Задержи дыхание

      — Я твой подарок, Чонин-и.

***

      Минхо мрачно смотрел на свое отражение в зеркале, осознавая всю глубину своего провала. Он мог бы просто сказать, что передумал. Мог бы извернуться, придумать какое-нибудь остроумное оправдание, сбежать в окно, в конце концов! Но нет. Гордость, чертово упрямство и неумение проигрывать — все это поймало его в ловушку, из которой теперь не выбраться без потерь.       Но… Минхо все еще пытался оправдаться хотя бы перед самим собой. Он же не имел в виду ничего такого. Ну… такого.       Когда он предложил себя Чонину в качестве подарка, то рассчитывал, что тот выберет что-то безобидное. Ну, например, шоппинг за его счет. Или обед в каком-нибудь модном местечке, где Минхо гордо оплатит чек и получит довольную улыбку младшего. Это было бы логично. Это было бы безопасно. Это было бы… нормально. Но его донсен явно пошел в отца (названного отца и старшего брата — Чана), поэтому очень ловко обвел его вокруг пальца.       Только вот кто мог обвинить Минхо? Он правда рассчитывал на что угодно, но только не на то, что будет стоять в юбке и одном чулке в комнате Чана, дико краснея ушами перед тем, как начать натягивать второй. Минхо зажмурился. Ему оставалось всего два варианта: утопить Чонина при первой же возможности или с достоинством довести начатое до конца.       Глубоко вдохнув и удерживая второй чулок кончиками пальцев, он мрачно подумал, что выберет оба.       Он уже натянул короткую юбчонку в складку, как у школьниц, но на кровати его ждал еще белый кроп-топ. Минхо скуксился, когда вновь бросил взгляд на эту тряпку. Черт, он взрослый мужик с сажнем в плечах и вынужден носить вот это. Немыслимо. Немыслимо и очень стыдно.       И, возможно, самую малость любопытно.       Сделав еще один вдох, Минхо нагнулся и тихо кряхтя принялся натягивать второй чулок. Хорошо хоть агентство следило за гладкостью их кожи и Минхо не пришлось заниматься еще бритьем ног. Так, по мелочи, только сбрил колючие волоски в паху и между ягодицами. Почему-то ему особенно хотелось порадовать своего донсена и своего парня, который, конечно, будет с ними каждую минуту.       Минхо распрямился и коротко облизал сухие губы.       Кажется, Чонин не угадал с размером (или просто эти женские штучки не были рассчитаны на его мускулистые ляжки в шестьдесят сантиметров в обхвате). Он кое-как застегнул юбку на талии, для чего пришлось поднять ее повыше, под самые ребра, и теперь из-под подола неэстетично торчал край черных боксеров. Но с чулками всё оказалось еще хуже. Резинка на белой матовой ткани сильно давила, а мягкая плоть складочкой нависала сверху. Он снова поморщился и сжал тонкую прослойку жира пальцами, думая о том, что следовало бы снова сесть на диету. Но как он мог? Во-первых, его фигура нравилась Минхо и такой, а во-вторых… Чан каждый раз так мило рычал, уткнувшись носом в его животик или стискивая пальцами бедра. Минхо не хотел худеть, зная, как это может расстроить Чана. Да и это бы значило отказаться от любимой еды, и…       — Вау, хён, — послышалось чуть хриплое из-за спины и Минхо едва не завизжал от неожиданности.       Он резко развернулся и, тяжело дыша, уставился на Чонина. Его донсен наверняка проснулся совсем недавно, отчего выглядел просто очаровательно. Волосы лежали в полном беспорядке, он мило щурил лисьи глазки и с трудом сдерживал зевки, пока чесал свой накачанный живот под тканью футболки.       Минхо не позволил себе залипнуть на сонного Чонина и нахмурился, скрестив руки на широкой груди. Наверное, он выглядел глупо в одних чулках и боксерах под розовой юбочкой, но все равно отчаянно пытался казаться крутым. Скорее всего, со стороны это смотрелось жалко, но Минхо как мог держал серьезное выражение лица, хоть его уши наверняка пылали, как майский костер.       — Ты что тут делаешь, проныра, а? — нахмурился Минхо и постарался как можно незаметнее отдернуть подол юбки вниз.       Но Чонин, конечно же, заметил и ухмыльнулся, пронзая сердце Минхо своими очаровательными ямочками. Точно такими же, как у Чана.       — Я здесь живу, хён, — напомнил ему Чонин самую очевидную вещь и Минхо едва себя по лбу не хлопнул от того, как это было глупо. «Общежитие с ямочками» и это он был здесь на чужой территории, а не Чонин. — А ты тут что забыл? Ночевал у Чан-хёна?       Чонин не улыбался, но его хитрый взгляд блестел как-то особенно ярко, и Минхо абсолютно театрально закатил глаза, лишь бы не показывать, как его смущают подобные вопросы.       Все в группе давно знали, что между старшими не просто дружба, но Минхо всё равно по-особенному стеснялся этого. Нет, он вовсе не скрывал — он гордился тем, что Чан его парень. Гордился тем, что они сумели выстроить нечто настоящее посреди хаоса — безумного графика, бесконечных перелётов и концертов, ставших их рутиной в последние десять лет.       Проблема была, скорее, не в людях вокруг, а в нем самом. Отношения, любовь, вся эта сентиментальная чушь — Минхо привык считать это слабостью. Нелепостью. Он до сих пор временами не верил, что влюблен в Чана.       А если бы заглянул чуть глубже в себя — увидел бы, что любит их всех. Каждого из членов группы — как братьев, а Ликси так вообще как неугомонного, но обожаемого младшего сына. Просто для Минхо, привыкшего держаться, бороться, справляться — любые чувства были будто бы чем-то... лишним.       Вот и в начале их с Чаном истории было сложно. Слишком сложно. Они часто ссорились. Минхо пытался отрицать, закрываться, огрызаться. Отталкивать. Истерить. И каждый раз в душе кричал: «Я не заслуживаю этого. Я не знаю, каково это — быть любимым.»       Но Чан — он был старшим не только по возрасту. Он был старше сердцем. Мудрым, бесконечно терпеливым и добрым. Он не давил. Он не заставлял. Он просто ждал. Понимал, что приручить Минхо — всё равно что приручить уличного кота: тот не подойдет, пока сам не решит. Будет шипеть, царапаться, даже если внутри будет дрожать от голода и одиночества.       А Чан умел ждать. Терпеть. Наверное, это у него получалось лучше всего в жизни. Он просто был рядом. И дождался.       Дождался того дня, когда Минхо сам впустил его в свою светлую, но тревожную голову и признал — да, я люблю. Да, я твой.       И получил в итоге, пожалуй, лучшего парня на свете. Пусть временами с характером настоящей стервы, пусть с замашками дикого зверя, но — своего. Минхо, по мнению Чана, был небесным ангелом, по ошибке заброшенным на грешную землю. Правда, временами этот ангел творил такую дичь, что Чану хотелось либо поседеть досрочно, либо просто удавиться прям на месте. Иногда — всё одновременно.       — Я ночевал с Чаном, но это не основная причина, почему я здесь, — вновь скучающе протянул Минхо, перебирая пальцами подол.       Он старался не замечать того, как выглядит и во что одет. Ведь если что-то целенаправленно игнорировать — это что-то исчезнет, верно? Не верно, но Минхо очень хотел в это верить.       Развитый не по годам Чонин кинул заинтересованный взгляд на всё еще измятую после ночи постель своих хёнов и выгнул бровь. Не заметить странный набор одежды он не мог и Минхо мысленно буквально сгорел, превратился в пепел и развеялся над рекой Ханган, которую так любил, пока был жив.       Из горестных мыслей Минхо вырвал издевательский смешок и он наконец поднял на Чонина взгляд. На Чонина, который теперь оказался так близко, что почти прижимал его к двери гардеробной в комнате Чана.       — Ответишь, хён? — чуть хрипло пророкотал Чонин и Минхо почувствовал, как с загривка до самой поясницы ползут колючие мурашки. — Я спросил, какая основная причина.       Решил немного помочь своему хёну Чонин, хоть уже прекрасно обо всем догадался.       Они говорили об этом. Сначала только вдвоем: он и Минхо. А потом за обсуждением к ним присоединился Чан. Это было непросто для всех троих, и в какой-то момент Чонин начал жалеть о своей затее. Но… Но Минхо ведь сам предложил стать его подарком на день рождения. И Чонин решил, что сможет выбрать подарочную упаковку.       Чан, в целом, отнесся к затее своего донсена спокойно. Только спросил, согласен ли на такой расклад Минхо и выдвинул единственное условие: никакого секса с проникновением. Чан позволил Чонину воспользоваться телом Минхо, хоть вылизать его с ног до головы, как леденец, но задница его парня — запретная территория. И Чонину обязательно не поздоровится, если он попытается засунуть внутрь своего хёна что-то кроме пальцев или языка.       Минхо согласился. Чонин согласился тоже — он вообще к сексу относился куда спокойнее, чем все их мемберы, у которых гормоны бушевали, как воды в океане. И иногда всё выходило из-под контроля настолько, что срывался даже флегматичный Джисон. Чонин же не делал из секса проблему и не стремился ее решать, чаще всего довольствуясь своей правой рукой или мастурбатором.       Но как он мог отказаться от щедрого предложения Минхо? Конечно, Чонин понимал, что Минхо совсем не то имел в виду, когда предлагал себя в качестве подарка. Но, черт, когда младший увидел его крошечную улыбку на видео после выпуска, в его голове что-то щелкнуло и он уже не мог отделаться от навязчивой мысли взять своего хёна.       Даже в присутствии Чана, что, кстати, было вполне логично.       — Твое желание, — нехотя буркнул Минхо, пытаясь отстраниться.       Но отступать было решительно некуда: позади него — стена, а впереди путь перегораживал Чонин и его широкие плечи. Этот мелкий… когда вообще раскачаться успел? Чтоб его и Чана вместе с ним, ведь наверняка же заставлял макне отжиматься перед сном.       — Мое желание, хён? — игриво протянул Чонин, прикусывая пухлую нижнюю губу.       Это легкое движение привлекло внимание Минхо и он ощутимо вздрогнул, стыдливо отводя глаза в сторону. Горячая волна прокатилась по его телу, а член дернулся, немного натягивая ткань боксеров.       Странным образом присутствие Чонина подавляло разум и волю Минхо, который гордился своим непробиваемым характером. И старший не мог понять, что конкретно сейчас происходит. Было ли это то, что их близость с Чонином так отличалась от близости с Чаном. Или то, что хитрый лисенок пусть и мило улыбался, а помыслы имел совсем не такие чистые, как хотел убедить окружающих.       С трудом сделав рваный вдох, Минхо едва не задохнулся, уловив мускусный аромат кожи Чонина и острые нотки утреннего пота. Наверное, младший еще не успел принять душ и это заставило рот Минхо наполниться слюной.       Минхо оскалил зубы, проморгался, стараясь изо всех сил держать себя в руках. И вскинул на Чонина взгляд, смотря на него снизу вверх с вызовом на дне круглых кошачьих глаз.       — Так ты трахнешь меня или нет? — выпалил Минхо — резко, как и всё, что он привык делать. Юлить и запутывать, строить десятки уровней и логических схем — это скорее как раз в духе Чана. Сам Минхо рубил с плеча, а потом уже разбирался с последствиями.       И, кажется, это подействовало.       Чонин стушевался, нахмурился, отвел на мгновение взгляд. А потом кивнул, смотря на своего хёна.       — Если ты так настаиваешь, хён. Где хённим? — проговорил Чонин, наклоняясь еще немного ниже к Минхо. Только вот тихая ругань из-за спины Чонина заставила их обоих вздрогнуть.       — Я здесь, — рыкнул Чан и зашел в свою спальню.       Минхо и Чонин, как по команде, обернулись к нему. Они уставились на Чана, который, очевидно, только недавно вышел из душа и еще придерживал одной рукой полотенце на бедрах. Только вот реакция у них оказалось разной.       Чонин, видимо не осознавая, что он вообще делает, оттеснил Минхо ближе к стене, попытался закрыть его своими плечами и спрятать. Оскалившись, Чан шагнул к ним, но никак не стал комментировать поведение младшего.       А Минхо просто… пялился на своего великолепного парня. Да, он буквально был прижат к стене горячим телом другого мужчины, но как он мог не смотреть на Чана? Полотенце низко висело на его мускулистых бедрах, открывая четкую линию паха и стиральную доску вместо живота.       Обстановка заметно накалилась, но Минхо только облизнулся, чувствуя, что находится между двух огней: рациональным, пусть и взбешенным Чаном и хитрым, но упертым Чонином.       Он чувствовал, как в паху приятно ноет, и кажется понял, зачем Чонин вообще предложил свою идею с «подарком». Это жутко заводило, и Минхо не мог этого отрицать.       — Какого черта вы вообще устроили? Я же сказал, что мелкий может коснуться тебя только в моем присутствии, — начал Чан, смотря Минхо в глаза и стремительно сокращая между ними расстояние.       Минхо напрягся и как-то рвано сглотнул, кидая короткий взгляд на Чонина, а потом вновь смотря на Чана.       — Чонин не трогал меня. Мы ждали тебя, Чан, — мягко попробовал разрулить ситуацию Минхо, но прямой, темный взгляд Чана вынудил его заткнуться. О, как он ненавидел и любил этот взгляд, который заставлял Минхо съеживаться от страха и течь в собственное белье.       — Ждали? Я вижу, — со злой улыбкой на губах протянул Чан и наконец подошел к ним. А потом схватил Чонина за шею, как маленького щенка, пристально глядя в его глаза. — Решил трахнуть своего хёна, пока я отвернулся, да?       Глаза Чонина распахнулись так широко, как никогда до, и его мускулистое, стройное тело сжалось. Даже не от хватки Чана — да, это было неприятно и унизительно, — а от его взгляда. Младший почувствовал, как его обдало жаром с макушки до пят, и оскалился в ответ.       Замерший между ними Минхо едва заметно дрожал, желая повалить их на пол и уже объездить обоих по очереди, пока его хён и донсен не успокоятся.       — Я его не трогал, Чан-хён. Ты же знаешь, я бы не посмел нарушить твой приказ. — Удивительно, но голос Чонина звучал очень ровно, пусть и немного сел от напряжения.       Чан так и держал его за холку, смеряя темным взглядом, а потом отпустил. От его еще влажной кожи буквально шел жар, но Чан постарался взять себя в руки. Они же обсуждали это, всё решили, но почему-то говорить было проще, чем отдать своего парня в чужие руки. Пусть и в хорошо знакомые руки Чонина, который не причинит Минхо вреда.       Он вздохнул, шумно выпуская воздух через нос, и кивнул. А потом хмыкнул, понимая, что заднюю включать уже поздно.       — На кровать. На спину. И раздвинь ноги, чтобы наш лисенок мог как следует насладиться своим подарком, — скомандовал Чан, и Минхо мог даже не уточнять, потому что прекрасно понял — приказ был адресован именно ему.       Его вновь пронзил жар, а вдоль позвоночника покатились капли холодного пота. Он неловко, немного дрожа переступил ногами, двигаясь, пока не достиг кровати. Постельное белье было немного влажным после ночи и хранило их с Чаном запах. И Минхо не знал, что именно так его возбуждало: то, что совсем недавно его любовник втрахивал его в этот матрас. Или то, что то же самое сейчас сделает с ним Чонин.       Эта мысль пронзила Минхо, как удар током, и он упал на спину, раскидывая бедра в стороны. Он запретил себе думать и анализировать, и просто позволил двум мужчинам впиться взглядами в его пах, где уже все было твердо и текло, пачкая тонкое белье смазкой.       Глаза Чонина заблестели.       Он не мог отвернуться от своего хёна и буквально пил вид Минхо, так красиво разложенного на кровати. Его пышные бедра перетягивали молочно-белые чулки, юбка едва прикрывала всё самое интересное, а рядом валялся кроп-топ, который Чонин приготовил для него. Но… разве были эти тряпки важны сейчас, когда Минхо был выставлен перед ним, как самое вкусное в мире угощение?       Младший тяжело сглотнул и шагнул к кровати, но оказался остановлен сильной хваткой на плече.       — Куда собрался, мелкий? — пророкотал Чан, прижимаясь к спине Чонина своим обнаженным твердым телом. Он мягко обнял младшего поперек живота и погладил широкой ладонью напряженные под мятой футболкой мышцы.       Чан чертовски гордился тем, в какого красивого молодого мужчину превратил вчерашнего пусанского мальчика. Теперь Чонин знал, как свести с ума, знал, как быть сексуальным. И пользовался этим, не важно, где: на фанмитах или в его с Минхо спальне.       То, что последнее когда-то произойдет, Чан не планировал, но наслаждался этим, и не видел смысла скрывать. Новый опыт оказался волнующим для каждого из них, а ведь они только начали.       — Позаботься о нем, но не переходи границу, — строго приказал Чан и разжал хватку, выпуская Чонина из своих заботливых рук.       Чонин кивнул, не отрывая взгляд от Минхо.       — Обещаю, хённим. Минхо-нуна не пожалеет.       Нуна.       Слово ударило по нервам, пробежавшись мурашками от загривка до копчика. Волоски на руках встали дыбом, а сердце дало сбой. Они говорили об этом, конечно, говорили, но одно дело — слышать это в шутку, совсем другое — когда Чонин произносит это вслух. Минхо почувствовал волнение и стыд. Но еще больше — возбуждение.       Сильный, уверенный в себе Минхо, который привык контролировать ситуацию, вдруг понял, что контроля у него больше нет. Сейчас он бы с радостью испарился, сбежал, вылетел из этой спальни, прихватив свое многострадальное достоинство. Но реальность оказалась куда прозаичнее: он только жалобно хныкнул, одной рукой отчаянно натягивая подол юбки вниз, пока зарывался лицом в складки одеяла, пряча свой пылающий, предательский румянец.       Чан на фоне ухмыльнулся, следя за мучениями своего парня, пока Чонин плавно двинулся к кровати.       — Не прячься, нуна.       Блять. Минхо кипятком обдало от легкомысленного обращения, а член предательски дернулся в трусах. Он чувствовал себя странно, неловко. Но быстро понял, что это приятная неловкость.       Набравшись смелости, Минхо все же вынырнул из-под одеяла и глянул на Чонина. Донсен смиренно сидел у кровати, вцепившись блядскими длинными пальцами в край матраса. Он жевал пухлую губу и буквально испепелял разложенного перед ним Минхо взглядом.       Минхо сглотнул.       Ему было непривычно, что кто-то еще, кроме Чана, смотрит на него таким взглядом, будто сожрать готов, не оставив ни кусочка.       Черт, да у Минхо по сути и парней-то не было, кроме Чана, а те, что были, были давно, еще до предебюта. Но тогда Минхо отчаянно боролся за свое существование и об отношениях думал в последнюю очередь.       А сейчас можно было расслабиться и насладиться вниманием и ласками, которые с лихвой подарит ему еще и Чонин. Чан, Минхо был уверен, сломается и присоединится к ним позже. Слишком он был… голоден до всего, что касалось сочного тела Минхо.       Сделав еще один глубокий вдох, Минхо отпустил себя и ситуацию окончательно, позволив Чонину руководить им. Сегодня он его подарок, а значит должен быть послушным и красивым. Более от него не требовали.       — Давай, Нин-и, не стесняйся. Я же обещал, что сделаю всё, что не запретил Чан, — мягко почти промурлыкал Минхо и приподнял ногу, касаясь широкого плеча донсена обтянутым капроном большим пальцем.       Но Чонин, очевидно, в его позволении уже не нуждался и схватил Минхо за лодыжку, впиваясь в сильные мышцы пальцами.       — Обещала, — поправил его Чонин и ухмыльнулся. Минхо только запорхал длинными ресницами.       — Что?       — Ты обещала, нуна.       Игриво прошелестел он, прищурившись глядя на Чана, который не вовремя решил заржать из своего угла, все так же сидя в одном полотенце.       — Не зарывайся, мелкий, — предупредил старший с улыбкой, по которой прекрасно было видно, как ему доставляет всё происходящее. И особенно смущенный румянец на щеках Минхо.       Чонин, как любимый ребенок Минхо, вобравший от него как всё самое лучшее, так и худшее, с дьявольской улыбкой на ангельском личике обвел чувствительную торчащую косточку на его ноге. Минхо содрогнулся, едва не взвизгнув от пробравшего всё нутро касания, и дернулся, пытаясь освободиться от чужой хватки. На что Чонин только ухмыльнулся, скользя своими греховно длинными пальцами по чужой ноге вверх.       — Нуна, просто позволь мне позаботиться о тебе, как ты обычно заботишься о нас, — выдохнул Чонин, укладывая одно колено Минхо на свое плечо, а к суставу второго прижимаясь губами.       Это казалось честным — расслабиться и получать удовольствие. Но как Минхо мог, когда чувствовал на себе тяжелый взгляд Чана?       Он сглотнул и кивнул, стараясь выкинуть из головы то, что у них есть зритель.       Получив молчаливое позволение, Чонин прижался губами к неровному суставу колена Минхо и прикрыл глаза. Тонкий капрон нагрелся от того, какой горячей была кожа Минхо, источая приятный пряный аромат. И Чонин вдохнул его полной грудью, прежде чем медленно двинуться выше.              Мышцы старшего были твердые, как стальные канаты, но тонкая прослойка нежного жира под упругой кожей сводила Чонина с ума. Он мял и тискал бедра Минхо, всё глубже и глубже погружаясь в собственное наслаждение и почти не замечая, что происходит вокруг.       На Чана он вовсе не смотрел, решив воспользоваться тем, что так щедро давал его хён. До чуткого слуха доносился тихий скулеж Минхо и всхлипывания.       Когда Чонин поднял на него взгляд, то улыбнулся, заметив яркий румянец на щеках старшего.       — Нуна, ты покраснела? Неужели хён не заботится о тебе так, как ты заслуживаешь? — на свой страх и риск спросил младший и не удивился, услышав раздраженное рычание со стороны Чана.       Но Чонин был умным мальчиком, поэтому проигнорировал своего лидера, ныряя под подол короткой юбки Минхо.       Он прижался лицом к твердому и горячему, чувствуя на губах влажное пятнышко смазки, что пропитала ткань белья. Отступать уже было поздно, делать вид, что все они тут собрались просто посплетничать — тоже. Поэтому Чонин, ухватившись за резинку боксеров Минхо, потянул их вниз.       Белье лишней тряпкой упало на паркетный пол и Чонин жадно облизал губы.       Не сказать, что он слишком часто представлял кого-то из своих хёнов обнаженными (честно, Чонин бы предпочел выжечь из памяти все те случаи, когда видел парней без одежды), но всё, что касалось Минхо, было из категории «это другое». Чонин частенько ловил себя на том, что засматривался на старшего и кусал губу, мечтая с легкостью, свойственной тому же Джисону или Чанбину, заглянуть за ворот его футболки и хотя бы мельком увидеть очертания нежных грудей. О том, чтобы стянуть с Минхо штаны, Чонин даже не мечтал.       А теперь мечта внезапно стала явью.       Минхо лежал перед ним, раскинув в стороны роскошные бедра и предлагал себя, как изысканное угощение. И Чонин был бы идиотом, если бы отказался.       Он сжал под коленями ноги Минхо, закидывая их на свои широкие плечи, и прижался губами к мягкой безволосой мошонке. Старший захныкал над ним, заерзал по матрасу, но оказался остановлен аккуратным, но красноречивым шлепком по мясистой ляжке.       Минхо только пискнул от такого фамильярного отношения, а Чан, который до этого молча сидел в уголке, выгнул бровь. Он до последнего не был уверен в том, что позволить Чонину воплотить свое желание в жизнь — хорошая идея. Но, во-первых, это была глупая инициатива Минхо, который без задней мысли предложил себя младшему. А во-вторых… если бы Чонину понадобилась пересадка сердца, Чан бы без раздумий отдал свое. Идея «поделиться» своим парнем тоже не вызывала странных противоречий, пока это касалось только их семьи.       — Ты знал, почему Минхо любит мужчин с широкими плечами? — вдруг подал голос Чан, развалившись на своем рабочем кресле и расставив бедра шире, с ухмылкой на пухлых губах следя за младшим и своим парнем.       — Чан, заткнись, — зашипел Минхо, выгибаясь изящной дугой на кровати и запуская пальцы в густые волосы Чонина. И больше не делал ничего — не знал, оттащить мелкого от себя или прижать ближе.       — Потому что с широких плеч ноги не съезжают, — как ни в чем не бывало продолжил Чан, не отводя от них двоих горящего взгляда и толкая языком щеку.       Чонин только хмыкнул, обхватывая губами бархатистые яички Минхо и сладко посасывая. Он прикрыл глаза, наслаждаясь весом и заполненностью своего рта, пока старший под ним дрожал, словно листик на ветру. Это было приятно. И Чонину одинаково нравилось доставлять Минхо удовольствие и ощущать свою власть над его телом.       Выпустив изо рта яйца Минхо, он скользнул вниз и прижался губами к розовой трепещущей дырочке. Старший не выдержал и вскрикнул, махая руками перед собой. Чонин, думая, что сделал что-то не то, отстранился, из-под густых бровей смотря на Минхо.       Ладонью стерев с губ слюну, Чонин вопросительно посмотрел на Минхо.       — Что-то не так, нуна?       Минхо только запищал и попытался оттолкнул младшего, пихнув его пяткой в плечо. Но Чонин всё же был сильнее и просто перевернул Минхо на живот, прижав его к матрасу. Что оказалось намного хуже.       — Отпусти, блять! Хватит! Чан-а! — закричал Минхо, ерзая по сбившемуся одеялу и бросая на своего парня яростные взгляды.       Чонин непонимающе захлопал ресницами, а Чан только пожал плечами. Потом старший плавно поднялся с кресла и пересел на матрас, даже не пытаясь скрывать свой стояк, что прилично натягивал тонкую ткань полотенца.       Чан глянул на Чонина, улыбнулся так, как умеет только он, а потом запустил неровные пальцы в пряди влажных волос Минхо.       — Просто киска твоей нуны очень чувствительная, — ляпнул Чан, будто это было самой обычной вещью, которую он только мог сказать.       Пока Чонин пытался вспомнить, как дышать, Минхо вовсе обмяк на матрасе тряпичной куклой. Он не двигался, не мяукал ничего на своем кошачьем и не грозился сломать кому-нибудь шею. Он просто… затих. И это казалось особенно странным.       Минута тянулась за мучительной минутой, Чонин не пытался снова прикоснуться к Минхо или к себе, хотя бы поправить ноющий член под тугой тканью белья. Минхо так же не двигался, но младший заметил, как тот до побелевших костяшек сжимал одеяло и дышал как-то тяжело и редко.       Разрядил обстановку Чан. Он тихо кашлянул и схватил Чонина за затылок, низко наклоняясь к его лицу:       — Продолжай, блять. Не заставляй меня доделывать за тобой, — рыкнул он и вжал красивое личико Чонина между ягодиц Минхо.       Минхо завизжал, пытаясь отстраниться, качая в воздухе своей сочной задницей, в моменте даже не понимая, что делает только хуже. Чонин отстраниться тоже не мог, потому что тяжелая рука Чана бетонной плитой лежала у него на затылке. Собрав себя буквально из пепла, младший вцепился в ягодицы Минхо и развел их в стороны.       Он прижался губами к розовому колечку мышц, жадно облизывая морщинистый вход в тело старшего, наслаждаясь терпко-сладким вкусом на языке. Очевидно, Минхо тщательно вымылся перед тем, как Чонин завалился в их спальню.       И он не знал — планировалось ли всё происходящее заранее, или это просто приятное стечение обстоятельств.       Разбираться Чонин не стал и прикрыл глаза, надавливая кончиком языка на трепещущую дырочку, и проникая внутрь горячего тела. Он застонал, сжимая бедра от недостатка хоть какой-то стимуляции на собственном члене. И почти заверещал фальцетом, когда ощутил давление между своих ног.       С развратным хлюпающим звуком он оторвался от задницы Минхо, что соблазнительно блестела от слюны под приглушенным светом ламп, и глянул на Чана. Старший смотрел на него почти без эмоций, а его стопа давила на член Чонина.       Чан хмыкнул, закусывая губу, и двигая плоской ступней по твердой горячей длине под тканью спортивок своего донсена.       — Не помню, чтобы я объявлял перерыв, — хрипло выдохнул Чан, и кончиками пальцев прочертил впадинку позвоночника Минхо.       Почувствовав, как пальцы Чана скользнули вниз по изгибу позвоночника, Минхо ахнул и задрожал. Он выгнулся навстречу знакомому прикосновению и тихо заскулил, зная, что сейчас произойдет.       Широкая ладонь Чана накрыла нежную розовую ягодицу Минхо и сжала, а потом он отвел ее в сторону, обнажая трепещущую дырочку взгляду младшего и будто бы приглашая его на роскошный пир.       — Обслужи свою нуну как следует, Чонин-и. И я позволю тебе кончить.       Сердечко младшего затрепетало от этого предложения-угрозы, и он больше не тормозил.       Чонин сжал задницу Минхо поверх ладоней Чана и принялся вылизывать его дырочку так, будто завтра не наступит. Минхо брыкался и пытался ударить младшего пяткой в живот. Но Чонин оказался выносливым и сильным, и просто придавил Минхо за поясницу к матрасу.       — Нин-и, хватит! Хватит, малыш! — взмолился Минхо, запрокидывая голову и невидящим взглядом смотря в потолок. Наслаждение было настолько сильным, настолько ошеломляющим, что слезы текли по красным от стыда щекам, пока младший лизал и посасывал его чувствительный опухший ободок.       Не стесняясь, Чонин чавкал и хлюпал слюной, ввинчивая язык поглубже в мягкие глубины тела Минхо и подавался бедрами вперед, чтобы потереться о стопу Чана.       Чан, кстати, тоже не оставался в стороне.       Его пальцы нашли и растянули анус Минхо, еще больше приоткрывая его для жадного языка Чонина, который голодно вылизывал гладкую кишку и прихватывал губами яички своего дрожащего и взмокшего хёна.       Чувства и эмоции захватили всех троих. Чонин себя не помнил от наслаждения просто держать в руках своевольного Минхо, а разрешение Чана попробовать его попку заставляло голову младшего идти кругом.       Минхо канючил, извиваясь на матрасе, пока узел тянущего предвкушения внизу его живота скручивался все туже и туже. Он был удивлен тому, какими разными оказались Чан и Чонин. Минхо привык, что Чан берет его яростно и страстно, присваивая себе с каждым толчком бедер внутрь разнеженных горячих глубин. Чонин же… Чонин не был груб, но открыто демонстрировал свою силу, впиваясь пальцами в мягкие полукружия задницы Минхо и без стыда оставляя на коже следы своего присутствия.       Но легкая боль только усиливала удовольствие Минхо и он обнаружил, что приподнимает бедра навстречу жадным губам младшего.       Рука Чана все так же мяла его попку и гладила по мокрому от пота затылку, снисходительно поощряя за хорошее поведение. И Минхо ненавидел то, как кайфует от всего происходящего.       Он вздохнул и выгнулся нереальной дугой, чтобы потянуться назад и схватить Чонина за волосы, вжимая его лицо в свою трепещущую дырочку.       — Нуна близко, еще немного, лисенок, — пылая от стыда, пробормотал Минхо, и поморщился от того, каким нуждающимся он звучал.       Слыша надтреснутый голос своего хёна, Чонин хмыкнул и усилил атаку своих губ и языка на дрожащую розовую дырочку. Он жадно лизал и посасывал трепещущий ободок, касаясь кончиком языка пальцев Чана, а потом потянулся, чтобы сжать в ладони мокрый от смазки член Минхо.       С хриплым криком экстаза, старший запрокинул голову, а уголки его глаз защипало от набежавших слёз. Ощущение того, как горячий язык вылизывает его внутренности, было почти невыносимым, и он сжался, пытаясь втянуть Чонина глубже.       Крики Минхо становились всё громче, всё отчаяннее по мере того, как он приближался к своему оргазму. Его бедра дрожали, когда он толкался в кулак Чонина, одновременно пытаясь насадиться глубже на горячий язык.       Чонин же, тихо рыча, откровенно дрочил член Минхо, пока сам терся о стопу Чана, который хранил странное молчание и жадным взглядом следил за всем происходящим.       От ощущения правильного, сильного давления на чувствительной плоти, Минхо закатил глаза. Жар внизу его живота быстро нарастал, и всё его тело напряглось, когда он наконец достиг своего пика.       — Черт, Нин-и! — закричал Минхо, до хруста в суставах впиваясь в мятые простыни.       Его крик отразился от стен спальни, когда его член дернулся в сильной хватке Чонина и запульсировал, выплескивая густую горячую сперму на пальцы младшего.       Когда Минхо рухнул на кровать без сил, всё его тело пульсировало от остатков удовольствия, а под опущенными веками взрывались белые звезды. Кажется, он даже оглох на какое-то время, потому что не услышал, что конкретно прорычал Чан Чонину, но уловил, как младший хнычет.       — Не идеально, но для первого раза сойдет, — хмыкнул Чан, наступая на член Чонина чуть сильнее, пока их донсен отчаянно хватался за бедра Минхо, догоняя свое удовольствие.       Через несколько резких фрикций, Чонин кончил, напрягаясь всем телом под темным взглядом Чана и толчками изливаясь внутрь собственного белья. Он замер, прижимаясь мокрым лбом к пояснице Минхо, пока они оба приходили в себя.       Комната вновь погрузилась в тишину, которую разбавлял только шум проезжающих за окном машин и звук тяжелого дыхания Чонина и Минхо.       По прошествии, кажется, вечности, Чонин все же завозился и поморщился от того, как липко было в его штанах. Он аккуратно отстранился от Минхо и поправил мятый подол его юбки, прикрывая покрасневшие от трения и всё еще блестящие от слюны ягодицы старшего.       — Спасибо за подарок, хёны, — мило улыбнулся Чонин, вытирая испачканную в сперме Минхо руку о свои спортивки, которые даже стирать не будет, а сразу выкинет к чертовой матери.       Прежде чем встать, он оставил еще они короткий нежный поцелуй на пояснице Минхо, а уже потом вышел из комнаты Чана, позволяя старшим побыть наедине.       — Он кончил от того, что я наступил на его член, — задумчиво протянул Чан, прижимая мягкое после оргазма тело Минхо к своему боку и смотря куда-то вглубь комнаты.       Минхо хмыкнул, повозившись в объятиях своего парня, и затих, уткнувшись кончиком острого носа под его челюстью.       — Вот уж точно — твой сын, — хмыкнул он, а потом захихикал, медленно распутывая узел полотенца на талии Чана.