Среди звёзд

Академия Звёздного флота становится для Спока тем, что знаменует новый этап в его жизни. Пожалуй, решение о поступлении можно назвать его первым самостоятельным выбором – оно принято не благодаря отцу, а вопреки. Вулкан – это закрытое общество, не принявшее Спока. Но благодаря матери это не единственное общество, доступное ему. Спок хочет доказать – отцу, но в первую очередь самому себе, – что может быть собой – и одновременно частью чего-то большего. Академия – это его первый шаг в жизнь, где принимать решения нужно самостоятельно. В маминых глазах, когда она смотрит на его сборы, мелькает что-то, чему он не может дать определения, но это не грусть. Аманда улыбается ему так, как не улыбалась уже давно, и целует в лоб, нелогично желая «удачи». Академия становится вызовом. Он – не единственный вулканец здесь, но единственный по всем формальностям поступивший. Двое других вулканцев – вольнослушатели, посланные Академией Наук, и со Споком особо не пересекаются. Ему этот факт безразличен – у него и без этого слишком много стимулов, вопросов и… человеческих эмоций, с которыми ему приходится справляться. И эмоции это не его собственные – а внезапно чужие. Люди здесь повсюду: заполняют коридоры, иногда сталкиваясь с ним плечом; иррационально подсаживаются к нему в столовой, когда он желал бы сидеть в одиночестве; заводят странные пространные диалоги, в которых он путается, и улыбаются улыбаются улыбаются- Внезапно недостаточно вулканец Спок чувствует себя слишком вулканцем для Академии. И всё же – Академия становится чем-то значимым. Местом, где его всегда слышат. Где его способности, логику и интеллект ценят. Где преподаватели узнают его точку зрения и выслушивают его аргументы. А другие студенты вместо холодного презрения смотрят с интересом и постоянно стимулируют пополнять словарь терранских выражений и «метафор». А потом однажды Академию охватывает нечто, чему Спок не может дать объяснения. Используя недавно выученную терранскую «метафору», он сравнивает быстро возникающие по всему кампусу разговоры с пожаром. Студенты, и так, по мнению Спока, излишне эмоционально увлечённые, суетятся ещё больше прежнего. «Чёрт, поверить не могу, что не успела к нему записаться! Предметы по выбору расхватали за три секунды, клянусь!» «Боже, после его пар я обожаю тактику. А я, между прочим, на медицинском!» «Серьёзно, чел, у него ты не сдаёшь – ты буквально выживаешь. Сначала он сбивает тебя с толку, потом вдохновляет, а потом ты вдруг выигрываешь чёртову симуляцию и сам не понимаешь как». «Нужно быть вулканцем, чтобы не влюбиться в него к концу семестра…» «Ты видела, как он поправлял волосы, когда объяснял манёвр эпсилон-петли? Это преступление против концентрации!!» За три дня, которые переполнены похожими репликами от студентов, у Спока, кажется, начинает кружиться голова. Он ещё никогда не слышал, чтобы кого-то из профессоров обсуждали так часто – и при этом в позитивном ключе. Пять целых четыре десятых секунды он раздумывает о том, должен ли поддаться свой человеческой части – любопытству, а потом приходит к выводу, что проверить собственное расписание не более чем логично. Лейтенант-коммандер Джеймс Т. Кирк в предстоящем семестре будет вести у него два предмета – «Тактика и командование» и «История Звёздного флота». Спок изучает строки на падде, вспоминая, что у преподавателя Джеймса Т. Кирка также должны быть курсы по выбору. Получается, он ведёт минимум три курса. В Споке зарождается логичный интерес. Лейтенант-коммандер Джеймс Т. Кирк – самый молодой лейтенант-коммандер в истории Звёздного флота, до этого – самый молодой лейтенант Звёздного флота, теперь – самый молодой преподаватель Академии. Спок моргает, когда лейтенант-коммандер Джеймс Т. Кирк входит в аудиторию с улыбкой на лице и стаканчиком кофе в руках. Аудитория, до этого оживлённая, моментально затихает. Кадеты смотрят на «легендарного молодого препода» не отрывая глаз. Джеймс Т. Кирк в идеально сидящей форме проходит к кафедре лёгкой походкой и ставит свой кофе. Он не смотрит на записи или в падд. Он сразу смотрит – на них. – Доброе утро. Его голос прокатывается по аудитории, моментально завладевая всеобщим вниманием. Спок отмечает, что он и сам с нелогичным нетерпением жаждет узнать, какова реальность, породившая такое количество слухов. – Я ваш новый профессор, меня зовут Джеймс Тиберий Кирк. Да, я знаю, имя странное, но, поверьте, это ещё не самое странное, что вы от меня услышите. Спок снова моргает. Напряжённая, почти благоговейная тишина теперь наполняется лёгкими смешками. Кто-то через три ряда от Спока хихикает. Профессор Кирк улыбается краем губ. Его глаза неспешно обводят студентов, и Спок зачем-то на автомате фиксирует в мозгу информацию об их нестандартном цвете. – Я буду вести этот курс по тактическому мышлению, командованию и принятию решений в экстремальных ситуациях, – продолжает профессор Кирк. – В общих чертах – как не допустить, чтобы ваш корабль взорвался, ваша команда вас возненавидела, а вы сами не превратились в клише трагического капитана. Смешки становятся громче и перерастают в смех. – Пока мы с вами знакомимся, я хочу сразу предупредить о том, чего от вас жду. Я здесь не потому, что люблю власть или носить форму. Хотя, признаюсь, у формы есть свои плюсы, – он прикрывает один глаз, изгибая уголки губ. Девушки слева от Спока хихикают. Подмигивание – вспоминает он человеческий термин. – Я здесь потому, что слишком часто видел, как глупость и неуверенность в себе ломают хорошие миссии. Я здесь, чтобы помочь вам стать лучше. Чтобы вы умели думать, когда страшно. И чтобы вы спасали, а не теряли. Вулканская сторона Спока говорит, что по принятым человеческим меркам вступление слишком длинное для простого знакомства с преподавателем. Человеческая часть – что вулканская ничего не понимает в человеческих мерках, а Джеймс Тиберий Кирк – невероятно харизматичен. Другие кадеты молчат, глядя на него неотрывно. – Вы не обязаны соглашаться со всем, что я говорю. Вы можете спорить – боже, да на самом деле я надеюсь, что вы будете спорить, я ожидаю этого от вас. Но если будете молчать – это будет скучно. А скука – враг живого мышления. Его глаза – лазурные, вспоминает человеческое название цвета Спок, – вновь обводят аудиторию. – Так что… кто готов спорить с преподавателем уже сегодня? Спок моргает в третий раз. Через долю секунды в воздух уверенно взмывает рука Нийоты Ухуры – его одногруппницы с ксенолингвистики. Она, гордо выпрямившись на своём месте, смотрит прямо на преподавателя. Тот в ответ складывает губы в то, что люди называют ухмылкой. Пока Спок изучает это явление, за Ухурой следуют и другие кадеты. Профессор Кирк одобрительно кивает. Раздумывая три целых две десятых секунды, Спок также поднимает руку. – Ага. Пожалуй, семестр будет интересным, – сообщает Джеймс Тиберий Кирк очевидно на основе каких-то данных, которые Споку недоступны. Внутри него возникает чувство, которое его человеческая половина называет «предвкушение», а вулканская половина запоминает и откладывает до следующей медитации. Данные профессора оказываются верными: совокупность событий академического семестра вызывает повышенный уровень когнитивной активности и... положительного напряжения. «История Звёздного флота» – предмет теоретический, и Спок оценивает посещаемость студентов в девяносто восемь целых семь десятых процента, несмотря на то, что его предыдущие исследования этой темы показали, что кадетов не слишком… влекут теоретические предметы. С профессором Кирком всё иначе – он рассказывает, как это и свойственно людям, эмоционально и вдохновляюще, становится тем, кто пережил истории, в которых сам не участвовал. Студенты слушают, раскрывая рты, и почти не ведут конспекты, но вместе с тем неожиданно хорошо запоминают информацию. – Что объединяет капитана Уайетт, вора с грузового судна и пятилетнего мальчика с Вавилона? – профессор Кирк каждое утро не перестаёт улыбаться и захватывает внимание своих студентов с первых же слов лекции. – Они все однажды спасли вселенную. Кто готов поспорить, что это невозможно? Спок отмечает, что вместо коллективных объективных рассуждений профессор предпочитает споры, в которые порой с неожиданной яростью вовлекаются студенты. А со второго семестра он и сам начинает в них участвовать, стараясь следовать общепринятым нормам. В один из дней он слышит, как студенты за рядом позади жуют свой обед и обмениваются тем, что люди называют ставками: «Вот увидишь, сегодня Спок его перебьёт на двенадцатой минуте, я уверен». «Двенадцать поздновато, ставлю на десять». «Тактика и командование» же – предмет преимущественно практический. Теперь кадеты слушают меньше, а действуют больше. Кирк сам программирует симуляции, Спок прежде никогда их не видел и потому с интересом вовлекается в работу. Они работают в группах, и Спок зачастую – лидер своей. – Кадет Спок, вы уверены, что блокировать каналы связи – это лучшая стратегия в данной ситуации? Спок отмечает, что мешкает с ответом: одна целая две десятых секунды – это не слишком много, но всё равно повод обдумать это во время медитации. Профессор смотрит на него прямо, слегка облокотившись на стол бедром, и Спок эту самую одну целую две десятых секунды по какой-то причине посвящает тому, чтобы осмотреть, как на профессоре смотрится его привычно идеальная форма. – На основании анализа, да, сэр, – наконец отвечает он. – Отлично, – профессор Кирк дарит ему улыбку. – Вы только что вызвали дипломатический кризис с расой, которую вы даже не опознали. Поздравляю, начинаем заново. Кирк улыбается. Спок прищуривается. Другие команды, как говорят люди, молятся, чтобы их не выбрали на следующий раунд. Когда профессор отходит, Нийота в ободряющем жесте кивает Споку: – Не волнуйся, даже любимчикам бывает нелегко. Спок не понимает, кто такие «любимчики» и почему им нелегко, но, ограничиваясь принятыми социальными взаимодействиями, кивком демонстрирует своё принятие её усилий по улучшению его предполагаемого эмоционального фона. За интенсивной учёбой, которая приходится Споку так по вкусу, учебный год пролетает незаметно. Впереди у него ещё три года «истории» и «тактики» с профессором Джеймсом Тиберием Кирком, и он находит этот факт более чем удовлетворительным. Профессор Кирк говорит: «Но он сделал это – и это сработало! Как, ну знаете, гигантская космическая пружина!» Спок говорит: «Полагаю, аналогия с “космической пружиной” недостаточно точна. Если обратиться к трудам Зефрама Кохрейна…» Спок говорит: «Ваша стратегия, хоть и действенна в плане дестабилизации ситуации, нарушает сразу три протокола Первой директивы, не говоря уже о здравом смысле». Профессор Кирк говорит: «А если здравый смысл – единственное, что мешает вам выжить, кадет Спок?» Спок находит их обсуждения излишне эмоциональными со стороны профессора, но неизменно продуктивными и способствующими дальнейшим размышлениям. Человеческая слабость к харизме преподавателя – для него изученная тема, но способность вулканцев воспринимать эту самую харизму заслуживает дальнейшего наблюдения. Профессор Кирк говорит: «Кадет Спок, ваша логика – как меч. Он острый, но в опасных ситуациях иногда лучше просто ударить сковородкой». А потом: «Кадет Спок, вы опять правы. Меня начинает это беспокоить». Ещё: «Кадет Спок, если вы когда-нибудь согласитесь со мной без “однако”, я буду считать, что вас подменили». И под смешки аудитории: «Кадет Спок, клянусь, вы единственный, из-за кого я проверяю свои конспекты по три раза. Горжусь этим? Немного». На втором году обучения кадет Спок однажды приходит на лекцию профессора Кирка и обнаруживает в аудитории… других вулканцев – тех самых вольнослушателей из Академии Наук. Через занятие он выясняет – они ходят добровольно. Через два занятия замечает – они слушают его с абсолютно спокойными лицами. Через пять занятий – что они ходят на все занятия без пропусков. – Кадет Спок, – вежливо кивают они, и Спок фиксирует внутри себя странное несоответствие, когда эти слова произносит кто-то помимо профессора. Он кивает в ответ. – Могу я поинтересоваться причинами вашего присутствия? – Курс «Тактика и командование» обладает высоким академическим рейтингом. Преподаватель демонстрирует эффективный подход к нелинейному мышлению. Спок вновь кивает, согласный с утверждением об эффективности. – Он… крайне эмоционален, – всё же отмечает он. – Это не мешает его результатам. Прежде чем он успевает обдумать ситуацию, в аудиторию заходит профессор Кирк – в обычной безупречной форме, разве что волосы чуть взъерошены, со стаканчиком в руке. – Доброе утро, герои Галактики, – он дарит студентам широкую улыбку. Студенты в ответ демонстрируют крайнее дружелюбие. – Сегодня мы разберём, как один капитан победил целый флот с одним варп-двигателем и здоровой долей удачи. Спок застывает на своём месте, иррационально много времени уделяя золотистым волосам профессора, переливающимся в свете включающегося проектора. Вулканец поворачивается к нему и говорит: – Советуем садиться ближе к центру. Угол обзора влияет на восприятие жестикуляции преподавателя. Профессор также замечает присутствие на своих занятиях вулканцев и уделяет им, как и всем студентам, положенное время. Он вежлив и корректен, не перебивает, когда они отвечают на его вопросы. Спок внезапно замечает, что с ним самим всё иначе – профессор Кирк обращается к нему с усмешкой, иногда мягко перебивает, смотрит прямо, бросает… вызовы? Спок начинает анализировать. Строит график частоты и степени сарказма, сопоставляет тон голоса профессора, сверяет визуальные контактные точки. Профессор Кирк, хотя в аудитории есть и другие вулканцы, говорит: «Если вас не удивляет логика этой стратегии – вы, возможно, робот. Или вулканец. Привет, Спок». Когда ему вновь удаётся завести разговор с вулканцами, Спок всё же спрашивает: – Прошу прощения, вы заметили, что профессор Кирк чаще всего подвергает сомнению именно мои ответы? Один из вулканцев кивает: – Так и есть. Спок не знает, что он должен чувствовать – и что чувствует. Вулканская половина говорит, что чувства здесь излишни, зато человеческую половину делит ещё напополам – от ужаса и надежды. – Считаете ли вы это предвзятостью? – снова спрашивает Спок, ища чужого мнения, дабы обрести опору при формировании своего собственного. – Нет. Я считаю, что это фокусировка. Возможно, он считает вас интересным объектом для анализа. Вопреки более чем выдающейся памяти он не помнит, о чём говорит с вулканцами до того, как они покидают помещение лектория. Через окна аудитории глядя на заходящее солнце, он думает, что интерес у них с профессором может быть обоюдным. Через пару месяцев вулканцев в Академии становится ещё на одного больше. Спок был крайне доволен тем, что, несмотря на ограниченное количество мест, успел попасть в число кадетов, зарегистрированных на лекцию уважаемого профессора Салека. Вулканец прибыл в Академию в рамках научного обмена всего на неделю и потому лекцию успевал дать всего лишь одну. Присутствие на этой лекции представляло собой значимую возможность для углубления понимания вулканской научной традиции, тем более тема была той, что интересовала Спока в последнее время – «тактические решения в нестабильных условиях». И лекция была… такой, как он и ожидал: строгой, логичной, безупречной. Спок – в первом ряду, рядом – другие вулканцы, дисциплинированно фиксирующие информацию. Всё – идеально по всем академическим меркам. Профессор Салек говорит: «Приоритет тактического выбора определяется вероятностью минимизации ущерба при сохранении ресурсного преимущества». Спок кивает. Он понимает. Всё так, как должно быть. Но спустя пятнадцать минут двадцать семь секунд он понимает также то, что не идеален в этом уравнении – только он. Потому что его фокус внимания… рассеивается. Потому что он уже дважды посмотрел на часы. Потому что профессор Кирк вёл ту же тему, жестикулируя, рисуя голографические схемы. Профессор Кирк говорил: «А теперь представьте, что вы – картограф без карты, и вся ваша команда хочет домой до обеда». Спок понятия не имел, почему чужое расписание принятия пищи должно было влиять на его тактические решения, но с профессором это… имело смысл. Выходя из аудитории после лекции, он может описать своё состояние как растерянное. – Так как прошла лекция нашего гостя с планеты Идеальной Логики? – с улыбкой интересуется профессор Кирк на следующей неделе. У Спока уходит чуть дольше времени, чем обычно, чтобы понять суть вопроса: то ли из-за свойственной человеку витиеватой формулировки, то ли из-за того, что форменная рубашка профессора расстёгнута на две пуговицы у горла. Наконец Спок отзывается: – Он выдающийся специалист. И перед тем, как слиться с толпой студентов (рационально уйти по делам, а не нелогично сбежать), добавляет: – Но ваш способ подачи материала способствует более эффективному усвоению информации. Для меня в том числе. Спок говорит самому себе, что это установленный факт – профессор Кирк действительно был одним из лучших в Академии. Поэтому для него не становится неожиданностью, что профессора отправляют на лётное задание – он может понять, что такие таланты, воспитанные и развитые дисциплиной и отточенным умом, Звёздному флоту были нужны как никогда. Поэтому профессор Кирк – как Спок узнал на первом году обучения – преподавал целых пять предметов разом. Поэтому профессора Кирка после зачётов, пока у студентов каникулы, отправляют на боевое задание. Он узнаёт это только потому, что профессор рассказывает сам. А ещё об этом рассказывает его синяк на скуле и разбитая бровь – как позже объясняет Кирк, «оставленные ему доктором в назидание». Хотя Спок так и не понял, какой образовательный урок должны нести раны. В любом случае, профессор Кирк возвращается в аудиторию ничуть не упавший духом. – Доброе утро, класс, – Спок ловит себя на иррациональной мысли о том, что недолгая разлука способствовала тому, что он воспринимает улыбки профессора более ярко. – Кто тут хотел увидеть практическое применение стратегии «один против пятерых в повышенной гравитации»? Потому что вот он я! Сбитый с толку собственными чувствами, которые он испытывает от этого рассказа – наполненного чужими шутками поверх очевидных физических травм, – Спок решает, что пора наконец проанализировать и структурировать своё отношение к профессору Джеймсу Тиберию Кирку, чтобы избежать дальнейшей потери продуктивности. Медитируя в этот день, он анализирует их поведение. Он обнаруживает непривычное когнитивное возбуждение, которое испытывает в присутствии преподавателя Кирка. Фиксирует эмоциональный отклик на его одобрение, а также отсутствие раздражения при его частых и ироничных замечаниях в свой адрес. Более того, своё состояние от насмешек профессора он может описать как… мягко приподнятое. А своё странное поведение днём определяет как волнение за здоровье наставника. Он отмечает, что частота его внимания к речевым оборотам профессора, его мимике, внешнему виду и поведенческим реакциям превышает стандартные показатели. И было бы логично считать это отвлекающим фактором, но… вопреки логике, это не только не влияет на его академическую продуктивность, но даже стимулирует её. Следовательно, устранение данного фактора не обосновано. По-человечески довольный этим выводом, Спок завершает медитацию и решает сохранить текущую модель поведения. Когда Сан-Франциско накрывают затяжные дожди и холода, Спок внезапно обнаруживает, что его вулканский иммунитет не слишком подходит под терранские условия. Температура кожных покровов чуть выше нормы, лёгкое головокружение с утра – Спок приходит к выводу, что пропускать лекцию профессора Кирка из-за таких незначительных факторов было бы нелогично. – Доброе утро, звёздные гении, – приветствует кадетов профессор, и Спок в очередной раз чувствует себя жутко иррациональным, когда в груди что-то теплеет от этого приветствия. – Сегодня мы узнаем, как не умереть на миссии, даже если вы сделали всё неправильно. То есть, как обычно. Вернувшееся головокружение ни разу не мешает Споку тщательно слушать профессора и конспектировать его слова. Он почти гордится своей… вулканскостью. Однако по какой-то причине профессор Кирк просит его остаться в аудитории после занятия. – Что думаете о сегодняшней лекции, кадет Спок? – интересуется преподаватель… профессор… Спок почему-то внезапно думает, как интересно было бы назвать его вслух – Джеймс. – Логично было бы отметить, – через некоторое время всё же отзывается он, приказывая мыслям не разбегаться. – Что использование модели Арчера в указанном вами случае создаёт п- по- Совершенно внезапно для самого себя он. Чихает. И смотрит на Кирка так, будто чихнуло само пространство-время, а они стали этому свидетелями. Джеймс Профессор замирает, а потом улыбается и качает головой. – Создаёт потребность в лечении, Спок. Что ты вообще здесь делаешь? Спок честно не знает, что ответить. Все его мыслительные процессы разделены на два лагеря: один обдумывает, что его впервые назвали по имени, без извечного «кадет», а другой вопит Джеймсджеймсджеймс. Второй Спок предпочитает игнорировать и как-то не улавливает, что ответ на вопрос так и не выдаёт. Он с ужасом смотрит, как профессор Кирк подносит свою руку к его лбу, но та в последний момент замирает над кожей, не касаясь. – Ты хоть знаешь, что у тебя температура как у реактора? – Это преувеличение, – наконец умудряется произнести он. – Но она действительно превышает норму. – Ага, да уж. Ты всерьёз вздумал слушать меня с температурой? – Да. Спок смотрит на Кирка. Кирк смотрит на Спока. Пару мгновений – или веков или взрывов сверхновых – между ними тишина. Споку кажется, что он улавливает что-то в глубине лазурных глаз, но профессор моргает и вздыхает. На губах у него улыбка – воспалённое температурой сознание Спока утверждает, что никому и никогда он не показывал такой улыбки. – Пойдёмте, кадет Спок, я провожу вас до лазарета. Он провожает его не только до лазарета, но после полученной дозы лекарств – ещё и до общежития. Буквально растекаясь по кровати, Спок впервые за целую бесконечность, за мгновения, за века и взрывы сверхновых позволяет себе быть слабым – и трогает кончики собственных губ. И улыбается. – Итак, распределяем роли в экипаже! – воодушевлённо хлопает в ладоши профессор Кирк. – И не вздумайте драться за капитана. – Но это же самое крутое! – ноет кадет Барнс. – Связист, – тут же отзывается Ухура. – Чур я в инженерное! – излишне громко кричит кадет Тейлор. – Спока – в науку, он нас всех спасёт! – внезапно для самого Спока заявляет кадет Уокер. Следом за последней фразой раздаётся смех. У напрягшегося Спока уходит три целых пять десятых секунд, чтобы понять, что смеются не над, а вместе с ним. Другие кадеты ценят его компетентность и это… неожиданно приятно. В разгар веселья кто-то даже хлопает его по плечу – он слегка вздрагивает, но не отстраняется. Во время симуляции кадет Тейлор охает: – Спок, ты серьёзно только что научил нас различать частотный импульс по колебаниям звука? Это... круто. Кадет Уокер в ответ испускает высокочастотный звук, который уши Спока воспринять не в силах, но этот звук явно полон удовольствия. Кадеты снова смеются, симуляция побеждена. Профессор Кирк смотрит на их группу с улыбкой, и в глазах у него что-то, что заставляет Спока опустить взгляд и начать контролировать реакции своего организма более тщательно. Пожалуй, впервые он чувствует себя не просто допущенным в чей-то круг, но… принятым. И создание среды, в которой это возможно, – целиком заслуга профессора, пусть тот и стал бы отрицать это с вероятностью в девяносто три целых семь десятых процента. Ближе к концу учебного года Академия вновь стоит на ушах: их самый молодой преподаватель, самый молодой лейтенант и самый молодой лейтенант-коммандер готовится получить титул самого молодого коммандера Звёздного флота. Его выдернули на миссию прямо посреди зачётной недели, ссылаясь на то, что его кадеты и так слишком хороши, чтобы ещё и «загонять их зачётами». Спок не может не согласиться – изучая успеваемость групп профессора Кирка, он отмечает высокие оценки и высокий уровень профессиональной подготовки. Однако он не может не вспоминать синяк на скуле и разбитую бровь – и заставляет себя не хмуриться, гадая, какие опасности ждут будущего коммандера Кирка в космосе. Но вместе с тем в нём живёт уверенность – среди звёзд нет ничего, что могло бы его удержать. И Кирк доказывает это, возвращаясь в лекционный зал. Спок не знает, очередное ли это «назидание от доктора», но ограниченная в функционировании рука у профессора в повязке, а опасно близко к глазу – медицинский пластырь. На губах – вечная задорная улыбка. – Доброе утро, будущие легенды Звёздного флота! Сегодня вместо скучных гипотетических примеров разберём, как я умудрился не умереть на корабле, который начал разрушаться, пока я находился в инженерном отсеке без шлема. Аудитория смеётся, аудитория в восторге. Кто-то хлопает и свистит, пока Кирк раздаривает шутливые полупоклоны. А Спок… Спок не смеётся. – Могу ли я узнать, почему ваше состояние не стало причиной отмены лекции? – где-то на краю сознания у него мелькает мысль о том, что разговаривать в таком тоне с преподавателем и тем более офицером недопустимо. Но после лекции других студентов в кабинете нет, и логика почему-то твердит, что Кирк не обратит внимания на его тон. В который раз, когда дело касается Кирка, логика ошибается. – Во-оу, вот это тон, кадет Спок, – профессор примирительно вскидывает руки и усмехается. Спок в ответ молчит, не собираясь ни извиняться, ни повторять свой вопрос. Кирк, кажется, заметив его напряжение, со вздохом садится за свой стол и слегка улыбается ему. – Потому что я в порядке. – Ваше физическое состояние говорит об обратном, – тут же чеканит вулканец. – А ваша озабоченность, кадет, – говорит о чём-то ещё? Спок не уверен – то ли он застыл на месте, то ли он дёргается так, будто ему влепили пощёчину. Тело сигнализирует, что первое, мозг чувствует себя так, будто второе. Его топит – неожиданной болью и страхом, стыдом, лазурью, чёртово человечное Джеймсджеймсджеймс- – Я вернулся, потому что не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя брошенным, – произносит Кирк. Голос его чуть уставший, более тихий, но такой… настоящий, человечный, что Споку кажется, будто вся его сущность тянется к нему – на этот раз не только человеческая, но и вулканская половина. – Некоторые вещи не объяснишь логикой, Спок. – Вы предполагаете, что кто-то мог… – во рту и горле настоящая пустыня, достойная Вулкана – режущая и беспощадная. – Волноваться. – Разве нет? Они смотрят друг на друга – в тишине. В окнах аудитории заходит солнце, и у них с профессором это… может быть обоюдным. Спок слегка склоняет голову – побеждённый вулканец, побеждённый человек. – Я рад, что вы вернулись. Впереди у него ещё два года «истории» и «тактики» с профессором Джеймсом Тиберием Кирком. По крайней мере он так думает, пока в начале второго полугодия Академию не охватывает уже знакомый ему «пожар». И на его фоне все предыдущие кажутся лишь жалкими огоньками. Он сжирает даже Спока, оставляя от него лишь угли. Потому что самый молодой коммандер в истории Звёздного флота – теперь капитан флагманского «Энтерпрайза». По крайней мере, это назначение ждёт его в течение пары будущих месяцев. В который раз Спок думает – это логично и справедливо. Так и должно быть. Получение капитанского звание в столь юном возрасте, так быстро после предыдущего повышения – это беспрецедентный случай. И в то же время это ожидаемый, закономерный этап в развитии карьеры Джеймса Тиберия Кирка. Его эффективность, нестандартное мышление и лидерские качества давно это предвосхищали. В который раз Спок убеждает себя – это логично и справедливо. Тем не менее, когда он остаётся в своей комнате, ему иррационально кажется, что его тошнит, хотя с его физическим состоянием всё в порядке. Мысли непривычно путаются, а в груди разрастается что-то такое, чему он в очередной раз не может дать определения. Он пытается классифицировать это необъяснимое опустошение. Нечто непрактичное, нерациональное. Он принимает – присутствие профессора Кирка оказывало на него влияние, превышающее академическое. Его личность, его манера общения… провоцировали рост – интеллектуальный и даже социальный, хотя с последним у Спока всегда были определённые проблемы. Отсутствие профессора Кирка изменит структуру его обучения, и изменение это не полностью благоприятное. Он понимает: ему будет не хватать не просто хорошего лектора, а именно Кирка. Впервые он мысленно даёт этому чувству название. Не «почтение», не «симпатия», не «уважение», а что-то куда более глубокое. Вслух он этого не произносит. Неожиданно временной промежуток до завершения обучения в Академии начинает восприниматься не как цель, а как препятствие. Ему хочется сказать что-то, дать Кирку понять. И он решает написать формальное письмо с благодарностью. Очень аккуратное. Совершенно точно рациональное. Спок пишет: «Ваши лекции отличались эффективной подачей информации и нестандартными примерами. Ваш подход стимулировал критическое мышление и анализ». Потом добавляет: «Желаю успешного продолжения карьеры в роли капитана». И не отправляет. Вместо этого он перечитывает написанное – и чувствует, что эти слова ничтожно малы по сравнению с тем, что он на самом деле хочет выразить. Аудитория гудит, но затихает, как только он заходит. Профессор Кирк улыбается, кладёт падд на стол – и ничего не включает. Просто встаёт перед ними, опираясь на стол бедром. – Ну что, мои звёздные гении. Честно говоря, я хотел сообщить вам новости сам, но слухи уже сделали это за меня. Спок сглатывает – разумеется, профессор не хотел вести себя с ними некорректно. Их мнение всегда было важно для него – так иррационально, но так естественно. – Командование Звёздного Флота решило, что я должен вернуться… туда, откуда иногда приходил с синяками, в рваной форме и с очень яркими историями. Кадеты отмирают, на лицах начинают играть привычные улыбки. – Мне дали корабль. «Энтерпрайз». Вы бы видели эту леди, она – предел моих мечтаний. И, честно говоря, я очень счастлив. Профессор широко улыбается, отчего по краям лазурных глаз у него возникают морщинки. Всего лишь складки кожи, возникающие в результате избыточной активности мимических мышц, но Спок находит их очаровательными. Человеческая половина стыдит его – как он мог желать, чтобы профессор остался в Академии, если новое назначение делает его таким очевидно счастливым? Кирку место среди звёзд, и Спок ни за что в жизни не позволил бы себе стать тем, кто задерживает его на земле. – Так что я ухожу вперёд и хочу, чтобы вы сделали то же самое. У каждого из вас уже есть нечто, чего не было у меня, когда я был на вашем месте: вы знаете, на что способны. Девушки справа от Спока внезапно всхлипывают: с вероятностью семьдесят восемь и одна десятая процента они будут плакать. Сам он лишь сильнее поджимает губы, не смея отводить от профессора взгляд. – Знаете, мне часто говорят, что преподавание – это способ передать свой опыт. Но, ребята… вы понятия не имеете, сколькому я сам у вас научился. Спасибо вам за это. Процентные вероятности зашкаливают – девушки давятся всхлипами, стараясь вести себя как можно более тихо. Кадет Уокер вытирает глаза рукавом. Костяшки пальцев Нийоты бледные от того, с какой силой она их сжимает. – И живите так, чтобы я вами гордился. Чтобы когда-нибудь, в каком-нибудь докладе на мостике, я прочёл ваше имя и сказал: «Ага, это ж мой студент. Неудивительно». Зыбкая, болезненная атмосфера вновь наполняется вдохновением и слабыми смешками, надеждой, целеустремлённостью. Спок забывает дышать. Профессор бродит взглядом по аудитории, поджимает губы, будто вот-вот готов расплакаться сам, и выдыхает, прикрывая глаза. Через пару секунд на его лице привычная самоуверенная улыбка, и глаза искрятся. – Поплакали – и хватит, у нас вообще-то лекция на сегодня запланирована! Аудитория пустеет гораздо позже обычного, но Спок терпеливо ждёт. Несмотря на то, что профессор будет в Академии ещё пару месяцев, а лекции продлятся ещё три недели, студенты буквально не могут с ним расстаться: подходят по очереди, разговаривают, смеются и плачут. Спок ожидает за своей партой, пока за дверь не выходит Нийота, кивнув на прощание. Они остаются вдвоём. Профессор Кирк молчит, глядя на него. Спок наконец находит в себе силы подняться и проследовать к его столу. – Примите мои поздравления, капитан Кирк. Это назначение полностью оправдано. Уверен, под вашим командованием корабль будет функционировать на высшем уровне. – Спасибо, кадет Спок. Правда, капитаном меня ещё рановато звать. Улыбка, которую дарит ему профессор, Споком ещё никак не классифицирована. Сравнивая её с предыдущими, он может утверждать, что она выглядит более грустной. Стискивая руки в кулаки за спиной, он произносит: – Вы – человек действия, и звание капитана как нельзя лучше отражает вашу суть. Я рад, что Флот признал это так же, как и мы… ваши студенты. – Ох, Спок- – Я испытываю, – он не позволяет себя прервать. – Удовлетворение. Это назначение соответствует вашим способностям и стремлениям. На лице Кирка снова – что-то, чему он совсем не может дать определения. Спок наконец выдыхает: – Однако… ваше отсутствие будет не полностью благоприятным. – Ты ведь не будешь скучать без меня, верно? – Я не исключаю, что последствия этого изменения окажутся… статистически ощутимыми. Между ними тишина. В изученной лазури Спок вновь видит что-то, что ему не знакомо, что не поддаётся классификации. Голос Кирка тихий и слегка надломленный, когда он наконец произносит: – Спок… можно я тебя обниму? Он не шутит. Не поддевает. Не провоцирует. Спок отвечает не сразу. Просто смотрит. И сам хочет, чтобы этот момент остался с ними – по-настоящему. – Да, – говорит вслух его вулканская часть. – Это будет… приемлемо. – Да, – вопит в голове его человеческая часть. – Пожалуйста, мне это нужно. Мне – ты нужен. Реальность кажется ненастоящей, когда Кирк аккуратно притягивает его в свои руки. Всё остаётся неподвижным, а внутри у Спока смещаются орбиты. Но он не отстраняется. Стоит прямо – чуть напряженно, но потом… наконец позволяет себе расслабиться. Немного наклоняет голову – не слишком, но достаточно, чтобы его поняли: он тоже этого хочет. И Джеймс, кажется, понимает. Спок ощущает безопасность. Не броню, но дом. В объятиях нет угрозы, только принятие – и тепло. Пульс. Чужой. Свой. И в этот момент, в самой тихой точке вселенной, Спок, возможно, впервые ощущает, что его эмоции – не угроза логике, а её дополнение. – У тебя всё будет отлично, – шепчет Кирк через целые бесконечности, когда их объятие прекращается. Без него Спок ощущает себя выброшенным на берег, холодным и бесконечно одиноким, но чужие слова возвращают его в реальность. – Даже если бы мне очень хотелось быть рядом, даже если мне грустно уходить… Ты так крут, что я тебе не нужен. Спок открывает рот – ему хочется вопить, кричать: нет, ты мне нужен, пожалуйста. Но он не произносит ни звука. Профессор Кирк качает головой и улыбается – ему одному. – Я бы остался рядом, если бы думал, что тебе это действительно необходимо. Но ты силён, умён, и ты – Спок. Этого достаточно. И ты справишься. Это не снисходительность. Это… принятие. Без условий. Без поправок. Без «но». Это первый раз, когда он не обязан быть кем-то ещё. Когда он не должен делать больше, чтобы заслужить признание. Он… просто Спок. И для Джеймса – а возможно, впервые для него самого и для всей вселенной – этого достаточно. Разумеется кадеты организовывают для профессора то, что называется прощальной вечеринкой. С присущей им любовью. И с не менее присущим почти легальным нарушением множества правил. Спок с удивлением отмечает, что другие профессора и руководство Академии об этом знают, но умышленно игнорируют. Чем ближе уход профессора Кирка, тем больше вокруг него людей – в том числе из преподавательского состава. Они собираются в конференц-зале Альфа для «вечера благодарности преподавателю». В зале большие панорамные окна, не совсем легально приглушённый свет и уж точно нелегально включенная громкая музыка. Спок, впервые за долгое время находящийся на территории кампуса в неформальной одежде, с интересом изучает декор: гирлянды с символами разных планет. Стену украшает огромный голографический баннер с гигантской надписью «ПРОФЕССОР КИРК: ОН УЧИЛ НАС ЖИТЬ». Ниже приписка: «(и спасаться от огненных торнадо в симуляции)». Противоположная стена демонстрирует видеоколлаж под названием «лучшие высказывания Кирка на парах». Спок тратит семь минут тридцать шесть секунд на то, чтобы посмотреть ролик целиком, после чего он начинает проигрываться сначала. Мысленно он отмечает моменты, оставившие у него наиболее яркие впечатления. «Если вы собираетесь умирать – делайте это стильно, кадет Барнс». «Вы – будущее Звёздного флота. Даже если сегодня кто-то опять забудет включить защитное поле перед симуляцией. Я на вас всё равно ставлю». «Вы у меня гении, пока не доказано обратное». «Добро пожаловать, мои покорители варп-пространства! Сегодня мы снова спасаем теорию, логику и, возможно, мои нервы». Ещё две минуты пять секунд Спок тратит на наблюдение за вулканцами, посещавшими занятия профессора. Они стоят у стены вместе с кадетом Тейлор и тщательно слушают её рассказ, сопровождающийся присущей людям активной жестикуляцией и мимикой. Вулканцы выглядят так, будто считают чужой рассказ в крайней степени приемлемым, и даже кивают в ответ на какие-то реплики. Краем уха он слышит, как Тейлор смеётся, рассказывая, как они со Споком не сдали один из ранних тестов Кирка из-за «нелогичной, но гениальной» ловушки. Внезапно к нему подходит кадет Барнс с тарелкой в руках и кивает: – Спок! Привет, ты пробовал вот это? Не знаю, что это, но оно синее и, кажется, шевелится. Однокурсник смеётся, и вулканец с интересом смотрит в его тарелку. Пока он изучает качества блюда и мысленно соотносит его параметры с известными ему пригодными в пищу ингредиентами, кадет вновь заговаривает. – Слушай, просто… классно, что ты тут. Кирк был классным преподом, но ты – наш мозг. Без тебя мы бы завалили кучу симуляций. И, не дожидаясь вердикта по блюду, он как-то странно кашляет и отходит. Спок рассеянно моргает, наконец считывая, что вопрос про тарелку был лишь поводом завязать беседу. Нерациональным и таким человечным, но… приятным. Он чувствует, что наконец вписывается в структуру, в которой есть другие учащиеся. Позже к нему в разное время подходят ещё трое. Кадет Тейлор хлопает по плечу. Нийота предлагает вместе поработать над проектом, даже если профессора Кирка уже не будет. Кадет Уокер говорит, что именно благодаря Споку понял, что логика – это «не скучно, а круто». Занятый социальными контактами Спок всё равно не пропускает появление профессора Кирка – хотя бы потому, что оно сопровождается бурными аплодисментами и свистом. Со своей фирменной улыбкой и в гражданской одежде профессор капитан Кирк машет, пожимает руки, хлопает по плечу, шутит и обнимается. Абсолютно в своей тарелке, с налётом хаоса, который так ему идёт. Он не подходит к сцене и не произносит речей: свои наставления он оставил на занятиях, теперь он здесь – равный с ними, всеми любимый. Студенты не дают ему пройти и двух метров, не вручив тост или объятие. Спок наблюдает, пока не решаясь сближаться. В полумраке волосы Джеймса кажутся золотыми, а глаза – невероятно яркими. Тёмная футболка под курткой не совсем подходит по размеру, открывая взгляд на ключицы. А ботинки и джинсы оставляют впечатление, будто прошли одну инопланетную миссию и не один инопланетный бар. Его волосы чуть растрёпаны, и все эти фривольности во внешнем виде Спок считает крайне уместными. Потому что они так сильно подходят Джеймсу. Он не ставит себе цели провести с бывшим профессором как можно больше времени этим вечером. Ему нравится наблюдать – за тем, как Кирку идёт всеобщее обожание. Как он смеётся и болтает, а в глазах его – гордость, трепет, восхищение за всех, кто его окружает. Они пересекаются через пару часов буквально случайно у бара. – Ну, как вам мой неофициальный образ, кадет Спок? – как всегда, вопросы Кирка внезапны и не обусловлены логически, не имеют предпосылок. Спок, чуть приподняв бровь, отвечает: – Он не противоречит вашим поведенческим характеристикам. Однако… несколько более привлекателен, чем я ожидал. Глаза у Кирка расширяются, он замирает на пару мгновений, после чего выдыхает и смеётся. – Спасибо, Спок. Это, пожалуй, самый лучший комплимент, который я когда-либо получал. Как и любое событие с ограниченной продолжительностью, «прощальная вечеринка» подходит к концу. Это случается лишь к утру: студенты, находящиеся на пике эмоциональной активности, физически держатся до последнего. В зале душно, и Спок выходит на один из балконов. Он окидывает взглядом чьи-то забытые стаканы с напитками, а потом – рассветную территорию Академии. Всё ещё по-ночному холодный ветер неприятно холодит кожу, но приносит ясность мыслей. – Не мёрзнете, кадет Спок? Спок тщательно контролирует реакции организма, не позволяя себе вздрогнуть, когда на балконе появляется Кирк. Он, как говорят люди, немного помят, от него исходит запах алкоголя, но глаза его по-прежнему ясные и невероятно тёплые. – Отрицательно, капитан, – через бесконечность отвечает Спок. – Жаль, а у меня ведь есть куртка, – смеётся Кирк, облокачиваясь на перила балкона рядом. Вулканец анализирует, как связана чужая куртка с его температурными ощущениями и, не находя ответа, просто молчит. Солнце понемногу появляется из-за крон деревьев, но пока не греет. Зато греет – стоящий рядом Кирк. – Знаешь, – через некоторое время заговаривает капитан. – Мне всегда нужен кто-то, кто говорит умные вещи и смотрит на меня так, будто я собираюсь устроить пожар в каждом космосекторе. Спок тратит на анализ чужой реплики непозволительно долгие шесть целых секунд. – Это звучит как… приглашение. – Умный же ты, кадет Спок. Между ними – холодный рассветный воздух и пауза. – Да. Это и есть приглашение. Над головой и в голове у Спока – оставшиеся с ночи звёзды. Он молчит. – Знаешь, Спок, уходить так странно. Я всегда думал, что буду скучать по звёздам, если останусь здесь. А теперь… знаю, что буду скучать по людям, пока буду среди звёзд. Их взгляды встречаются. В лазури Кирка – кристальная чистота. В глазах самого Спока – он уверен – очередное смещение орбит. – Особенно по тебе. В эти мгновения Спок с присущей древним вулканцам неистовостью ненавидит себя за то, что не может заставить собственные голосовые связки произвести ни звука. – Но, может?.. Чёрт, – Джеймс выдыхает и ерошит волосы. Он впервые видит его таким – немного нервным, неуверенным. – Знаешь, когда закончишь Академию – приходи на «Энтерпрайз». Я оставлю для тебя место. Скажем… рядом со мной. Впервые за всё своё время анализа Спок осознаёт, что эта дерзкая улыбка – фасад, за которым прячется что-то, что так легко разрушить. Вопреки анатомии собственное сердце стучит где-то в горле. – Вы… планировали это заранее? – Нет. Но знал, что спрошу. Не мог не спросить. Спок не позволяет себе время на размышления. Оно ему и не нужно. Он давно, всепоглощающе, искренне знает. И склоняет голову. – Я приму это предложение. В лазури напротив зажигается свет – не огненный, но тот самый, как от звезды, которую он давно искал. В ней переплавляются первые лучи солнца, рассветное небо и – кажется – иррациональное сердце самого Спока. – Знаешь… я тут говорил всем, что ухожу, но… правда в том, что ты – это то, что я хотел бы взять с собой, – чужой голос крепнет, теряет такое несвойственное ему сомнение. – Ну, теперь… кажется, беру. – Капитан… – Спок одёргивает самого себя. От смелости кружится голова. – Джеймс. Я выражаю надежду, что правильно считал социальные сигналы, свойственные людям и в частности вам- тебе, и прошу твоего разрешения на осуществление поцелуя. Кирк моргает. Через три целых четыре десятых секунды Спок осознаёт свою ошибку и решает отступить. – Прошу прощения, капитан, я вовсе не собирался проявить неув- Реплика резко обрывается, потому что Спок задыхается. Мозг ослепляет белой вспышкой, кожа покрывается мурашками. Кирк целует его по-вулкански, и место на ладони, где он прикасается своими пальцами, горит огнём. Спок вскидывает взгляд, чтобы встретиться с его глазами – чуть прищуренными, довольными и счастливыми. Они оказываются ближе – и теперь встречаются их губы. Это… странно. Это ново, волнующе и… совершенно не страшно. Это потрясает. От Кирка пахнет – озоном, звёздной пылью. Это иррационально. Это приятно. Это… странно знакомо. Будто он знал это прикосновение раньше, в других формах – в словах, во взглядах, в том, как Джеймс произносил его имя. Этот поцелуй – как форма контактной телепатии. Информация, переданная не словами, а прикосновениями. Он понимает. Он чувствует. Для Кирка он – важен. Для него он – не просто кадет. Он – Спок, которого он выбирает снова и снова. Он должен проанализировать. Классифицировать. Но – не хочет. Не сейчас. Этим утром Спок достаёт из дальних углов памяти ту цель, которая была отложена после знакомства с профессором Кирком, – закончить программу Академии досрочно. Возможно, рекорды, в названиях которых есть элемент «самый молодой», существуют для того, чтобы их преодолевали. Даже без профессора Кирка Академия будет для Спока чем-то значимым. И у него будут многочисленные занятия с однокурсниками, важные социальные связи, курьёзные случаи, которые он будет вспоминать один и в компании. Шумные студенческие собрания – без каких-либо чётко обозначенных целей, но эмоционально более чем удовлетворительные. Будут интересные проблемы и не менее интересные решения. У него всё это ещё впереди, а потом… Там, посреди многочисленных ещё не известных звёзд капитан Кирк встречает его своей самой солнечной улыбкой. – Добро пожаловать на мостик, коммандер Спок.