Влюбленный глупец

Если вы увидите ошибочки отметьте в ПБ. Заранее спасибо ;)

***

Сердце бьется все чаще с расцветом любви|私の心臓揺れに揺れ芽生えた恋心

***

Он чертовски опаздывал.

тик-так-тик-так-тик-так-тик-так.

Злобное тиканье часов, как будто насмехалось над ним. Секунды гнались за минутами, а его нервы, ломались синхронно под каждый тик-так. К черту всё! Он будет последним идиотом, если сорвёт их годовщину. Хаширама, как всегда, задержал его в офисе, спасибо богам, хоть все успел купить заранее. Пришлось поговорить с Сато-саном, его дальним родственником с Окинавы. Пожилой мужчина имел довольно уютное местечко у моря. Рыбак, по его просьбе, выловил лучшего тунца и устриц. Потом была спешка в цветочную-студию Яманака за огненными лилиями, он чихал, как проклятый пес, пока Изуна смеялся над ним до слёз. Но он был готов на всё. Сегодня, пять лет с того дня, как они с Торой встретились в Вашингтоне, в странной кофейне в районе Адамс Морган, где перепутали свои заказы. Пять лет с того, как из смехотворного недоразумения родилось нечто, во что никто не верил… Но два упрямых дурака выстроили отношения крепче любых людских сомнений. Те завораживающие, алые, как закат, глаза пленили его с первого взгляда. И в груди что-то — «Щелк!» и а затем вздохом — «Ох.» Сердце расправило крылья от чувств. Дорога в Токио в этот мартовский день не щадила. Шестой час вечера, и он застрял в самом часе пик. Толпы людей, возвращающихся с работы и учебы, бесконечные пробки, сигналящие машины, несметное количество эмоций, вихрем срывающихся с городской кожи. Погода давила стальным молотом, серый небосвод тяжело нависал над городом. От этого голова уже слегка начинала болеть, а ведь еще утром предупреждали, что всю неделю будут магнитные бури. Он дурак забыл взять таблетки. Если бы Тора увидел его сейчас, наверняка бы рассмеялся, пробормотал что-то по-своему доброе и, по привычки, провёл бы пальцами сквозь его взъерошенные, колючие чёрные волосы, утихомиривая их, а заодно и его самого. Легонько поцеловал бы в висок, отчего душа расплавилась бы, как фруктовый лёд под летним солнцем. В его прикосновениях всегда была магия. Она укрывала даже от самых разбитых мыслей. Но реальность толкнула своими руками в его плечи, и он стряхнул с себя сладкие видения. Сильнее сжался в сидение такси, желая хоть немного спрятаться под собственной кожей. Костюм давил, поэтому он расстегнул пару пуговиц и ослабил галстук. В руках Мадара крепко держал аккуратный пакет, не совсем подарок, а нечто большее. Там — его трепетное обещание. Возможно отрепетированное признание в любви. Предложение о вечных узах. В январе он стоял на коленях — хотя врач запретил ему это делать после травмы — перед бабушкой, моля лишь об одном позволить ему самому создать обручальное кольцо. Не забрать фамильную реликвию — нет. Ему нужно было лишь увидеть её глазами, вдохновиться. Ощутить подушечками пальцев каждую изгиб, узор и выемку для камней. Древнее кольцо из платины, усыпанное рубинами и красными изумрудами — воплощения огня и крови. Некогда его выковал их далекий предок для любимого человека с которым ему так и не суждено было обвенчатся. С тех пор оно хранило в себе память поколений и напоминало о любви которую не стоит забывать. Ребенком он настолько проникся этой историей, что его любовь к металлу и камням была лишь вопросом времени. Он полюбил из-за то как упрямо они сопротивлялись, пока наконец не подчинялись его руке. Обожал выковывать узоры, оживлять линии, играть с переливами минералов и самородков. Украшения в его ладонях оживали, обретая собственную душу, ведь в каждое из них он вкладывал не просто мастерство, а самого себя, свое пылающее сердце, счастье, горе и любовь. От унизительных, лично для него, упрашиваний, Каеда-оба-сан вздохнула устало и кивнула, дав согласие. Началась работа. В голове возникла ясная картина и он принялся вытягивать и сгибать платиновые пластины. Покрыл металл бороздами, напоминающие удары молнии и россыпи звезд. Взял красный шпинель и голубые сапфиры, надежно закрепив их в пазах. И вот оно — его кольцо. Широкое, словно полоса света. Оплетённое узорами ночного неба и крошечными искрами драгоценных самоцветов. В этом кольце сияло и жила вся искренность его чувств. Он мечтал встать на одно колено в загородном доме в Камакуре. Мадара специально снял его на окраине, с видом на побережье Ситиригахама, среди высоких сосен и стрекота цикад, под небом, где звёзды робко выглядывали, как любопытные дети. Там он подготовил горячий источник и ужин, приправленную чистой заботой, без единой острой специи. Мадара желал преподнести кольцо и вложить всего себя, как живой дар, в раскрытые ладони возлюбленного. Он всегда был человеком страсти, живущим на эмоциях. Иногда эти чувства выводили его на светлую дорогу, а иногда… …Иногда его терзали пугающие видения, будто сквозняки из другого мира. В такие ночи он цеплялся за Тобираму отчаяннее, чем готов был признать. Боялся каждый раз, что эта драгоценность может выскользнуть сквозь пальцы. Будто кто-то ужасный мог прийти и забрать его навсегда. В такие ночи стоило Мадаре забиться в угол кровати, Тора тихо ложился рядом. Он крепко обнимал его, целовал в щёки, бережно касался губами век и лба. Ритмично поглаживал по спине и волосам, как если бы колыбельная или само утешение могло обрести форму физического прикосновением. — Всё хорошо, мой огонь, моё солнце, — шептал он. — Я рядом. Тихо-тихо. Спи, душа моя. Я никуда не уйду. В такие ночи всегда раздавался гром. Казалось, боги грозили ему сверху клинком, напоминая о чём-то забытым и неумолимом. Напоминали о его ошибках. Во сне он испуганно сжимался в комок, болезненно ища тепла, быстрого спасение, хоть какого-нибудь смысла. И всякий раз его мучал один и тот же кошмар: спина любимого, битва, молнии — золотые и серебряные — вспарывающие небосвод. И крик. Крик, когда эти молнии заживо рвали тело красноглазого воина. Кровь, льющаяся рекой, лязг мечей, и разорванная плоть — всё вокруг окрашено алым. Он слезно молил о пощаде и метался вперед, чтобы спасти воина, мужчину, но ноги врастали в землю, а невидимые цепи сковывали руки. Чужие и знакомые голоса, ядовитые золотые глаза, проклятия… и он тонул в омуте неуправляемого страхе. Его сердце безумно колотилось, точно пойманная синица, глаза болели, наворачивались крупные слёзы — настоящие или призрачные, уже неважно. Но сквозь время ужас трескался. Кошмар размозжался, как червяк под ногой, уступая место реальности, в которую возвращался обволакивающий, как укусы лета, аромат цитрусов и чайного дерева. Разум отзывался на прохладу знакомых пальцев, коснувшихся кожи. Парящий пёрышком поцелуй опускался на губы. Лунный свет стелился к ним все ближе через широко распахнутое окно, и Тобирама крепко прижимал его к себе, баюкая свой собственный мир. В такие ночи Мадара любил и боялся. Но еще сильнее он ценил чуткость и сопереживание, качества которые для него куда важнее любого героизма. Тобирама по натуре был совсем не тактильным, но поразительно добрым, в любой момент готовым прийти на помощь, запомнить чужие привычки и любимые вещи. Мадара никогда не забудет, как по утрам на работе получал от него моти. Хорошо упаковав, Тобирама передавал их через стажера, если быть до конца честным через Кагами. Коробочка была с самыми разными начинками: кофейными, сладко карамельными и традиционно бобовыми. Любимыми для Мадары до сих пор остались моти с зеленым чаем. Он помнит как Тора, ученый и прирожденный врач, принимался ворчать, стоило ему подхватить легкий вирус или получить серьезную травму. Тобирама вставал рано, чтобы приготовить лекарства и диетический завтрак. Затем он тщательно укутывал его в тёплую постель, растирал спину спиртом и покорно варил острый рамэн по семейному рецепту Учиха, от одного запаха которого чесался нос и пот лил градом. Сам Тобирама это блюда даже не пробовал из-за непереносимости острого. Мадара трепетно хранит в памяти и то, как любимый мыл его длинные локоны в горячих водах онсэне, распутывая пальцами колтуны, а потом собирал густые пряди чтобы не мешали. Изуна и Хаширама, конечно, бубнили при виде этой сцены, но кому какое дело? Эти идиоты все равно ничего не понимали. Они ведь не видели взгляд Тобирамы в такие минуты, наполненные светом, нежностью и бесконечным терпением. Воспоминания переносили его в 2019 год. Америка, слепящее солнце, безжалостно обжигающее их на калифорнийском пляже в Сан-Диего. Тобирама тогда смешно скривился и буквально зашипел прячась под шезлонгом от прямых лучей, с ног до головы покрытым двойным слоем солнцезащитного крема. Мадара до сих пор вкушает ту страстную ночь. То, как они оба теряли голову от близости, цеплялись друг за друга, целовались забыв обо всем на свете, без всякой мысли. Прямо там на смятой кровати, у кромки пляжа, под полной луной. Как же он был счастлив! Его любовь рядом и прошла с ним долгий путь. Мадара задумчиво рассматривает мелькающие огни улиц, глупо улыбаясь. Такси покачивалось под ритм вечернего Токио и звуков радиоприемника. Парень за рулём напоминающий в полумраке золотую кляксу, точно был студентом-подработчиком. Его фирменное четырхание в стиле «даттебайо» раздражало. У Мадары и так раскалывалась голова, а этот юнец обещал довести за несколько минут. До чего же университет доводит молодежь, на какие только подработки они не соглашаются! Проблема была только в том парень отдавался своему дела со всем своим упрямством. Он так же сильно жал на газ, что Мадара улетел в угол еще глубже, с опаской глядя на взлетающую стрелку спидометра. Главное чтобы они сами не взлетели, подарок в виде его смерти на годовщину не порадовал бы Тобираму. И к тому же он слишком стар для этих смертельных гонок. Пип Пип Пип-пип-пип Что за?.. Телефон в кармане брюк завибрировал. Нахмурившись он кое-как вытащил его наружу и провел пальцем по экрану. Ему пришло несколько уведомлений. Первое от Хаширамы, который завалил чат дурацкие эмодзи и анимированными гифками с котиками. Кажется он вовсю пытался быть «продвинутым папочкой» ради своей дочери, и Мадаре уже было заранее жаль бедняжку Рейко. Второе сообщение прилетело от Изуны, который написал капсом, что-то угрожающие и паническое. Но последнее уведомление заставило его встрепенуться. Писал Тобирама. — Не знаю почему, но у меня такое ощущение что ты на взводе. Не торопись, Мадара. Я сам застрял в пробке в Сибуе, и могу немного задержаться. Я чувствую тебя, даже сквозь это расстояние. Мне понравится всё, что бы ты ни приготовил. Ценю тебя. ^_^ Если бы в его груди гремели фестивальные барабаны тайко, то они звучали бы настолько яростно и сильно, что он готов был улететь. Мадара не может сдержать широкой, искренней улыбки. «Чёрт, как я жду Тобираму,» — проносится в голове. Сегодня их день, и их праздник. Быстро настучав по экрану ответ, он нажал кнопку отправки: — Люблю тебя. Твой влюбленный глупец♡