“Где лес шепчет”.

Прошло лето. Потом осень. Радим остался. Не как тень. Как человек — насколько ему удавалось. Учился варить щи. Ругался на мышей. Гладил кота. И каждое утро клал руку на спину Максиму, пока тот спал, будто проверял: здесь ли, дышит ли. Максим стал частью деревни. Никто не задавал лишних вопросов. Здесь не принято спрашивать о личном. Если человек живёт — значит, на то есть причина. Дом стал домом. Настоящим. Тёплым, пахнущим яблоками, вареньем и зверобоем. Бабушкино зеркало теперь висело в новой раме, а её книга — на полке, обёрнутая в ткань. Максим читал её редко. Только когда звалo. Иногда приходили странные гости. Духи, лесные. Или ведьмы из других мест. Приносили весть, травы, обмен. Уходили — всегда с поклоном. Дом был сильным местом. И все знали — причина тому не только бабушка. А весной… родился мальчик. Не как обычно. Он не был зачат и выношен. Он пришёл — во сне, как свет. И в нём было что-то от Радима, и что-то от самой земли. Он смеялся ветром. И рос быстро, будто знал, что у него много дел. Домовой называл его “поросль”. Максим — Сева. Радим — светлый. Теперь их было трое. На Пасху они красили яйца луковой шелухой. На Купалу Радим плёл венки и кидал в реку. Максим сушил травы, пёк хлеб и, когда думал, что никто не слышит, пел бабушкины песни. А Сева смеялся. Однажды вечером, когда яблони расцвели, и дым шёл вверх, прямой, как стрела, Максим сказал: — Я боялся, что ты уйдёшь. Радим посмотрел на него и ответил: — Я ушёл однажды. Больше — нет. И поцеловал его в висок. Не страстно, не трагично. Просто — в дом. В землю. В навсегда.