оставили абсолютно пустым. Жан даже не может попросить остановиться, потому что сейчас это уже не поможет. Его уже не отпустят, его и так слишком долго готовили к тому, чтобы все забрать. Его никогда не отпускали, и чем больше он бился, тем больше из него вынимали.    Моро не понимает, когда простое оцепенение перетекает в паническую атаку, при которой он может только молча смотреть вверх, смаргивая слезы в ожидании кромешного кошмара и острой боли.   Джереми ловит этот момент сразу. Как только чувствует, что Жан перестал дышать, реагировать и двигать рукой по его спине. Такие моменты пугают каждый раз, как в первый, но со временем Нокс хотя бы понял, что нужно делать, вместо того чтобы просто паниковать. Он падает на подушку рядом с Жаном, выпутываясь из его ног, дергает его на бок и старается свести касания к минимуму. Смотрит в лицо, полное ужаса, и просто повторяет заученную мантру «Tout est bon. C'est fini. Rien de mal ne se passe. Je ne ferai rien.» (Все хорошо. Все кончилось. Ничего плохого не происходит. Я ничего не сделаю.) Когда Жан начинает моргать чаще, он гладит его по щеке, продолжая говорить.    - Ты можешь взять меня. – Дрожащим голосом говорит брюнет, находясь где-то на границе с пониманием реальности. Перед ним размытое пятно. Очередной из тех, кто действительно может это сделать.  - Я ничего не буду делать. – Джереми мягко гладит его кудряшки, а потом стирает с щеки слезы. – Ничего не случится, Жан. Все хорошо. В груди у Джереми невозможно больно щемит, так, что кажется, что ребра не удержат волну боли и сломаются под напором.  - Я не буду плакать. – Жан закрывает глаза, чтобы слезы не просочились.  - Tout est bon. Je ne ferai rien. (Все хорошо. Я ничего не сделаю.) – Джереми продолжает медленно гладить его щеку.  Они лежат так какое-то время молча. Жану просто нужно отдышаться, нужно вернуться в настоящее и осознать, где он на самом деле. С кем он. Когда пульс выравнивается, и Жан открывает глаза, Джереми смотрит на него так мягко, как может только он. Моро медленно накрывает его руку своей, переплетая пальцы. - Я опять все испор… - Тише. – Джереми подвигается ближе, целуя его в лоб. – Ничего не произошло, ты ничего не испортил. - Я… - Ты в безопасности и ничего плохого не случится. – Блондин утыкается носом в его лоб. – Ты просто еще не готов. - Я чувствую себя инвалидом. – Жан прикусывает губу, почти до крови, и палец Джереми быстро скользит по коже к его губам, оттягивая нижнюю вниз, заставляя отпустить ее. - А я думаю, что сегодня ты сделал так много, как только смог, и никто не имеет права просить у тебя большего, тем более я.  - На твоем месте я бы очень злился. – Моро закрывает глаза, глотая подступивший ком отчаянья. - Я не злюсь на тебя. И никогда не буду. Я люблю тебя. - Прости. - Sot (дурак). – Джереми еще раз целует его в лоб. - Мы можем попробовать завтра.  - У нас нет лимита на попытки.   Они пробуют еще раз на следующий день, когда возвращаются вечером после моря, уставшие и распаренные после летней теплой воды. Желание накрывает Жана, как только они входят в номер и Джереми мягко целует его, зарываясь пальцами во влажные волосы. В душе они не отлипают друг от друга, Моро жмется так близко, как будто хочет срастись с Джереми кожей, и его самого прижимают сильнее, гладят везде, смешивают свои прикосновения со струями воды, мучительно долго отмывают от морской соли и песка. Джереми тянет парня на себя, когда падает на кровать спиной, и Жан садится на его бедра, прижимаясь вставшим членом к члену Нокса. Парень двигается к изголовью, распихивая подушки и прижимается к нему спиной. Жан не видит перед собой ничего, потому что глаза плотно закрыты, его язык в чужом рту и все, на что его хватает, это держаться за чужие сильные плечи и медленно двигаться вперед, потираясь о чужое возбуждение. - Попробуем так, чтобы ты меня видел. – Джереми гладит Жана по спине, спускаясь пальцами ко входу и аккуратно сжимая его ягодицы. – Ты же еще хочешь? - Да. – Жан возвращается к поцелую, честно говоря, смотреть на Джереми так – довольно смущающее, и он бы предпочел просто чувствовать его. Но он понимает, о чем говорит блондин. Первый палец проникает в него без сопротивления. После вчерашнего у него ничего не болит и не тянет, и только внутри начинает пульсировать сильнее от каждого движения. Первый стонет Джереми. Это даже странно, на сколько он сам возбуждается просто от ощущений внутри Жана и горячих стенок вокруг пальца. Жан тоже сдается, хватаясь за чужие плечи сильнее. Пока Джереми доходит до третьего пальца, губы у обоих опухают и краснеют от нескончаемых поцелуев, прерываемых только на быстрые глотки воздуха. Жан ставит галочку на этом этапе – ему не страшно и никакие призраки прошлого не тянут его назад в этот раз. Это не значит, что он победил в войне, но очередной бой выигран, и он учится радоваться маленьким победам над собой. Когда пальцы пропадают, Жан отрывается от чужих губ и вглядывается в темный взгляд перед собой. Его не хотят съесть, не хотят вырвать из него оставшийся целый кусок, не хотят сломать. Джереми осторожно гладит его по спине и ногам, молча ожидая, готов ли Жан или все еще просто не тот день.   - Сделай сам. – Джереми осторожно подается вперед, дотягиваясь до презерватива на тумбочке, и пока занимается открытием и надеванием целует Жана в шею, окружая его кольцом рук. Жан держится за парня, как за спасательный круг, одной рукой направляя член в себя, пока Нокс осторожно ведет по его члену вверх-вниз. Его руки горячие и не оставляют синяков, не тянут, не дергают, не делают больно, просто поддерживают и пытаются отвлечь.  Самое сложное для Моро – принять головку. Положить начало, опять не упав в глубину бездны. Его дыхание опять замирает, но он смотрит на блондина почти ясно, не считая пелены возбуждения, и внутри появляется приятная заполненность, совсем не похожая на пальцы. Распирающе до предела, с каждым миллиметром усиливающаяся.  Самое сложное для Джереми – молчать и не двигаться. Потому что держать бедра на месте стоит ему титанических усилий, когда внутри так узко и горячо. Потому что ему хочется сказать: «Ты такой молодец», «Внутри тебя просто невероятно», «Я так хочу тебя», но все это может стриггерить Жана опять, напугать или просто сбить его возбуждение.  Член Жана дергается в руке Нокса, но не падает, наоборот, выделяет больше смазки, и парень громко дышит, укладывая вторую руку на плечо Джереми. Блондин сжимает ее своей, чувствуя, что Моро уже быстрее садится ниже, пока, наконец, его бедра не соприкасаются с чужой кожей. Дыхание Жана сбивается, член внутри гораздо длиннее пальцев, и он чувствует себя наполненным настолько, что этого просто не может быть. По ощущениям, внутри нет ни единого пустого сантиметра, с которым член Джереми не соприкоснулся бы.  - Все хорошо? – Джереми продолжает трогать его внизу, пальцем растирая по головке прозрачную вязкую жидкость, и Жан кивает, опуская глаза вниз. Ему кажется, что головка члена должна быть видна через натянутую кожу на его животе, настолько он глубоко, но его живот все еще плоский и немного влажный от его же предэякулята.  Он поднимается на несколько сантиметров и опять садится полностью, привыкая к тому, насколько он полный.  Джереми чуть сдвигает свои ноги, расставляя их шире, и Жан хрипит от смещающегося угла проникновения. Стенки пульсируют и просят добавить движений, а дырочка растянута настолько, что ощущения передаются дрожью по всему телу. Парень наклоняется к Джереми и целует его, утопая в новых ощущениях. Еще никогда в жизни ему не было так спокойно быть с кем-то, на ком-то. Это именно то чувство, о котором он думал долгие недели, представляя, чем все это закончится и какие новые разрывы оставит. Именно то, но с абсолютно другой реальностью, в которой он не ощущает дорожек крови на своих бедрах. Он начинает двигаться, но это мало похоже на обычные толчки, скорее волнообразные движения, от которых дыхание перехватывает уже у Джереми. Он стонет в ключицу Жана, сильнее сжимая ладонь у себя на плече, и звучит слишком развязано для их медленного темпа. Жан пробует, аккуратно, оставаясь на связи с реальностью и ощущая всего Джереми перед собой и в себе, двигает бедрами, толкаясь в его руку, пропуская через себя все ощущения. Дыхание окончательно сбивается и начинает медленно подниматься, чувствуя чужие губы на ключице и шеи.  На секунду, когда Джереми отпускает его руку и кладет на его ягодицу, Жан застывает. Думает о том, что ладонь примеряет место для удара, о том, что его дернут вниз, задавая другой, быстрый темп, о том, что его сожмут слишком сильно, но рука под ним горячая, будто его трогает само солнце, и она просто лежит, поддерживая его и никак не направляя.  Жан опускает свои руки на грудь парня, гладит ее, пересчитывая родинки и блеклые веснушки, двигаясь уже более активно. Хочется еще больше трения, потому что внутри горит пожар, а член приятно тянет от каждого толчка, который сопровождается легкой дрочкой. Моро начинает понимать, зачем люди сами выбирают заниматься этим.  Брюнет все еще не позволяет себе стонать слишком активно или громко, но через тяжелое дыхание прорываются приглушенные звуки. Губы Джереми везде: облизывают, целуют, глядят: по шее, ключицам, подбородку, и в голове не остается ни одной мысли. Блаженная белая пустота, в которой Жан забывается. Чужие касания не очерняют, а наоборот, стирают всю ту грязь, забившуюся под кожу, и Жану хочется больше и больше.  Его темп становится все более рваным, быстрым, и он уже поднимается почти полностью, опускаясь с громким шлепком, звук которого смешивается со стонами Джереми, хаотичными, громкими и звучными.  Оргазм накрывает волною, заставляя дрожать все тело. Это совсем не похоже на то, что Жан чувствует после передергивания, нет, это чувство накрывает с головой, проникая внутрь через открытый рот вместе с горячим воздухом, и стремительно опускается вниз, проходя через каждую мышцу и кость. Рука Джереми становится горячей и влажной, и он продолжает медленно двигать ей, выдавливая все до последней капли, а потом содрогается сам, в момент, когда он полностью внутри, прижимая Жана к себе так сильно, как только может. Укладываясь на подушку рядом с Джереми, Моро не может открыть глаза и отдышаться. Они грязные, потные, и все это после душа, и у него нет никаких сил на то, чтобы что-то делать. И думать. Потому что он все еще ощущает абсолютную легкость без мыслей и опасений, у него ничего не саднит, а внизу все еще пульсирует отголосок оргазма. Он чувствует, что Джереми двигается по кровати и открывает глаза. Парень вытягивает несколько влажных салфеток из пачки и стягивает с себя презерватив, а потом берет еще несколько и поворачивается к Жану. - Я люблю тебя. – Нокс ложится, подвигаясь ближе, и протирает чужой живот. Холодная влага возвращает Жана обратно в себя полностью. Джереми движется салфетками вниз, за спину, и входа касается холод, стирая остатки смазки. Дырочка пульсирует, и брюнет все еще чувствует себя открытым полностью. - Это было… Putain de chaud. (Чертовски горячо) - Это было ахуенно. – Джереми улыбается, отбрасывает салфетки и оставляет руку на чужом бедре. – И ты был таким… Incroyables. Sexuels. Beaux. (Невероятным. Сексуальным. Красивым.) - Ужасный акцент. – Жан закрывает глаза, чтобы не видеть до одури смущающего влюбленного взгляда. – Я тоже тебя люблю