Путь Сдержанности

Комната была тихой и прохладной. Воздух пах старыми книгами, чернилами и, неуловимо — лавандой. Вино застыло в бокале, забытое, как и книга, которую Шаррон держала на коленях. Она сидела у окна в полупрозрачном белоснежном шёлковом халате, перекинув ногу на ногу, и лениво переворачивала страницы, будто не замечала, что всего в нескольких метрах от неё кто-то буквально извивается от внутреннего конфликта. Эмлин стоял в углу, в тени, как настоящий вампир, и пытался не смотреть… Это было невозможно. Он смотрел на её шею. На светлую кожу, на фиолетовую венку, что так красиво пульсировала под ухом, на то, как она пригладила светлые волосы, откинув их за плечо — случайно или нарочно, он не знал. Он только чувствовал, как в груди становится тесно, а клыки будто чешутся. И всё это было бы куда проще, если бы она не вела себя так... так. — Вы опять смотрите, — сказала Шаррон, не отрываясь от книги. — Я... я не смотрю, — пробормотал он, пряча взгляд. — Я... наблюдаю. — М-м... Как муха… Лишь жужжите, но ничего не делаете. — Я не муха! Она подняла голубые глаза, в которых отразился свет газовой лампы. Лицо у неё было серьёзное, глаза чуть прищурены — будто она изучала формулу, которая вела себя особенно капризно. — Ну, укусите, — спокойно сказала она. — Станете комаром. Эмлин поджал губы, не зная, как отреагировать на такое странное замечание. Он ощущал, как жар поднимается к ушам. Не от крови. От неё. От этой абсолютной, доводящей до бешенства уверенности и спокойствия — как будто не она только что сравнила существование благородного сангвина с какой-то жалкой мухой. Осторожно подойдя ближе, он сел рядом, на край дивана, стараясь держаться подальше. Что, конечно, не сработало — Шаррон вытянула руку и дотронулась до его щеки. — У Вас жар, — заметила она. — Это из-за температуры или из-за того, что Вы себе напридумывали? — Ничего я не придумал... — буркнул он. — Просто Вы... Вы постоянно такая... бледная. Слишком бледная! Я же не виноват, что Вы выглядите как... как произведение искусства. Из мрамора. Или фарфоровая кукла… — О, Вы флиртуете? Или это угроза? — Это... это... я не знаю! — Эмлин резко вскочил, но через секунду снова сел — ноги были не готовы поддержать внезапный порыв достоинства. — Я просто... я хочу... Он запнулся, отвёл взгляд и уставился в окно, будто там было хоть что-то интересное, а не лишь его собственное отражение. — Хочешь? — переспросила она, чуть склонив голову. — Так укуси. Моргнув пару раз, он закрыл глаза и медленно подался вперёд, остановившись всего в паре сантиметров от неё. Его губы прошлись по её шее — чуть-чуть. Он вдохнул её запах — острый, как лист шалфея, и сладкий, как свежий табак. Пальцы дрожали. Ему действительно ужасно хотелось испить её кровь. Почувствовать нежный металлический вкус на губах, увидеть, как маленькая красная капля стечёт вниз к её ключицам, почти достигнув кромки белоснежного халата, но не успев испачкать его — ведь своим острым язычком благородный сангвин слизал бы её быстрее, оставив лишь влажный след… — Я не могу, — прошептал он, едва касаясь губами её кожи. — Если я укушу, Вы… Вы ведь идёте по Пути Сдержанности. Я… — А если Вы не укусите, — проговорила она в самое ухо, — я подумаю, что Ваши масла не работают, и никому больше не посоветую их купить. Он тут же отпрянул и уставился ей в лицо. Столь прекрасное, но всё такое же ледяное. — Вы… использовали те масла?.. — Только сейчас до него дошло, почему сдержать свои порывы было ещё сложнее, чем раньше. При этом сама Шаррон не проявляла никаких симптомов… Вот она — истинная последовательница Пути Сдержанности и отступница Школы Мышления Розы. — А что, нельзя? Зачем Вы тогда их производите? — Я не притронусь к Вам. — М-м... — Шаррон откинулась назад и подтянула колени на диван. — Ну, тогда сидите… дрожите. Это тоже очень мило. Бледные ноги, тонкие щиколотки, которые больше не были скрыты халатом, привлекали его внимание столь сильно, что Эмлин задумался — не специально ли Шаррон пыталась проверить его сдержанность. Он попытался сосредоточиться на обоях. На углу ковра. На собственной руке. Не вышло… Каждый раз его взгляд вновь и вновь возвращался к её глазам — завораживающим, мерцающим, словно лесной ручей из сказок. — Вы специально издеваетесь? — Нет, Эмлин, — её голос стал чуть мягче. — Я просто жду, пока Вы решите, чего Вы искренне хотите. Не как сангвин. А как человек. Он перевёл взгляд на её лицо — удивительно спокойное, что ему вдруг захотелось поверить. И он почувствовал, как всё меняется. В этом взгляде не было давления. Только ожидание. И он, замирая, коснулся её губ. Медленно… несмело. Она не отстранилась. И когда он уже собрался отпрянуть, она сама притянула его за рубашку, прижимаясь к губам чуть сильнее. Поцелуй был странным — неловким, немного влажным, слишком медленным. Но он был. И в нём было то, чего не могли дать сто лет бессмертия. — Я всё ещё могу укусить, — прошептал он чуть дрожащим голосом, слегка отстранившись. Тёплое дыхание обжигало влажные губы Шаррон. — Только если потом сами будете краснеть, как школьник. — Уже… Я уже краснею, — и, поставив ногу на диван, он уткнулся в её плечо, пряча стыдливый румянец своих щёк. Эта девушка сводила его с ума… А сейчас, когда она ещё и благоухала этими тонкими нотками бергамота, перемешанными с мускатным орехом и лёгким, освежающим шлейфом жасмина, он и вовсе не мог оторваться от неё — лишь тихо вдыхал кружащий голову аромат масла, смешанный с её собственным запахом — сладким, нежным, чем-то напоминающим ваниль. Все эти запахи вместе напоминали ему ароматы дорогих кофеен в центре Бэклунда, где подавали свежевыпеченные булочки вместе с чаем с лимоном и бергамотом. Шаррон рассмеялась — тихо, почти ласково, и провела пальцами по его волосам, спутывая его идеально приглаженные тёмные пряди. — Что Вы делаете? — спросил он, а в голосе слышались едва уловимые, почти плаксивые нотки. Он всё ещё прижимался к её плечу, пытаясь дышать ровно, но чувствовал каждое движение её руки в своих волосах — размеренное, успокаивающее, но обжигающее изнутри. Он ощущал, как её кожа под тонким халатом греет даже через ткань, давая понять: перед ним — не кукла. — Эмлин, — проговорила она, чуть наклоняясь, — а Вы всегда такой напряжённый? Или это просто я так действую на людей? Он вскинул взгляд, но не успел ответить — она уже провела пальцами по его горлу. Туда, где бился пульс. Мягко, лениво, будто изучала. Или раздумывала, укусить ли самой. — Я... — начал он, но запнулся, потому что голос дрогнул. — Не начинайте... — Я? Я никогда не начинаю. — Её ладонь легла на его грудь, скользнула чуть ниже, подцепляя и оттягивая давящее шею жабо. Пауза. — Я только... корректирую курс. Задержав дыхание, он наблюдал за действиями ожившей в его руках куклы. Она смотрела на него с абсолютно невозмутимым выражением, но в глазах был какой-то странный, почти хищный блеск. Он почувствовал, как тело отзывается само: живот напрягся, внизу живота стало странно тепло, пальцы непроизвольно сжались в ткань дивана. — Шаррон... — выдохнул он. — Если Вы так будете делать... я не удержусь. — А разве я просила удерживаться? — Она придвинулась ближе, почти касаясь его губ. — Я просила быть аккуратным. Но иногда даже очень аккуратные люди делают... ошибки. Он дрожал. Не от страха. От нетерпения. От той самой, почти болезненной жажды, которая пульсировала в его венах с самого начала. Но теперь это была не жажда крови. Не совсем. Шаррон взяла его ладонь и направила под свой халат, на бедро. Кожа там была тёплой, нежной, как бархат. — Вам нравится? — спросила она тихо, почти шёпотом. Он кивнул. Медленно, одурело. Как будто это всё был сон, и, если честно, он даже не мог понять, хочется ли ему, чтобы это был лишь сон — или нет. — Скажите. — Да... — прошептал он. — Вы... прекрасны. Безумно. — Хорошо, — мягко сказала она. — А теперь посмотрите на меня. Одними кончиками пальцев она подхватила его подбородок и приподняла вверх, чтобы их глаза наконец встретились. В ней не было ни грамма смущения. Только спокойная уверенность. — Теперь Вы можете сделать то, чего хотите. Или — не делать. Но если выберете сдержанность... — она наклонилась к его уху, — Вам придётся объяснить, почему Вы дрожите от одного моего прикосновения. Он не выдержал. Потянулся к ней — губы снова нашли её кожу, но теперь не на шее, а ниже, на ключице, столь изящной и благородной, что он сам жалел, что она так часто прятала её под своими закрытыми платьями. Он целовал её — несмело, почти боясь задеть слишком сильно. Шаррон откинулась на подушки, притянув его за собой. Халат распахнулся. Не до конца — она не сняла его, нет, но этого хватило, чтобы он увидел изгиб груди, почти скрытый полупрозрачной тканью, и у него помутнело в голове. — Не бойтесь, — шептала она. — Я Вам разрешаю. И он позволил себе больше… Коснулся губами её груди — сначала только краешком, потом дальше, глубже. Его губы всё сильнее и сильнее впивались в её кожу, но он даже не осмеливался прикусить её, боясь испортить этот изысканный, слишком мягкий фарфор. Шаррон чуть выгнулась навстречу, едва заметно, но этого было достаточно. Он чувствовал, как она тёплая, живая, поддаётся ему, дышит чаще. Он сдвигал границу — неосознанно, как будто попал в ритм, в музыку. Руки двигались осторожно, будто боялся расплескать всё слишком быстро, а в голове звучало только: «ещё немного, только ещё немного — и я точно прекращу». Шаррон снова взяла его за руку и направила её себе под пояс халата. Без слов и предупреждений. Там было горячо. Совсем не так, как он ожидал. Как будто всё его тело, вся кровь внутри него мгновенно отозвались — глубоким, животным гулом. Её кожа была шелковистой, гладкой до абсурда, а под пальцами — пульсирующее напряжение. Шаррон слегка раздвинула ноги, позволяя ему больший доступ, при этом не отводя взгляда — глаза, как и раньше, спокойные, уверенные, почти вызывающие. — Вы всё ещё думаете, что сможете сдержаться? — Её голос был тихим, но в нём звучала музыка, странно тянущая за нервы. Эмлин сглотнул. Он чувствовал, как её тепло распространяется по его руке, будто тянет за собой. Он наклонился к ней снова — уже без слов, двигаясь медленно, осторожно, но с ясным намерением. Кончиками пальцев, что блуждали по телу вниз, он коснулся её между бёдер, где сконцентрировался жар всего тела, а лёгкая испарина уже покрывала кожу. Шаррон тихо выдохнула сквозь сжатые губы. Не стон — просто выдох, но для Эмлина это было разрешение. — Я... я никогда... — начал он, но слова рассыпались в воздухе, как пепел. — Я знаю. — Её пальцы вновь заскользили по его волосам. — И это делает всё только... изысканнее. Она притянула его ближе — так, что между ними уже не осталось ничего, кроме невесомой ткани. Её грудь мягко прижалась к его телу, а дыхание стало глубже. Его пальцы двигались медленно, изучая её, как слепой скульптор исследует форму, запоминая каждый миллиметр. Шаррон закрыла глаза и чуть прикусила губу. Под его руками, ведомые ею же самой, она раскрывалась, как будто цветок — томный, полуночный, безумно прекрасный. Белоснежная лилия на ночном пруду. Каждый её звук, каждая нота её дыхания давали ему понять: она больше не играет — и не играла никогда. Она лишь ждала, пока Эмлин сделает первый шаг, на который бы он никогда не решился. Поэтому ей пришлось взять всё в свои руки. — Не останавливайся, — сказала она, и впервые за вечер в голосе появилось что-то, помимо холода или лёгкой насмешки… желание. Эмлин не остановился. Он наклонился к её груди, проводя языком по изгибу, улавливая дрожь в её теле. Вдох за вдохом, движение за движением — он растворялся в ней. И когда её спина выгнулась навстречу его руке, а губы раскрылись в беззвучном стоне, он понял: всё, что он чувствовал раньше, было ничем… То, чего он стеснялся, даже не существовало тогда, когда он этого боялся. А сейчас, когда истинное желание сковало его тело, растекаясь по венам, он понял, насколько сильно хотел обладать этой дамой перед собой. Её пальцы скользнули по его бедру, находя застёжки на брюках. Сначала аккуратно, будто из любопытства, но затем — решительно, словно она знала, что делает. И правда, знала. Сняв с него барьер, она коснулась горячей кожи, ощупывая, исследуя, от чего его тело напряглось на несколько секунд. Эмлин застонал — не громко, но искренне. Она коснулась его члена, точно зная, что там он был самым чувствительным, и сделала это так, как будто между ними не было ни паузы, ни стеснения. Только желание. — Ты уже не краснеешь, — усмехнулась она, проводя губами по его скуле. — Я уже не могу... думать. — Хорошо. Не думай. Просто чувствуй. И он чувствовал. Всё. Её кожу. Её дыхание. Её прикосновения, сводящие с ума. Её пальцы, что вели его, как дирижёр ведёт оркестр. Его губы скользили по её животу, спускаясь ниже. Шаррон зажала его голову ногами, и это было так… нежно, придавая ей вид всё ещё немного смущённого ангела. Он поцеловал её между бёдер, где она уже была пульсирующей, тёплой, наполненной жизнью. Осторожно, с благоговением. А потом сильнее, подбираясь всё ближе к нежной коже половых губ. Медленно, но без пощады. Задевая волоски, напоминающие, что перед ним всё ещё человек, а не идеальная кукла. Его острый язычок забирался между складок и ласкал клитор, обходя его по кругу. Комната наполнилась слащавым стоном — впервые громким. Её сдержанность, выработанная многолетним трудом, наконец потеряла контроль. И в этом звуке было всё: победа, желание — и что-то ещё… почти признание. — Ты учишься быстро, — тяжело вздыхая, прошептала она, приподнявшись на локтях. Эмлин поднял голову. Его губы были влажными, глаза потемнели от желания. Он знал: она не просто позволила. Она сама выбрала это. Приподнявшись, он навис над ней, как полная луна над тёмным озером, в котором отражается только одно — её желание. Шаррон встретила его взгляд, и впервые в нём появилось нечто неуверенное. Словно она знала, что нарушила свои собственные правила и теперь была готова расплачиваться… сладко, томно, до дрожи в пальцах ног. — Ты хочешь этого? — прошептал он, хотя знал ответ. Его голос был хриплым, будто обожжённым. Он сам не заметил, когда их постоянное расстояние в разговоре, подчеркнутое странным “Вы”, разрушилось — вместе с физической дистанцией, перейдя в интимную близость. — Хочу. — Её ладони легли на его грудь, скользнули вниз — снова туда, где его плоть жаждала её прикосновений. — Очень… Только не торопись. Она обвила его ногами — мягко, с такой грацией, будто всё это было её вальсом, а он — партнёром, потерянным в движении. Он вошёл в неё медленно, почти сдержанно — настолько, что в какой-то момент даже закрыл глаза, чтобы не потерять контроль. Её тело было тёплым, горячим, жадным и в то же время — удивительно послушным, пульсирующим вокруг него, принимая его как нечто давно знакомое, своё. Шаррон закинула голову, открывая шею — и Эмлин больше не сдерживался. Его губы приникли к ней, скользнули вверх, к уху. — Ты слишком прекрасна, чтобы быть настоящей, — выдохнул он. — А ты слишком живой, чтобы быть вампиром. Ой, прости, благородным сангвином, — и она засмеялась, а он даже не посмел возразить, понимая, как много она ему позволила. Не в силах больше играть в сдержанность, его движения стали глубже, увереннее, а тело — будто отвечало ей инстинктивно. Она принимала всё: каждый толчок, каждый новый ритм, извиваясь под ним с грацией охотницы, что наконец-то позволила себя поймать. Пальцы сжались на его плечах, царапнули кожу. — Ещё, — шептала она. — Быстрее... не будь таким нежным. Он послушался. Он позволил себе грубость — ровно столько, сколько ей было нужно. Звук шлепков тела о тело заполнил комнату, как тихий, но ритмичный стон дождя по стеклу. Шаррон больше не дышала размеренно. Она стонала, вскрикивала, выгибалась, а её тело сжималось и пульсировало вокруг него — как будто она вот-вот взорвётся. — Эмлин… — выдохнула она. — Ты же понимаешь… что теперь… — Теперь я никому тебя не отдам, — выдохнул он, и с последним толчком она застонала так, что у него задрожали колени. — Не тогда, когда наконец заполучил тебя. Её оргазм был долгим, волнообразным, вырываясь через её горло в виде хриплого стона и полуосмысленных слов. Он последовал за ней, едва успев сдержаться, чтобы не прикусить кожу на её шее от захлестнувшего удовольствия. Их тела остались сплетены. Он дышал в её шею, а она, уставшая, но всё ещё блестящая глазами, гладила его по спине, будто он был её — и только. — И ты всё ещё не укусил, — с лёгким упрёком сказала она, будто сама хотела пораниться. — Может, я всё-таки человек, — усмехнулся он, прижимаясь к её груди. — Нет, — Шаррон потянулась к его губам и поцеловала медленно. — Просто… ты учишься держать себя в руках. И это… чертовски возбуждает.