Achoo

+ Стайлз не болен. У Стайлза нет времени болеть. Он работал всю неделю, потому что Мэйсону и Лиаму нужно было взять выходные из-за сессии. Вечерами он судорожно вязал крючком плед для Малыша МакКолла 2.0, которым пренебрегал последние семь месяцев. А теперь суббота, и дел — хоть отбавляй. Убраться в доме, заняться детьми, разобраться с бухгалтерией магазина (а под этим он подразумевает перебрать кучу чеков, что собирает каждый месяц, и отнести их Лидии вместе с дорогущей бутылкой вина), сходить за продуктами и, может быть, даже немного поспать. Потому что даже его СДВГ сдался ещё в четверг вечером и просто умолял дать ему вздремнуть. Гиперфокус — его двигатель с тех пор, как он научился направлять его не на «о, бабочка», а на «о, зарабатываю себе на жизнь» и, серьезно, даже эта часть его чувствует себя измотанной. Он и не знал, что такое возможно. Неделя была тяжёлая. И она ещё не закончилась. Так что нет, Стайлз не болен. — И кто, по-твоему, всю ночь кашлял и шмыгал у меня под носом? — язвительно интересуется Питер, стоя в дверях ванной и наблюдая, как Стайлз тщетно пытается почистить зубы, не закашлявшись до смерти. — Грааа, — выдавливает Стайлз, поспешно сплёвывает, кашляет, а потом повторяет: — Грабитель. Бедняга, наверное, подхватил заразу, пока охотился за нашими фамильными ценностями. — У нас нет фамильных ценностей. С такими темпами, как разбивает посуду наша младшая, у нас скоро вообще не останется ничего, что не сделано из пластика. Кора видела по телевизору, как разгневанные люди бросают посуду. Никто не говорил, что она не умеет распознавать гениальные идеи. Стайлз бросает попытки освежить дыхание, сплёвывает, полоскает рот, разворачивается, чтобы схватить рубашку с края ванны, и чуть не падает туда головой вперёд. Питер ловит его в последний момент, спасая его прекрасное лицо. — Ого, — бормочет Стайлз, потирая лоб. — Голова кружится. — Это, — заявляет его обожаемый муж, отодвигая его руку и сам ощупывая лоб, — твои забитые пазухи мешают тебе держать равновесие, а еще у тебя грипп. — Нет. Питер рычит: — Повтори это пять раз подряд без кашля — и я тебе поверю. И даже не буду напоминать про твою температуру. Стайлз сникает. + Полчаса спустя он снова в кровати — с коробкой салфеток, кружкой чая и всеми лекарствами от простуды, что Питер сумел откопать по дому. Учитывая, что у них трое детей, а у Элли аллергия, их очень много. И не всё из этого — для детей. Питер накидывает на него ещё один плед, вручает пульт от телевизора и телефон, и строго приказывает: — Сиди здесь. — Это уже перебор. — Ключевое слово в этом предложении — «перебор». — Я просто немного похожу, и всё пройдёт. — А дети, которых ты заразишь, — не пройдут. Ты хочешь троих больных детей, Стайлз? Хочешь?! — Не будь драмой-ламой, — бурчит Стайлз, забираясь под самый нижний плед. — Лора никогда не болеет. Микробы её боятся. Так что максимум — двое больных. Питер смотрит на него с каменным лицом: — Нет. + Спустя час в дверях показываются дети: сначала Кора, потом Дерек, затем Лора, неуверенно неся накренившийся поднос. — Мы принесли вкусняшки! — радостно сообщает Кора и почти успевает вырваться из хватки брата, когда пытается влететь в комнату. Дерек оттягивает её в сторону, а Лора ставит поднос у края кровати и тут же ретируется с виноватым: — Прости, но я не хочу твои бациллы! — Я не болен! Он чихает. Дерек фыркает. Кора извивается и указывает на поднос: — Ешь, пап, это волшебные вкусняшки от болезней! Стайлз, зная, что сам обычно кормит детей конфетами, когда они болеют, потому что они всё равно больше ничего не едят, а хотя бы это поднимает им настроение, с лёгким ужасом смотрит на поднос. У Коры в последнее время нездоровая страсть к сочетанию шоколадок с мармеладными мишками. Однажды, в момент ослабленного родительского надзора, она умудрилась засунуть эту адскую смесь в микроволновку. Он откладывает телефон и, под пристальными взглядами своих чад, начинает осматривать поднос. На нем стоит кружка с чаем, а на дне, судя по весу ложки, скопилось огромное количество мёда. Пахнет травой, а значит, это, вероятно, какой-то суперполезный травяной сбор. Отвратительно. Но полезно. Определённо идея Лоры. На тарелке, к его облегчению, всего лишь криво собранные бутерброды, с вырезанными на них улыбающимися рожицами. Вклад Дерека. Ему одному разрешено иметь дело с острыми предметами после катастрофы с вырезанием тыквы в 2018 году. А Кора добавила блюдце с мармеладными мишками, которые, судя по всему, она держала в руках не привычные полчаса, а всего минут пятнадцать. И даже без катышков. Вау. — Спасибо, ребята. С такими вкусняшками я встану на ноги в два счёта! — он показывает им большой палец вверх. Лора фыркает, насквозь видя его ложь. Ей тринадцать, но ментально ей тридцать. Дерек пожимает плечами: — Мы хотели сварить куриный суп, но Питер сказал нет. Он не разрешает есть суп в его кровати. В их кровати, думает Стайлз, надуваясь. Это их кровать. Пролить один раз немного колы и крошек — это навсегда ощущать на себе неодобрение супруга. Тиран. — И раз уж мы не собираемся заходить в эту комнату и подхватывать твою чуму, значит, так тому и быть, — добавляет Лора. — Сейчас только сентябрь, какого черта ты болеешь? Мы еще даже не сделали прививки от гриппа, а ты уже, похоже, умираешь. Стайлз мог бы обидеться, но то, что она способна шутить о возможной гибели родителя, почему-то даёт ему чувство тепла и уюта. Целебно. Очень даже. — Предатели, — шутливо упрекает он их, поддерживая образ. И тут снова закашливается так, что чуть не опрокидывает поднос — чай плескается опасно близко к краю. — Что? — настораживается Кора. — Люди, которые идут в парк, — объясняет Лора, усмехаясь Стайлзу поверх головы младшей. — Прямо сейчас. Выздоравливай! И ничего не пролей, а то дядя Питер тебя выгонит! С этими словами она хватает сестру за руку, и они грациозно ускользают прочь, а за ними следует Дерек, вздыхая и махая пальцем. Он снова появляется в дверях через пару секунд: — И не переживай, если услышишь ругательства. Дядя Питер пытается пылесосить внизу, но он ещё не понял, что в пылесосе нет мешка — мы его вытащили на прошлой неделе, чтобы спасти лего. И исчезает. Через минуту снаружи сигналит машина, и хлопает входная дверь. Стайлз делает глоток чая, морщится от травяного вкуса и заедает мармеладным мишкой. От чего снова начинает кашлять. Он ненавидит болеть. + Минут через десять он слышит, пожалуй, самый красочный поток ругательств за долгое время. Значит, Питер всё-таки понял. Стайлз хватает телефон и пишет коротко: мешки — под кухонной раковиной В ответ получает ворох грубых эмодзи и бешеную клавиатурную абракадабру. + В какой-то момент телефон становится слишком горячим, чтобы его было удобно держать, и поскольку Питер появился после победы в битве с бытовой техникой и насильно скормил ему две таблетки аспирина, Стайлз сдается и ложится спать. Дети счастливо проводят время у МакКоллов и с Айзеком (без него), Питер тратит свободные часы на уборку дома (вместо того чтобы лежать рядом и обнимать своего больного мужа), а голова у Стайлза чувствуется так, будто её набили ватой и потом несколько раз стукнули об стену. Он просыпается через вечность, задыхаясь от соплей, сморкается раз пятнадцать, трет глаза, чтобы избавиться от ощущения песка в них, а потом минут пять кашляет, прежде чем снова плюхается на кровать и хнычет себе под нос. — Впечатляющее зрелище, — замечает Питер с порога, стоя с охапкой белья и наблюдая за ним как будто в замедленной съёмке. Стайлз вытягивает обе руки: — Помилуй. Утопи меня в ванне. Питер морщится: — Ни за что. Представляешь, сколько потом убирать? Чаю хочешь? Стайлз стонет. — Значит чай, — заключает Питер. + Следующей заходит Элли, устраивается по-турецки на другой стороне кровати, с блокнотом и ручкой на коленях. — Ты выглядишь жалко. — Я могу на тебя чихнуть. — Он окончательно сдался, перестал бороться с болезнью силой воли и смирился с судьбой. — В отличие от вас, я уже сделала прививку. Иммунитет на максимуме, детка. Он показывает ей средний палец и всхлипывает. — И что ты тут делаешь? — Пытаюсь придумать сюжет для следующей книги. Хочешь быть моим советчиком? — Я буду кашлять, когда мне что-то не понравится, — предлагает Стайлз и сразу же начинает хрипеть. — Засранец. + — Стайлз? — Ммм? — Почему в списке продуктов написано "ВСЁ" капсом? — Там ещё мороженое написано обычными буквами, — невозмутимо отвечает он. — То есть — всё и мороженое? — Да. Ты был в офисе, я в магазине, а еду никто не покупал уже, ну, типа неделю. На самом деле, тот факт, что детям удалось наскрести ингредиенты на бутерброды — настоящее чудо. После завтрака кухня должна была опустеть. Единственное, что спасло их вчера — Вечер Пиццы. Питер вздыхает: — Вернусь через час. — Пауза. — Может, через два. Позвони, если умрёшь. + Дети, в конце концов, возвращаются домой и получают заслуженный ужин — сытную и свежую еду, которую Питер героически притащил домой, как настоящий добытчик. Стайлз слишком устал и чувствует себя слишком далеко от этого всего, чтобы подколоть его насчёт «великого охотника и собирателя». Вместо этого он шмыгает носом, стонет и проводит полчаса на Пинтересте, ненавидя абсолютно всё. Вскоре он слышит, как внизу включается телевизор, а потом Питер снова поднимается с подносом. На этот раз на нем макароны, приготовленные взрослым человеком, имеющим доступ к плите. Стайлз уверен, что она очень вкусная, но все, что улавливают его вкусовые рецепторы, — это сопли. Мерзость. Питер наблюдает за тем, как он ест, и одновременно убирает использованные салфетки с выражением отвращения. Стайлз тоже смотрит на него, не отрываясь: — Лучший муж на свете, — говорит он, между укусами и сопением. — На что я только не иду ради любви. — Прости, что я такой ребенок. Ненавижу болеть. На эти слова он получает тёплый взгляд, которого, возможно, и не заслуживает — с учётом того, что он сорвал все планы на выходные, а потом весь день ныл, лёжа в постели. — Никто не любит болеть, Стайлз. — Но я особенно ненавижу. Я просто огромный капризный младенец, а ты очень терпелив со мной. Питер ставит полный мешок с мусором у двери и осторожно садится на край кровати: — Ты не так уж и плох. Ты просто ноешь и спишь. Самый отвратительный пациент в истории — это Талия. Стайлз откладывает миску с вилкой. Питер крайне редко говорит о своей покойной сестре — даже с её детьми. — Да? — мягко спрашивает он. Он сморкается, поворачивается обратно к Питеру и ждёт продолжения. — Ага. Она буквально ходила за кем-нибудь по пятам и вымещала своё плохое настроение. Когда мы были детьми, она однажды целую неделю за мной таскалась, закутанная в одеяло, разбрасывала салфетки, требовала, чтобы я ей всё носил и подавал, — делится Питер. Это… звучит ужасно. И в то же время Стайлз прекрасно может представить себе, как Лора вытворяет нечто подобное. А это пугает. И заставляет его чувствовать настоящую благодарность за то, что девочка почти никогда не болеет. — И что ты делал? Питер пожимает плечами: — Мелкие пакости. Она просила принести книгу — я выдёргивал оттуда закладку. Захотела чай — приносил не тот. Салфетки? Ой, закончились. Держи, вот тебе жёсткие бумажные полотенца. Стайлз начинает хихикать, но смех тут же переходит в кашель и чихание, и он снова ненавидит всё на свете. А потом поднимает взгляд — и видит, как Питер машет у него перед носом новой салфеткой. Вот она, настоящая любовь. — Ты идеально мне подходишь, — выдыхает он, когда снова может нормально дышать. — А когда она окончательно поправилась, — продолжает Питер, — я сказал родителям, что видел, как она в школе покупала травку. Бесподобно. + Перед сном дети по очереди заглядывают в спальню, машут из дверного проёма. Стайлз машет в ответ из своего гнезда из одеял, где дремлет в перерывах. Он принял ещё одну дозу жаропонижающего после ужина и точно знает, что не будет вставать до утра. Он, конечно, надеется, что проснётся здоровым, но прекрасно понимает — чудес не бывает. Это не простуда. Это грипп. Он всегда чувствует разницу. Простуда начинается с насморка, а грипп — с кашля и температуры. Так что ему предстоит еще две недели чувствовать себя как дерьмо. А это значит, что ему нужно очень, очень срочно позвонить Мэгги и парням, и попытаться придумать график работы магазина. Может, попросить Лору подменить его на пару часов после школы. Эта маленькая отличница и так копит на водительские курсы — подработка ей не помешает. Завтра. + Он просыпается, когда к нему присоединяется Питер. — Тебе стоит поспать в другой комнате — бормочет он, невнятно. Зачем им двоим болеть? Но Питер просто устраивается под одеялом рядом и обнимает Стайлза — потного, противного, забитого соплями Стайлза. — Со мной всё будет в порядке. — Заболеешь же. — Не заболею. Я себя последние недели не загонял, в отличие от некоторых. И кто-то должен следить, чтобы ты не задохнулся от собственных соплей. — Люблю тебя, — бормочет Стайлз, притворяясь, что тот факт, что Питер отказывается оставить его страдать в одиночестве, не делает его внутренности почти такими же липкими, как сопли, от которой он страдает. — Заткнись и спи, Тифозная Мэри. — Почти уверен, что Мэри вообще не болела. Она была просто… переносчиком. — Просто усни, Стайлз. Ну что ж. Ладно. +