Со сливками. И сердечком

Минхо стоял перед закрытой дверью "Грога", пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Неделя. Целая неделя молчания. «Черт, да что же ему надо?!» — мысленно кричал он, но внутри скребло другое — «А если он больше не хочет меня видеть?» Он уже перестал звонить, перестал писать — осталось только это последнее, унизительное: приползти к Енбоку, как отверженный. Он дернул ручку — заперто. Прислонился лбом к прохладному стеклу, пытаясь разглядеть что-то внутри. Синий неон мерцал над пустой стойкой, освещая... Сердце екнуло. В дальнем конце зала уловил движение. — Джисон? — прошептал он, постучав костяшками по стеклу. Никакой реакции. Минхо закрыл глаза. Глупо. Конечно, это глупо. Он отступил. "Конечно. Даже эта дверь закрыта." Он резко развернулся и сделал шаг, потом еще один — медленно, словно тело сопротивлялось уходу. — Минхо. Голос прозвучал сзади, тихо, но так четко, что у него перехватило дыхание. Он обернулся. Дверь бара теперь была приоткрыта, и в проеме стоял Джисон — бледный, с тенью под глазами, но смотрящий прямо на него. — Заходи, — сказал Джисон, отступая, чтобы пропустить его. Внутри Енбок, не поднимая глаз, наливал в два бокала что-то янтарное. — О, — только и сказал он, увидев Минхо. Он поставил стаканы на стойку, достал из кармана ключи и бросил их со звоном рядом. — Закроешь за собой, ладно? — Енбок потрепал Джисона по плечу, на ходу натягивая куртку. — Я… э… вспомнил, что у меня дела. Дверь за ним захлопнулась, оставив их в синем свете неона — вдвоем. *** Подсветка мерцала на стойке бара, отражаясь в полупустом бокале, который Минхо бесцельно вращал в руках. Свет рисовал тревожные тени на его осунувшемся за эту неделю лице. — Ты вообще собирался мне сказать? — голос Джисона прозвучал неестественно ровно, если бы не белеющие костяшки пальцев, впившихся в стакан. — Или просто... исчез бы в сентябре? Последние слова сорвались в шепот. Минхо вздрогнул, будто получил пощечину. Его рука непроизвольно потянулась к Джисону, но замерла в воздухе и опустилась. — Ты сам исчез на неделю, — он проглотил ком в горле. — Даже телефон... — Мне…— Джисон резко вдохнул, его веки дрогнули. — …было больно. Минхо сжался, будто пытаясь стать меньше. — Я собирался сказать. Тогда... в моей комнате. Он поднял взгляд, встретив глаза Джисона — тёмные, непроницаемые — и сразу же опустил его снова. Губы дрогнули. — Но ты так смотрел на меня, и я... Голос сорвался, застрял где-то в горле. Он сглотнул, отвернулся к окну, где синий неон смешивался с желтоватым светом уличных фонарей. Тишина. Густая, тягучая, как недопитый виски на дне бокала. Джисон не шевелился. Только его палец медленно водил по краю стекла, извлекая едва слышный звон. Где-то за стойкой капала вода из недокрученного крана — размеренно, словно отсчитывая секунды этого мучительного молчания. — Куда... — он начал, потом закашлялся, будто слова не хотели слетать с губ. Сжал бокал крепче. — ...едешь? Фраза вырвалась шероховатой, будто он годами не говорил вслух. — В Juilliard. Нью-Йорк. — Минхо уставился в природный узор деревянной стойки. — Танцевальная программа. — Пять лет? — Почти. Может быть… — Он рискнул поднять взгляд опять. — Хани... — Удачи. — Джисон выдавил улыбку, которая не добралась до глаз. — Хани, скажи честно — я тебе хоть немного небезразличен? — Голос звучал надтреснуто, будто он балансировал между надеждой и отчаянием. Джисон замер. Его чувства невозможно было втиснуть в это жалкое "немного". — А разве не очевидно? — он горько усмехнулся, сжимая стакан так, что стекло затрещало. — Тогда почему… — Минхо подался вперед. — Почему не просишь меня остаться? — Кто я такой, чтобы лишать тебя мечты? — Джисон отвернулся. Минхо встал закрывая расстояние между ними. Его ладони, теплые и чуть влажные от волнения, осторожно прикоснулись к щекам Джисона. — Тот, в кого я влюблен. — Тогда тем более. — Джисон печально закрыл глаза. — Хорошие люди так не поступают. — Сони… — Минхо прошептал, прикасаясь лбом к его. — Ты самый замечательный человек, которого я знаю. Его губы дрожали, когда он коснулся Джисона — легче вздоха, будто боялся спугнуть этот момент. — Прости меня. Я эгоист. Я... не знаю, что нам делать. Джисон вцепился в его свитер, притягивая ближе. Его пальцы впились в ткань, как якорь в бурном море. — Вместе придумаем, — прошептал он в складки ткани и эти слова обожгли Минхо сильнее любого поцелуя. Он почувствовал, как пальцы Джисона разжимают кулак, медленно скользя по его спине, будто запоминая каждый изгиб. Джисон отстранился ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. — Минхо, ты — мой дом. Где бы ты ни был. За окном внезапно забил дождь, первые капли забарабанили по крыше. Минхо притянул его лицо ближе: — Тогда я обещаю, — прошептал он в самые губы, — этот дом всегда будет ждать тебя. Где бы ни был ты. Сони.