Карты

— Ха! Афоня в дураках остался! Раздался смех на всю комнату, которую освещал закат из окна за белыми, почти прозрачными шторами. Некогда подростки, а ныне - студенты, усевшись в круг ещё в четвертом часу, уже долгое-долгое время играли в карты. В "Дурака" если точнее. Да не просто так, не на деньги или еду, а на желание победителя, который оставил бы остальных в так называемых дураках. Играли так, будто на волоске каждого была их жизнь, словно каждый из них - орда врагов, что нужно победить, унизить и растоптать. И вот хитрость кошки, как многие говорить любили, Свету вновь спасла и вывела в победители. Какой это был раз уже никто не считал, все и так понимали : "мухлюет сука". Но поймать не могли. Зато она построила задумчивый вид, будто решая что лучше: гильотина или виселица. — Та-ак, с чего начать и на чем закончить? Вы такие беленькие сидите, я прям не могу. Я чё тут, убивать вас собралась? — Да нет, просто кое-кто наглеет, - послышался тихий, но мелодичный и приятный сердцу голос. Кристина прикрыла глаза, укладывая свои руки на колени, облаченные в приятный материал черных колгот. Она вылетела самая первая, посчитав, что ее жертва будет не напрасной, дабы ее друзья смогли одолеть "главного босса". Чтож, как сложилось так и сложилось. А те бравые борцы, что и должны были противостоять "дракону" сидели, опустив головы на покаяние. Что Афанасий, он же Афоня, местный анекдот на ножках, с нервным смешком раздумывал какой ужас снова случится, что Димка, не обладавший достаточным пониманием математики, не знал куда себя деть за такой позор. — Пацаны, а чё то дохуя тихо сидите, — внезапно обратилась к ним Света. — А ты лицо попроще сделай и мухлевать перестань, тогда и повеселимся, - раздался ответно низкий, усталый баритон Димы. — Да ну вас, хорош ж сидим. Пивка бы ещё до кучи, но ты, ебало хмурое такое, запрещаешь. — Если бы я разрешил, мы бы уже все давно без трусов и денег тут остались благодаря тебе. К тому же я не пью. Издав рвотный звук "бе", Светка поправила свою карешку и хитро улыбнулась, будто познала суть мироздания, которую никто не смог, а раскрывать ее не хотела. — Слушайте, Афонь, Дим, вы так классно сидите. Может одно наказание на двоих? И не смотрите на меня так! Вы ж сами друг другу при каждой удобной возможности глотки перегрызть любите. А я тут помощница ваша! — Свет, ближе к делу, - мягче баритона Димы раздался голос Афони с его фирменной улыбкой "у меня все хорошо, но это не точно". Он стал после своих слов аккуратно отодвигаться назад от Димы и Светы, чтобы последняя не задумала. Не хотелось бы ещё больше неловких моментов в его биографии, если решат ее когда-нибудь издать после смерти. Он, конечно, даже не надеялся. Оценив взглядом обоих парней, она молчала ровно минуту, будто заставить хотела их признаться во всех грехах под этой пыткой. Отложила колоду карт в сторону и наклонилась к ним как кошка. К тому моменту, к слову, Кристина уже тихонько выходила из комнаты за якобы чаем, хотя чайник был и на столе в комнате парней. "Сбежала" - пронеслось в голове у ребят. И ведь даже потёртые, со смешными рожицами и засохшими следами напитков кружки не взяла. Какая жалость. — Придумала! - Закричала во весь свой писклявый голос Света как гром среди ясного неба. — Давайте вы пососетесь? Треснули стены, захлопнулась дверь, заскрипели полы. Непривычная тишина в миг окутала комнату, только ветер поддувал из приоткрытого старого окна, с которого краска клочьями сыпалась, словно пытался охладить напряжённую резко обстановку. Да даже местная церковь в честь этого перестала в колокола бить. Настолько их покинул Бог. — Ты, это... Серьезно блять? Из всего, сука, что можно было придумать, решила выбрать это? — Дима взорвался. Такой подставы ожидать не мог. В недолгой жизни старшекурсника его ласкал только ветер, а тут вот те на! Правильно, что не все кошачьи друг с другом уживаются. Наглядный, блядь, пример! Шок Афони был не меньше. Это ж надо было додуматься такое провернуть. Счастлив он или нет - сам не знает. С одной стороны влечение к Диме было. Давно еще, с первого курса так точно. Ну а что, парень с мышцами, любит готовить и играть с детьми, да к тому же начитанный до ужаса. Тут не то что девушка, любой парень клюнет. Только вот если Афоня признавал свою ориентацию, то что касаемо Димы - дело спорное. Он не помнит ни одного раза, чтобы гад этот с прекрасной задницей хоть на одно свидание с какой-нибудь красоткой сходил, что уж говорить про представителей своего пола. А потому за время их знакомства он не рыпался. Сидел смирно, гей порно тайком смотрел и представлял иные лица заместо актеров. — Светик. Я понимаю все, конечно, в этой жизни, готов даже платить тебе со своих карманных пятьдесят процентов каждый день, но тут даже я в ахуе, — посетовал беловолосый. — Вы чё? Ссыкло что ли? Да ладно вам, тут делов на пять минут. Одна уже сбежала, а вы, два тугодума, до последнего сидели. Если уж так смущаетесь, то я готова один глаз прикрыть! — Не в этом проблема... Света на такое обиженно сложила руки на груди и отвернулась с гордо поднятой головой. Настоящая кошка. — Ну раз не в этом, то нехуй стрематься. Вы не под камерами и не в тюрьме. Не выеживайтесь. Ну чтож, делать нечего. Ну умрут они со стыда, когда такого ещё не случалось? Как, знаете, Ромео и Джульетта - вместе до конца. Только у тех хотя бы по любви и без глупых карт. Афоня, успевший уже переместиться на край кровати, неловко и со страхом возвращался на прежнее свое место, стараясь не поднимать взгляда на Диму, пока у того уши горели как фонари под красным фильтром. Они неловко повернулись друг к другу, столкнулись коленями с мягким шепотом мата, который вырвался скорее от смущения и напряжения, дабы снизить накал. Глубокий вдох, медленный выдох. И вот их лица в нескольких миллиметрах, дыхание смешивается, а какой-то ком в горле мешает двигаться дальше. Может у одного белобрысого опыт и есть, но даже он не знает как сейчас поступить. Проходит мгновение. Но не то быстрое чувство перемены, а долгое и тягучее, будто прошла не секунда, а час, два. Потрескавшиеся губы сталкиваются в неловкой встрече с более мягкими, но холодными. Столкновение раз-два. А там уже и носами случайно ударяются, но будто никто из них этого и не замечает. Руки более сильного, Димы, удивительным образом кладутся на запястья Афанасия, сжимая их крепко, но с умеренной, опьяняющей болью. Раз-два. Дыхание будто становится общим. У одного опыта нет, но учится быстро, а второй будто и не торопится прекращать сладкую, стыдливую пытку. Раз-два. Приоткрытый рот и тяжёлый вздох одного. Мурашки у другого. Раз-два. Открывается дверь. Раз-два. Раз. Два. — Мне, наверное, стоило все-таки купить нам всем алкоголь. — Неловко, будто боясь нарушить момент, произносит Кристина с пакетом семечек в руке. Она же вроде за чаем шла. — Ну нихуя себе вы даёте, парни. — Свистит Света. И в этот момент два красных лица наконец-то отстраняется друг от друга, не имея сил даже посмотреть в глаза другому. Рыженький удаленький встаёт с тяжёлым молчанием. Проходит мимо Кристины в открытую за ее спиной дверь с простым "я в туалет". И исчезает за скрипящими петлями проёмом. Афоня сам не знает что сказать. Держит губы сжатыми, а кулаками мнет свои спортивные штаны на коленях. Как-то странно тяжело стало на сердце. Ощущается все неправильно. Света, конечно, подобного не ожидала. В ее глазах это была лишь безобидная шутка, основанная на взаимоотношениях Димы и Афони. Наверное впервые за свою жизнь она захотела извиниться. Да и Кристина стояла будто немая, не зная куда себя деть. Неловко даже. Она в отличии от Светы знала, что Афанасий испытывает к своему заклятому другу, по дружбе их старой шутила об этом, но никогда не высмеивала. Дима зашёл с глухим стуком двери об стену в уборную. Встал напротив зеркала над раковиной и вгляделся в отражение. Щеки, сторона одна из которых покрытая татуировкой в форме слезы красной, алые, словно спелые помидоры с огорода матери. Губы, отдающие все ещё холодом чужих, горят, будто в перце их измазали, но не опухли, не болят. А вот глаза. Впервые эти теплые, темные золотые глаза покрыты какой-то пеленой, тонким, еле заметным запотевшем стеклом, по которому вот-вот капли пара стекут вниз. А на груди словно камень. Тяжело, не вдохнуть, не выдохнуть. Открывается кран, идёт холодная вода, которую брызгают на лицо. Но даже она не отрезвляет ум. Дима никогда в своей жизни не пил, но может сказать с уверенностью, что опьянение ощущается так же. И самое ужасное для осознания - ему понравилось.