Отстань ты – морок. Я есть, тебя нет

      Звонкий удар ладони о чужую мягкую кожу, разносится оглушительно для всех. Заставляет замереть сонливыми мухами, уставившись отрапевшим взглядом перед собой. Кто-то же, просто даже не отреагировал, не поднимал затуманенного взора словно пытаясь осознать что его больше нет. Арима Кана же не чувствовала жара боли в правом ланите, не отражалось характерного звона в барабанных перепонках, не видела взора госпожи Мияко что уставилась на неё всепоглащающим яростью материнскими очами, готовая собственными руками задушить мелкую тварь как она. Возможно её останавливал голос здравомыслия, но скорее всего господин Ичиго что притягивал к себе ближе супругу по добру по здорову.             Арима её не осуждала, она понимала что ей больно, больно как и всем. Она имеет права на неё злиться, за такой неприемлемый поступок как пощечина точно прошедшая в скулу блондина, вместо молчаливого оплакивания погибшего.             Взгляд упал на парня в гробу, облачного в традиционное ширасёдзоку, с чуть повёрнутой головой вбок, краснота от удара вряд-ли появиться на его щеки. Они оба получили пощечину, так почему же оба её не ощутили? Почему только она ощущает адские агонии души, пока Аквамарин будто нежится в золотых руках Морфея.             Ладони сжимаются в кулаки пока короткие ногти впиваются в кожу, на глазах кажется предательски вновь задрожали слезы, нижняя губа елезаметно дрожит, головная боль давит тяжелым молотом по черепушке.             В сэйсикидзё был приглушённый свет, глухая тишина словно в ночном поле риса, стены нейтрального интерьера казались пропитались благовония заседая где-то в груди, создавая удушающие комбо что поселяется ощутимо глубоко в грудной клетке.             –Простите.–голос девы осипший, словно она только что пробудилась от ночного кошмара.             О стены ритуального бюро отражаются торопливые шаги, показывающие все желании их хозяйки выйти отсюда куда-нибудь подальше. Главное не здесь, бывший айдол понимала она бежала от монстра – осознания.             Арима Кана чувствует как задыхается, как желчь подкатывает к горлу угрожающи намекая что ей стоило бы освободить желудок от всего содержимого. А ведь она не ела два дня, как узнала о смерти её Аквамарина.             Её Аква... Аква, был мороком. Сводящим с ума, одним своим присутствием. Он воскрешал, давал надежду на лучшее и одновременно ранил. Его взгляд всегда был обращен на кого-либо угодно, но на не на неё. Кана верным псом, ждала внимания от своего хозяина, человека что в один момент мог притянуть и приласкать, а в другой момент своими поступками или словами оставить кровоточащие раны на влюбленным девичьем сердце. И вот снова он её ранил, безжалостно разломал в щепки не только сердце, но и розовые очки что сломались внутрь. А ведь ей казалось, что после того как она покончит с айдол карьерой сможет признаться ему чувства. Он бы обязательно притянул, обнял нежно прижимая к бьющемуся в размерном темпе сердца, в макушку прошептал о своих взаимных чувствах вдыхая аромат насыщенного сладкого граната. Этому не суждено теперь быть.      

            Твои синие глаза – чудеса, умираю третий день кто сказал так нельзя?

      В Акве ей нравилось многое, он не был идеален как и она сама, но имел куча плюсов за которые девушка его полюбила. Но больше всего ей нравилось в нем его глаза. Аквамариновые, что переливались лёгким бризом океанской глубины. Она тонула, задыхалась в этом взгляде, пытались лишь пару раз вынырнуть, но не смогла, не хватило сил. Осознания что она больше не услышит едва уловимых насмешек, редкой, но на то запоминающий робкой улыбки, не сможет одеть те платья что она приобрела по настоянную нагло ворвавшейся в её дом Курокавы Аканэ.      

            Отстань ты болезнь, ты есть – меня нет.      

      Казалось весь её мир исчез в один миг, словно его никогда не было. Был злосчастный мираж возможного счастья. Вся её жизнь состоит из разочарований, ей стоило бы привыкнуть и не строить каких либо надежд или уж тем более привыкать к этому. Ей хочется лечь рядом с ним и закрыть глаза навеки.      

            Я вижу во сне, красивую смерть.      

       –Эй, Аква, как думаешь, если бы другие миры существовали мы бы везде были знакомы?–мяч лечит метко, она его ловит рассматривает задумавшись о своем, но на самом деле прислушивается к своему собеседнику.             –Что за странный вопрос?             Кана чувствует как раздраженно дёргается глаз – этот мелкий явно её ни капли не уважает, либо и вправду принимает за дурочку.             Возвращает она мяч с такой силой, что бедный Аквамарин прикидывает насколько сильно раздраконил свою возлюбленную подругу.             –Не филонь и просто ответь.–фыркает девушка, надувая щеки по детски не скрывая своей лёгкой обиды.             Не ясно из-за чего, но Хошино старший улыбается. Тянет елезаметно уголки губ вверх и смотрит на Ариму, с теплом. Она чувствует как внизу щекочут бабочки живот.             –Предположим, что есть. Но зная твой характер, мы бы обязательно познакомились.–небольшая пауза, он сверкает хитро своими глазенками.–Ведь ты несказанно упёртая.             Айдол чувствует как щеки тут же сжирает румянец, хочет что-нибудь ответить, но злосчастный мяч летит обратно и ей приходится на несколько шагов попятиться назад.      

            Где синим огнем – ты будешь гореть.      

      Кана не знает как сюда пришла, она шла куда глаза вели, порой люди на неё оборачивались, задавали какие-то вопросы, видимо вид её откровенно говоря был не очень. Возможно она похожа на фантома? Гром над её головой загремел, холодный ветер резанул открытые участки кожи пробираясь даже под тонкое чёрное платье вызывая не приятные мурашки. Она смотрела вперёд невидящим взглядом, наблюдала как за какую-то жалкую минуту сменяется сто и одна машина с высот небольшого моста, она цепляется ладонью за железный поручень, ощущает как внутреннюю сторону ладони обжигает мороз. Не жалеет, оставляет свое клеймо. Первые капли дождя падают на ее черный берет.      

            Пощади меня-пощади меня, девочка рассвет, капелька нектара, капелька в яд.            

      –Ты же понимаешь, что это никак не облегчит твою жизнь?–разносится детский голосок подаль неё.             Девочка с каре цвета спелой клубники, с тупой челкой что не мешала никак глядеть на саму Кану, с отрешенным взглядом в котором мелькали крупицы осуждения, с неизменным головным убором виде небольшой шляпки, со слишком казалось мешковатом платьице в стиле Лолиты. Она сама, совсем ещё маленькая, счастливая?.             Сидит вот так вот на поручне свесив ноги облаченные в простые черные сандалики и белые колготки. И дождь ей не по чём, и холод осени её не трогает.             –Ну спрыгнешь ты отсюда, и что дальше?–задаёт очередной вопрос, счастливая маленькая копия отводя взор вперёд.             Сама нынешняя Кана не взирает на неё долго, вновь выравнивает взгляд и позволяет кривой усмешке украсить лико, облакачивается об фонарный столб что уже загорелся освещая их дуо и мост жёлтым тусклом светом. Иногда моргает, наверняка скоро его заменят.             –А ты не понимаешь, у нас больше никого нет.–аксиому изрекает та в тон своему настроению. Горько с иронией для себя самой любимой.–Матери мы не нужны, отец уже завёл новую семью, Аква умер, я не вижу смысла за что-либо бороться.             –Ты же сильная – это явно не конец.–пожимает плечами она, объясняя такие вещи как обще принятую правду в мирке Аримы Каны.             –Сильные тоже ломаются.–сухо выплёвывает через пару минут безмолвия девушка.             Девчушка же фыркает, инфантильно качнув ножкой и чуть разжимая ручки что до этого крепко вцепились в поручень. Словно собирается спрыгнуть, но лишь ребячится.             –Ломаются.–потверждает девчонка.–Ведь Аква тоже сломался.             –Не смей его даже упоминать.–морщится Кана, отталкиваясь от фонаря и точно так же как её галлюцинация садится.             Внизу угрожающи проезжали автомобили, дождь никак не задевал её израненную душу, она даже не замечала как вся промокла иногда шевеля потрескавшими губами словно с кем-то разговаривая.             –Ну что-ж.–вновь нарушают детский голосок тишину перибиваемая звуками жизни, медленно на её лице растеклась добрая улыбка подобно яркому свету во мгле тёмной.–Раз тебя нечего не держит, давай прыгнем? Наверняка Аквамарин тебя ждёт.       Ладони детские разжимаются и она падает вниз камнем, поглощаемая непроглядной тьмой, растворяясь в ней. Кана удивлено расширяет очи, не веря что её маленькая собеседница решила поддержать позицию старшей так легко, ведь её маленькой версии – это изначально показалось неправильным.             И всё же... Она не назвала бы её жизнь лучшей, ладони медленно разжимаются скользя по мокрому металлу. Невольно вся жизнь вспоминается: Успехи в актёрстве, то как её за эти успехи любили не только люди, но и мама что обязательно покупала ей за это вкусности. Как за неудачи о ней забывали, а мама за это била, крича на неё, била она всегда по руками и ногам, изредка по бёдрам – синяки на конечноснятх можно было оправдать неосторожностью детской, а на бёдрах вряд-ли бы кто увидел. Как она громко зверем кричала, доводя до ужаса и слез слушая обвинения в свою сторону, ведь актриса юная – неблагодарная. То как за неё какое-то время вступался отец, а после развёлся с матерью, оставляя Кану один на один с монстром, что язык порой не поворачивался назвать мамой. Её жизнь состояла из взлётов и падений, она устала. Устала быть сильной, устала бороться за место быть, смерть Хошино старшего стала капитуляцией.             Руки окончательно разжимаются, ей больше не за что держаться в этом бренном сером мире.      

      Умираю третий день, кто сказал так нельзя?      

      Но чьи-то руки ей не позволяют, тянут назад на мост, на её глазах оказываются слезы, она пытается осознать что только что произошло.             –Отпусти!–голос хриплый, сорванный, уставший.             Она пытается вырваться из кольца чужих рук, что ухватили её крепко за плечи.             –Да успокойся же ты, дура!–родной голос звучит чужеродно, бывшей айдол подобно маленькому ребенку при намёке на материнский голос затихает, замерев как статуей.             –Успокоилась?–уже более спокойно уточняет мужской голос, пока сама Арима боится повернуть голову вбок чтобы взглянуть и осознать кто это её спас.             Боится что это не правда. Что это не Аква.             Но всё же не выдерживает, поворачивает голову вбок, встречается не с аквамариновыми глазами, а с цветом морской волны.             Наваждение смывается каплями дождя, нить понимание душит шею – это не Аква. Это Аканэ, Кане всего лишь показалось. От этого в сто раз, если не в тысячу раз больнее.