До тела нет дела

      Неприятный трезвон будильника разрушил тишину и благоговейный сон. Сквозь сон девушка неохотно открыла глаза и протянула руку, чтобы отключить неприятную мелодию. Сил, чтобы встать и куда-то пойти, нет. Сквозь пелену и слипшиеся глаза Лана услышала тихий, но полный надежды зов своего тела:       — Может, поспим ещё хотя бы пять минут?       Но время на часах мобильного телефона и реальность сурово отвечали: «нет». И Лана рада бы пойти на уступки своему телу, но не могла. Взрослая жизнь требовала вставать по утрам в точное время, чтобы пойти на работу, а там заработать денег. Для жизни. Без этого никак. Лана встала, проморгалась, а потом неохотно направилась по направлению в туалет. Тело только тихо застонало: «А раньше было совсем по-другому». Эти стоны совсем некстати, особенно когда теперь нужно работать, но Лана стойко их проигнорировала и после туалета отправилась на кухню. Там девушка открыла дверцу холодильника и глазами зашарила по полкам в поисках съестного. Но на дверце одна банка солёных огурцов, которые ей передавала мама ещё два месяца назад, просроченные сосиски, заплесневевший сыр и недавно купленная буханка хлеба. Тело горестно вздохнуло. Лана в который раз не обратила внимание его частые вздыхания, осуждающие некоторые её поступки, закрыла дверцу и развернулась к одному из шкафчиков. Из интересного там обнаружились только упаковка чая и открытая пачка чипсов.       — О, нет! — взвыло тело. — Пожалуйста, давай выберем что-нибудь другое! Нельзя же есть чипсы так рано, для нас это очень вредно!       — А кто сказал, что нельзя? — ответила Лана и схватилась за шелестящий пакет. — Можно! Разрешаю! Тем более денег на что-то другое у нас нет, а мне нужна хоть какая-то сила, чтобы пережить эту чёртову смену!       — Но у нас есть кредитка! Мы можем хоть так купить продуктов и что-нибудь поесть.       — На работе, когда будет перерыв, я сделаю тебе бутерброд с лососем! А сейчас молчи и терпи! — раздражённо ответила Лана и запихнула первую охапку чипсов в рот. Телу оставалось только послушно принять эту сладкую, вкусную, но до ужаса вредную трапезу. Однако оно уже знало, что на следующий день у этой несчастной юной леди полезут прыщи по спине и даже заднице, а в этом, как всегда, виновато будет только тело! И так всегда. Но в этом случае обычные прыщи — самый безобидный вариант из всех возможных.       Поедая оставшиеся в пачке чипсы, Лана случайно бросила взгляд на почти опустевшую миску с кормом. Девушка тотчас же отложила чипсы на стол и снова направилась к холодильнику. Чего в этом прохладном месте было в избытке — так это кошачий корм. И не какой-нибудь дешёвый корм из «Магнита» или «Пятёрочки», а дорогой корм из самой Франции! Лана стабильно заказывала его каждый месяц, даже если это были последние деньги. Девушка взяла пакет и высыпала корм в маленькую мисочку. На звук в кухне тотчас же появился большой чёрно-белый кот Семён.       — Сёма! — девушка расплылась в улыбке и упала на колени перед котом. — Ты хорошо спал? Почему ты от меня ушёл?       Она гладила его по жирным бокам и длинному пушистому хвосту, но кот был больше заинтересован в опустошении миски, чем к принятию любви и ласки. Тело фыркнуло. «Лучше бы ты так о нас заботилась», — произнесло тело, но из-за своего прилива нежности к коту Лана не расслышала слов. Спустя время она снова вернулась к поеданию чипсов и взялась за телефон, чтобы посмотреть ленту новостей. Кот, наевшись, уселся на подоконник и стал вылизываться. Утреннее солнышко пригревало его белую шерсть с чёрными пятнышками. Когда пачка чипсов была опустошена и даже крошки из неё съедены, за этим делом последовало небольшое количество кока-колы, которой тоже осталось немного. Тело ничего на это не ответило, но Лана хорошо знала, что в этом молчании крылось неодобрение. Девушка подумала об этом всего немного, а потом последовала в ванную.       Подготовка перед выходом на новую работу оканчивалась сбором необходимых вещей в сумку и выбором одежды. Купальники, пачки, пуанты и колготки для занятий и выступлений всё ещё лежали в шкафу, но Лана даже не дала им шанса. Она остановила выбор на чёрной футболке с надписью и на широких джинсовых штанах. Тело одобрило такой вариант, почувствовав себя в такой одежде намного комфортнее.       — Зое Михайловне такое бы не понравилось, — прокомментировало тело, и Лана согласилась.       — Но я ведь больше не должна её слушаться. Свои дурацкие наставления она может придержать теперь для Оле и другим пай-девочкам.       — Ага.       Согласие с телом почему-то заставило Лану улыбнуться. Даже настроение немного улучшилось, а внутри что-то забурлило. Лана надела кеды, схватила сумку и сняла с крючка ключи от квартиры. Краем глаза она заметила наушники, которые случайно вчера оставила на тумбе и забыла про них. Тело даже не нужно было спрашивать.       — Только не громко. А то наши перепонки не выдержат и лопнут.       — Да ладно тебе, — отмахнулась Лана.       В голову вонзилась неприятная, тяжёлая музыка. Тело на несколько секунд вздрогнуло, а затем губы Ланы распылись в блаженной улыбке, голова закачалась в такт. И хоть эта песня была прослушана уже несколько тысяч раз, и тело практически успело привыкнуть к битам, оно не могло не вспомнить классическую музыку, которая звучала последние двенадцать лет. Но лучше уж это, чем приятная мелодия, чем смешанный с ней голос Зои Михайловны.       

***

      Лана никак не могла расслабиться. Ей казалось, что на неё смотрит тысяча лиц Зои Михайловны, искажённых в недовольстве. Словно тёмные зелёные глаза внимательно наблюдают за каждым движением ученицы, но брови с каждой секундой опускаются к переносице, а зубы через секунду-другую начнут скрежетать за накрашенными алыми губами. У Ланы ничего не получалось нормально.       Идеальный пируэт не получился. Как только девушка начала кружиться, её вестибулярный аппарат тут же поспешил попрощаться и уйти в закат. Лане понадобилось несколько минут и несколько неуклюжих движений, чтобы прийти в себя и начать повторять элементы за другими ученицами. Все чувствовали: Зоя Михайловна вот-вот вскипит, как чайник, который пора выключать, но в случае с учительницей все понимали, что успокоиться ей поможет только нерадивая ученица и пара язвительных замечаний в её сторону. Поэтому все старались, оттачивали каждое своё движение до идеала, до боли тянули носок и молились всем богам, чтобы сегодня Зоя Михайловна сорвала злость не на тебе.       Но Лана уже понимала, что стала той самой спасительницей для других. Её честные старания не оправдывали звания «лучшей ученицы Зои Михайловны», которая она так привыкла носить, тело жутко болело, в особенности ноги, не оставалось никаких сил следовать выкрикам учительницы. И всё же Лана продолжала себя мучить до тех пор, пока Зоя Михайловна в раздражении не нажала на кнопку. Музыка разом стихла. Юные балерины замерли, со страхом ожидая слов женщины.       — Все вон!       Она перевела грозный взгляд на Лану, давая ей понять, чтобы та осталась. Остальные балерины со вздохом облегчения кратко попрощались с учительницей и поспешили в раздевалку. Девушка поджала губы. Силуэт Зои Михайловны возвысился над Ланой.       — И как ты оцениваешь свои результаты? — холодно спросила женщина.       — В последнее время у меня ничего не получается, — девушка стыдливо опустила глаза в пол. — Я не знаю, что со мной происходит. Я стараюсь, но ничего не получается.       — Значит, ты плохо стараешься, — незамедлительно вынесла вердикт Зоя Михайловна и сложила руки на груди. — Какой у тебя сейчас вес?       — Пятьдесят шесть килограммов, — на этом моменте ей казалось, что Зоя Михайловна задушит её собственными руками.       — И ты считаешь это нормальным?! — прикрикнула женщина. Лана вздрогнула. Первые предательские слёзы показались на ресницах, и девушке хотелось провалиться. А ещё — уничтожить за них себя. Своё тело. — Свинье никогда не стать балериной. Либо ты берёшь себя в руки и перестаёшь жрать, либо ты уходишь из балета! Я не собираюсь здесь с тобой нянчиться и вытирать тебе сопли! Пока не похудеешь, сюда не возвращайся!       Зоя Михайловна в последний раз сверкнула глазами в стороны Ланы и развернулась к выходу. Лана кивнула, уже не сдерживая слёз. Когда в классе она осталась одна, девушка, шмыгая носом, села у угла возле зеркала и прижала ноги к груди.       — Дурацкое тело! Почему ты не можешь ничего нормально сделать? — застонала Лана и размазала слёзы по лицу. — Я днём и ночью занимаюсь, сутками ничего не ем, а ты просто… просто не можешь стать… идеальным.       — Но я правда стараюсь, — пискнуло в ответ тело, дрожа от слёз. Мы просто устаём, и у нас не хватает сил сделать всё правильно. А мы сильно хотим есть.       — Опять?! Я так точно никогда не похудею. Я же съела немного салата перед занятием!       — Но нам этого слишком мало.       Голова Ланы рухнула на колени. Она чувствовала только одно: беспомощность.              

***

      Своё обещание сделать бутерброд с лососем Лана выполнила только спустя почти семь часов после начала смены. На улице стоял выходной день. Начало весны оказалось достаточно тёплым, но отопление ещё не отключили, поэтому пот под футболкой струился маленькой змейкой. Вспотели даже ноги в носках и джинсах и как будто бы волосы пожирнели ещё немного. Людей не протолкнуться. Одному подавай латте, другому коктейль, а третьему вообще смастери капучино без пенки из говна и палки и ещё долго объясняй, почему этого сделать не получится. Натягивать улыбки к концу рабочего дня уже невозможно. Язык заплетался от повторения одного и того же, сил стоять уже не было, но до конца смены ещё тридцать минут. Хотелось крикнуть: «Я уже не могу!» от беспрерывного потока людей, но посетителям не запретишь приходить по желанию и заказывать любимые напитки. Ещё и сменщица опоздала почти на двадцать минут. А у них одно желание: поскорее уйти из этого места и пойти домой, чтобы наконец-то лечь в кровать и немного отдохнуть.       — Может, зайдём в магазин и хотя бы купим пельменей? — хоть и телу требовался отдых, оно вспомнило, что дома нечего поесть.       — Не хочу, я устала, — простонала Лана и нахмурилась. — У нас должны были где-то заваляться лапша быстрого приготовления и хлопья для завтрака. Разберусь.       Тело промолчало. Выбирая между хорошим отдыхом и едой, первым делом оно бы выбрало хотя бы пять минут побыть в тишине и спокойствии. Но хороший ужин, особенно после тяжёлой, напряжённой работы был немало важным, чтобы набраться сил, вновь почувствовать себя живым и провести остаток дня за любимым хобби. В последнее время таким у Ланы стало собирание кусочков пазлов в целую картинку и изучение французского языка.       Но Лана не хотела тратить время на готовку. Даже простое включить газ и кинуть пельмени в кипящую воду казалось ей слишком сложным. После работы и контакта с людьми девушка желала быстро что-нибудь перекусить, чтобы не чувствовать голод, а потом завалиться в кровать. Хоть часы показывали ещё семь вечера, её уже клонило в сон.       — Давай поспим полчаса, а потом чем-нибудь займёмся? — предложило тело. Этот вариант казался лучшим и правильным. Всего полчаса, но у них прибавится сил для любимых дел.       — Ага, конечно, — саркастично отозвалась Лана и прошла на кухню. — Я уж точно не поднимусь через полчаса, день пройдёт слишком быстро и опять на работу. Лучше потерпеть хотя бы до полдесятого. Обещаю, в это время мы точно ляжем спать.       Тело ничего на это не ответило.       Захватив с собой остатки печенья и чай, Лана отправилась в спальню и легла на диван. Она откусила кусочек от шоколадного печенья и начала бессмысленно смотреть тик-ток. Видео проносились одно за другим, глаза каждые несколько секунд перескакивали с одного ролика на другой, от пролистывания ленты палец отвлекался только затем, чтобы поставить «сердечко» на понравившееся видео и на бесполезную помощь голодающим приютам. Практически никаких чувств. Это всё она видела миллионы раз.       — Ты не любишь меня, — вдруг произнесло тело.       Палец замер. Лана прислушалась к собственным ощущениям и поняла, что ничего не может сказать против. Она нервно сглотнула. В груди как будто бы сжалось от неудобства правды, но девушка попыталась скрыть это чувство от себя, внимательно просмотрев следующее видео на минуту до конца.       — Тебе на меня всё равно.       Сердце заколотилось сильнее. Девушка поняла, что не может больше игнорировать, нужно что-то сказать. Но тело и так всё понимало. Ему было достаточно одних чувств, вызванных этим утверждением, чтобы встретиться с правдой лицом к лицу.       — Раньше было лучше.       — Неправда, — Лана наконец-то нашлась с ответом. Он прозвучал резко и быстро, заставив задрожать саму себя.       Девушка наконец-то выключила телефон и отложила его в сторону. Она покрепче завернулась в одеяло.       — Разве ты не помнишь, как нам было больно? Как я прилагала все усилия, чтобы стать лучшей в классе, стать достойной ученицей Зои Михайловны? Мы каждый день тренировались по нескольку часов, соблюдали режим, ели только то, что полезно? Но ничего из этого не вышло. Постоянно что-то болело, что-то получалась не так идеально. Мы не стали идеальной балериной. Это был настоящий ад. Но мы продолжали танцевать, потому что ничего не умели делать. И вот мы ушли. Что теперь? У нас больше ничего не болит, мы можем делать всё, что захотим, и есть, что захотим, но ты продолжаешь жаловаться. У нас нет выбора, кроме как устроиться на работу. Ты это знаешь. Но ты продолжаешь жаловаться. Я так больше не могу.       Из глаз Ланы впервые за долгое время после ухода из балета потекли слёзы. Она крепче сжалась в одеяло, пытаясь спрятать в нём всхлипы и мокрые дорожки. Лана дрожала и плакала. Она не знала, что ей делать со своей жизнью и как избавиться от навязчивых мыслей.       — Знаешь, — вдруг заговорило тело. — Когда-нибудь мы заболеем и умрём. Ты отправишься на облачко и начнёшь новую жизнь, а я останусь в земле и исчезну. Ты наконец-то станешь счастливой и забудешь про меня. У тебя будет какое-нибудь другое тело, которое будет более покорным и молчаливым, чем я. Ты… хотела бы этого?       — Н-нет, — Лана закачала головой. Она чувствовала, что с каждой минутой ей становится холоднее. — Я не хочу умирать.       — Тогда мы должны как-то сберечь друг друга.       — Н-но я до сих пор так и не научилась любить себя, — девушка шмыгнула и поплотнее укуталась в одеяло. — Ты кажешься мне неидеальным и некрасивым. Недавно я заметила, что у меня выпирает живот и лезут прыщи.       — Ты больше не держишь осанку и ешь много сладкого. Такого раньше не было, ведь так?       — И всё же, — настаивала Лана. — Ты некрасивое.       — Хотя бы попытайся увидеть в нас красоту, — почти с мольбой ответило тело. — Мама всегда говорила, что мы прекрасны.       — Но это же мама! — воскликнула Лана.       — Она никогда нам не врала.       Последний аргумент тела стал как будто бы решающим. Мама всегда была человеком, который после критики Зои Михайловны говорил про её потрясающий танец и как красиво она смогла сделать сложные элементы. Она была единственным, кто до сих пор спрашивал её о том, что Лана ела за весь день. И девушка со стыдом в сердце врала, что приготовила себе котлеты и наварила макарон на три дня. Мама была единственным человеком, которого она не видела уже почти два месяца…       — Может быть, пора поехать домой?       — Уже давно, — тихо произнесло тело.       За окном уже стемнело. Мобильный выпал из пальцев и затерялся где-то в одеяле и простыне. В комнате тускло горела лампа, а на фоне телевизор показывал какой-то сериал. Лана заснула. Кажется, её тело немного успокоилось.