Единственный враг

— Ваша победа в недавнем сражении была блестательной!       Зал взорвался восторженными авациями в честь единственного, кто стоял на сцене. Высокий статный блондин, в шикарном чёрном костюме. От одного его взгляда дамы готовы были терять сознание, мужчины стремились быть такими же сильными, а дети видели в нём кумира.       Юная восходящая звезда, герой из великой пятёрки — Кацуки Бакуго. Невероятно сильный, с причудой и без. Он безупречен. Амбициозен и целеустремлен. — Это моя работа.       Он с лёгкой усмешкой скользнул взглядом по залу. Вспышки камер слепили, но он знал, куда смотреть. Он знал, как встать, чтобы мускулы легли идеально под светом. Он знал, какой голос подать, чтобы тронуть сердца. Это была игра. И он выигрывал. Но где—то за всем этим блеском — он чувствовал, что в зале не хватает того самого взгляда, что исчез пять лет назад. — Господин Бакуго! — прокричал журналист в первом ряду. — Говорят, в вашем районе вновь появился тот самый неизвестный! Вас это не беспокоит?       На долю секунды лицо Кацуки дёрнулось. Незаметно для публики, но достаточно, чтобы ассистентка у сцены сжала губы. — Слухи остаются слухами. — голос прозвучал спокойно, но взгляд на мгновение потемнел. — Если он и вернулся — пусть попробует. Я всё ещё тут. Гул аплодисментов снова наполнил зал. — Вы мой кумир! — выкрикнул какой—то парнишка в цветастой футболке. — А как иначе?! — Кацуки тут же рассмеялся. — Что же. Время интервью подходит к концу. Все желающие могут получить автограф после небольшого перерыва. — журналистка в кресле напротив поднялась и указала рукой к выходу со сцены.       Остаток вечера Кацуки буквально был нарасхват – автографы, фото, назойливые журналисты, которым явно было мало ответов на шоу. Конечно. Молодая звезда отвечал лишь на то, что ему говорили, но для газет и журналов нужно другое – нужна сенсация. — Мика, — обратился он к ассистентке. – не впускай никого пожалуйста. Наше время закончилось. — Как скажите.       Молоденькая девушка поспешно вышла из комнаты. Послышался щелчок замка. Официальный приём закончен. Кацуки накинул куртку, кепку и вышел. Пора домой.       Яркие огни города мелькали в окнах машины. Рекламные щиты, вывески – всё сливалось в одно разноцветное пятно от высокой скорости. Он не смотрел, лишь морщился от пёстрой картинки и спешил домой. Спешил туда, где наконец мог выдохнуть.       Дверь квартиры закрылась с глухим щелчком. Бакуго сбросил ботинки, не удосужившись даже развязать шнурки, и устало провёл рукой по лицу. Большое зеркало в коридоре отражало его серое, то ли от тусклого света, то от усталости, лицо. Вечерний свет еле пробивался сквозь плотные жалюзи — такой же серый, уставший, как и он сам. Наконец он мог сбросить глянец. Здесь он был просто собой — не героем, не иконой, не гением. Квартира была просторной, но минималистичной. В углу — полка с книгами по тактике, кубки, на стенах грамоты и фото из газет, где он с разной степенью побитости, но с неизменно дерзкой ухмылкой. В центре всех рамок — табличка «Герой №4 по версии UA News». Рядом с ней — старая, пожелтевшая фотография двух школьников. Один смеётся, второй смотрит на первого с восхищением. На столе — чашка с недопитым кофе. Уже привычным ритуалом Кацуки подошёл к полкам, осмотрел все награды, словно напоминая себе что—то. Пальцы скользнули по кубку, смахивая старую пыль. «Нужно бы вызвать клиннинг. Какой же бардак.»       Действительно. Несмотря на то, что парень был весьма богат – нанимать кого—то для уборки или готовки он не любил.       На диване лежал тёмный пиджак, брошенный, как и всё прочее, на потом. Из—за кресла торчала спортивная сумка, в которой, вероятно, завалялись ещё носки с тренировки трёхдневной давности. Пачка соли для ванны — подарок от коллеги, всё ещё нераспечатанная — одиноко стояла на краю столика. Рядом с ней — сплюснутая коробка успокоительного, почти пустая. На кухне не мытая посуда, в раковине — одна тарелка и вилка. Он давно ел на ходу.       Бакуго упал на диван, закинув голову назад, и вслепую потянулся к пульту. Экран вспыхнул ярким светом, а в нём — он сам, улыбающийся, в том самом костюме, сверкающий на сцене под оглушительные аплодисменты. — …Герой из великой пятёрки — Кацуки Бакуго! — доносился бодрый голос ведущей. — Победитель последних четырёх столкновений с преступными группировками... Он хмыкнул и щёлкнул пультом. Картинка сменилась на новую сцену — ту же. Его улыбка, тот же наряд. Сейчас эта запись будет гудет по всем каналам. — Твою мать, — пробурчал он и выключил телевизор. На секунду наступила тишина. Только старый кондиционер гудел в углу, напоминая, что день ещё не закончен.       Кацуки поднялся и пошёл к ноутбуку. Крышка щёлкнула, загорелся экран. С отчётливо слышным стуком пальцев по клавишам он набрал: "Распознавание лиц. Городская сеть. Активировать. Приоритет: Z—01." Он знал, что ищет. Он искал давно. Искал того, кого не мог забыть. Того, кто однажды просто исчез.       Он смотрел в экран. Чужие лица мелькали одно за другим, но всё не то. Лишь иногда он открывал изображения и с разочарованным «показалось» продолжал просмотр. Пальцы невольно скользили по клавишам, будто на автомате. В глазах мелькали всё новые и новые лица. Стрелка на настольных часах неумолимо уползала за полночь, а воспоминания накатывали снова и снова. И вот он уже не в своей квартире, а снова в классе академии.       Тиканье часов сливалось с каплями дождя за окном. Настольная лампа тихо гудела в углу комнаты, а под ней сидел Изуку, склонившись над заметками. Его движения были нервными, судорожными — он не писал, а почти вгрызался в листы, будто каждое слово было попыткой доказать что—то миру. Или себе. — Ты опять за своим, — прозвучал голос с порога. Глухо и низко.       Кацуки стоял, прислонившись к дверному косяку. Взгляд острый, но в нём не было привычной ярости. Только тревога, скрытая за напряжёнными губами. Изуку не обернулся. Его рука замерла на полуслове. — Я просто… анализирую, — тихо ответил он. — Анализируешь? — Кацуки шагнул внутрь. Его голос не повышался. Это было хуже. Он звучал как человек, который перестал злиться и начал бояться. — Ты совсем не спал. Глаза красные, руки трясутся.       Изуку медленно отложил карандаш. — Я пытаюсь найти решение, — устало, без истерики. — способ избавиться от тех, кто тянет вниз. Кто мешает. Кто делает тебя слабее. Он обернулся. Взгляд — отчаянный, измученный, и в то же время горящий решимостью. Кацуки поморщился. Это было как смотреть на больного, который не осознаёт своей болезни. — Чёрт, Деку, ты не должен этим заниматься. Это ненормально. — он подошёл ближе, с этой странной, непривычной для него мягкостью. — Ты не железный. Ты думаешь, что всех перехитришь, но однажды тебя просто подстрелят. Или ты сам себя сожжёшь изнутри. В комнате повисло молчание. — Это всё ради тебя, — прошептал Изуку, не мигая. — Чтобы ты был первым. Чтобы тебя уважали, а не… — Я и так справлялся! — сорвалось у Кацуки. — Мне не нужно, чтобы ты кого—то убирал! Мне нужно, чтобы ты… Он осёкся. Сжал кулаки. Вздохнул и сказал уже тише: — Мне нужно, чтобы мы и дальше были соперниками.       Снова тишина. Долгая. Изуку закрыл тетрадь. Медленно, аккуратно, будто кладя на полку не текст — а свою собственную версию мира. Он встал. Прошёл мимо. Кацуки хотел его остановить — плечо дёрнулось, но рука не поднялась. Он просто стоял и наблюдал. — Это не ты, — прошептал он, уже глядя в спину. — Это не тот, кем ты был. Дверь закрылась. Без хлопка. Он всё же ушёл. Впервые за долгое время Кацуки не злился. Он боялся. До дрожи.

***

— Ты одержим! Прекрати!       Кацуки оттаскивал своего друга от другого студента. Безобидный параноик до этого, сейчас набросился с кулаками на другого. Кричал что—то бессвязное и никак не хотел отступать. Несмотря на свою беспричудность он всё равно продолжал бить, получая удары в ответ. — Грёбаный псих! — Пусти! – вопил Изуку, порываясь вперёд. — Хватит! — Кацуки рявкнул как можно громче, чтобы докричаться до воспалённого сознания друга. – Ты безумен! — Он ранил тебя! Изуку продолжал вырываться, но силы были на исходе. — СО МНОЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО!

***

— Почему тебя исключают? — Кацуки смотрел на друга полным отчаянья взглядом. — Я сделал то, что должен был. — Что ты сделал? – Кацуки знает, что не получит ответ. Резкая пощёчина окрасила лицо Изуку в красный. — ОТВЕЧАЙ!       Но ответа не было. Никогда не было. Изуку никогда не отвечал. Кацуки прекрасно знал, что если он уйдёт сейчас, то они больше никогда не встретятся и что эта пощёчина была большой ошибкой. Огромной.       Воспоминания постепенно угасли. Перед глазами снова монитор. Программа уведомляет, что сканирование завершено. Совпадений не найдено. Снова. Никаких результатов. Кацуки устало потёр глаза. На часах далеко за полночь, а завтра очередной тяжёлый день. Нужно поспать хотя бы парчу часов. Уставшее тело побрело в комнату, мимо полок с наградами, стеной с заметками и старого фото, где он улыбался.       Ноги подкосились, и блондин рухнул на кровать. Любой другой уже сдался бы, после стольких лет безуспешных поисков, но он продолжал. Сон медленно закрался в голову. Перед глазами была только темнота и покой. Но это ровно на четыре часа, до звонка будильника.

***

      Утро. Звон будильника заставляет голову раскалываться надвое. Глаза, опухшие и болезненные, едва различают очертания комнаты. Уже автоматически Кацуки ползёт в ванну и пытается привести себя в чувства. Умыться, почистить зубы. Дальше упражнения, кофе и завтрак, приготовленный на скорую руку из остатков еды из холодильника. — Нужно завязывать сидеть так долго. – ругал себя Кацуки разглядывая своё уставшее отражение в чёрном экране телевизора.       Дорога до офиса не занимала много времени, и работа настигла парня слишком быстро. — Господин Бакуго, вот ваши бумаги, как вы просили. Ассистентка встретила героя у входа в кабинет со стопкой папок. — Спасибо, Мика. Сделай мне кофе и никого не впускай. — Как скажите.       Работа начинается рутинно. Дата, место, способ убийства. — Один сгорел дотла, другой задохнулся от дыма. Третий — с разорванными связками, будто от звукового удара. Что—то не сходится. Он припоминает одного из задержанных — мерзкий тип, специализировался на поджогах. Был пойман неделю назад. Сейчас он мёртв. Он хмурится. — Убийство в изоляторе... снова? — бормочет он себе под нос. — Второй за месяц… А что если? Он достаёт старую папку. Потом ещё одну. И ещё. — Я... арестовывал каждого из них. Следующее тело — преступник с причудой, схожей с той, что использовалась в нападении на гражданское здание. Тоже мёртв. Опять — после поимки.       Бакуго поморщился. Под кожу закралось странное чувство паранойи. «Что за хрень? Я же сдавал их живыми. Все они — в тюрьме были или в изоляторе. И вдруг — погибают один за другим?»       Пальцы поспешно начали вбивать данные в общую базу полиции, открытую для героев. Объединяющая нить начинает вырисовываться. Преступники, которых он ловит или хотя бы сталкивался в бою, умирают при странных обстоятельствах. Как будто кто—то зачищает за ним. «Что—то здесь не так.»       Кацуки устало откинулся на спинку стула. «Ладно. Стоит продолжить работу и не отвлекаться. Мне за это не доплатят.»       Постепенно стопка уменьшалась. Все данные перенесены, ошибки исправлены, документы рассортированы. —Неужели за месяц я поймал столько человек? Что за город? Эти гады словно взбесились.       Часы показывали шесть вечера. Пора выходить на патруль. Надеяться, что этот вечер будет спокойным Кацуки не стал. Последнее время количество мелких преступлений увеличилось, но и крупных разбоев тоже хватало. Во всяком случае он получит сообщение, если понадобиться его помощь.       Сегодня место патруля – торговый комплекс. Здесь часто происходят ограбления и этот вечер не стал исключением.       Едва Кацуки завернул за угол, как тут же послышался крик и звук разбитого стекла. Из витрины магазина, на проезжую часть вывалился мужик в странной маске. Вместо рук странные щупальца, сжимающие кассовый аппарат. — Эй, Ублюдок! – выкрикнул Кацуки преступнику. – Бросай кассу!       Он готов был выпустить взрывной залп, но тут же осёкся, заметив рядом женщину, усыпанную осколками. Стоило ему лишь на секунду отвести взгляд, как вор тут же бросился бежать. Резкий звук тормозов, крик очевидцев. Всё как обычно. — Нужна помощь к третьему входу. Раненый. Начинаю преследование. – сказал он в датчик на воротнике и бросился следом.       Щупальцерук уворачивается от машин, перебрасывается с одного фонарного столба на другой, как какой—то проклятый супер—обезьяна—осьминог. Его движения рваные, нестабильные, но быстрые. Он петляет между автомобилями, перебрасывается через крыши припаркованных машин, цепляется за балконы и уходит вверх, на второй уровень города.       А Бакуго? Он только ухмыляется. «О, ты решил, что у меня плохой день? Ты решил, что оторвёшься? Зря…»       Он подрывается в воздух на взрыве, проламывает траекторию вверх и вперёд. Машины внизу вздрагивают от давления. Люди на тротуарах с криками разбегаются. Полиция не успевает даже среагировать — он уже мчится по воздуху. Щупальцерук скользит по стене, отпружинивает от неё и делает мёртвую петлю — один щупальце—выстрел вперёд, зацеп за провод, и он взмывает через дорогу, чуть не сшибая вывеску.       Бакуго преследует его, как хищник. «Неплохо, грязная кальмарища. Но ты не знаешь, с кем связался.»       Он выстреливает себя вверх, приземляется на крышу движущегося автобуса, оттуда — ещё один взрыв вперёд, и он оказывается вровень с беглецом. На секунду они смотрят друг на друга. В глазах Бакуго — искра чистого, искреннего азарта. «А вот это уже становится весело!»       Щупальцерук в панике — пытается метнуть одно щупальце в Бакуго. Тот ловко уворачивается, создаёт мощный импульс, обрубающий траекторию врага и сбивающий его с курса. Щупальцерук падает в переулок.       Бакуго опускается вниз с глухим ударом. Пыль, бетон, и стоящий над ней герой. — Сдавайся. Или продолжим шоу с фейерверками?       Щупальцерук ещё раз метается — и исчезает в узком проёме между зданиями. — Твою ж… Как в фильмах — исчез в дымке!       Делать нечего – нужно лезть. Он вбегает следом, но там уже пусто. Только свист ветра и отблески неона. — Вот же проворный гон…       Фразу обрывает вопль. «Ещё на одного напал?!»       Бакуго поднимает себя взрывом и за пару прыжков перелетает невысокое здание. Крик доносился с соседней улицы. «Не далеко ушёл!»       Бакуго влетает в проём между зданиями, сердце ещё бьётся в ритме адреналина. Глаза сверкают. Он готов к бою, кулаки уже потрескивают от собирающейся энергии. — Давай же! Покажись, грёбаный кальмар!       Он делает шаг. Ещё один. Из темноты вдалеке медленно выныривает что—то странное. Осознание сковывает тело ужасом. На асфальте, в луже крови, лежало тело с вытянутыми руками—щупальцами. Рядом валялся разбитый кассовый аппарат. Купюры разлетались по переулку, гонимые городским сквозняком.       Бакуго замер.       Наступила тишина. Гул города будто уходит в фон. Даже ветер стихает. Он медленно опускается на одно колено. Руки — ещё сжатые в кулаки — разжимаются. Он не сразу понимает, что затаил дыхание. Лицо жертвы — искажено ужасом. Глаза до сих пор открыты. И в них — он. Он, как часть последнего, что человек увидел.       Бакуго едва слышно выдыхает: — …Чёрт…       В голове — вспышка воспоминаний. Азарт. Взрыв. Смех. А теперь — мёртвый человек. — Прости… — послышался шёпот из тени. – Я немного увлёкся. — Кто здесь?!       Рефлекс. Бакуго тут же встал в боевую стойку, готовый выпустить боевой залп в говорящего. Из темноты на него смотрел силуэт. Смазанный, как тень от разбитой лампы. Без лица, но Кацуки чувствовал этот пронзающий взгляд на своей коже. — Не сейчас. Мы ещё встретимся. — Покажись!       Но ответа не последовало. Только тишина. Нарастающий гул полицейской сирены и вой ветра – единственное, что не давало реальности замереть.