Не сопротивляйся

Полная луна ярко освещала макушки сосен, уродуя и без того жуткие тени от кустов и деревьев, превращая их в множество костлявых рук, неестественно изгибающихся, лишь бы дотянуться до бегущего. Холодный ночной воздух царапал щеки, маленькими иголками колол слезящиеся глаза и выжигал непривыкшие к нагрузке лёгкие. Антон не разбирал дороги, мча напролом сквозь густую оглушительно шуршащую растительность, задевая плечами стволы, прикрывая глаза руками от непрекращающихся ударов гибких веточек. Он только мог догадываться, куда его несли ноги. Главное — подальше от этого места. Подальше от него. Была ли за ним погоня? Была точно, но явно не в классическом понимании. Антон знал, просто знал, что пока он в этом чертовом сосновом бору, существо чувствует каждый его вдох, ощущает каждый его шаг. Поэтому парень продолжал бежать, даже не пытаясь прислушаться к окружению – кроме шума ветра в ушах и собственного топота по ковру из листвы и сосновых иголок он не способен был сейчас ничего услышать. Грудь нещадно саднило, в глазах темнело, а ватные ноги вот-вот норовили подкоситься, но всплеска адреналина хватило, чтобы домчать до старой заброшенной трансформаторной будки. Она стояла на окраине леса, а значит, можно считать, что он почти вырвался. Все еще небезопасно, но ему просто необходима была передышка. Всего лишь минута, и можно будет совершить последний рывок из этого кошмара. По крайней мере, хотелось на это надеяться. В заброшку Антон буквально влетел, споткнувшись о раскрошившийся порожек, проскользив по усыпанному битым кирпичом и осколками полу. Тут же вскочил на четвереньки, невзирая на разодранные ладони, отполз к стене у входа, приземлившись так, чтоб его не было видно с улицы. " Будто это меня укроет…" — обреченно подумал он, давясь воздухом. Легкие нестерпимо горели, во рту пересохло. Пачкая кровью рюкзак, непослушные пальцы пытались расстегнуть молнию - внутри лежали литровая бутылка воды и мятая пачка сигарет. Антона всего трясло, соображать получалось с трудом. Унять беспокойное дыхание никак не удавалось. Дробящее грудную клетку сердце тоже. Дрожащие руки обхватили бутылку, открыли. Изувеченные пальцы не удержали крышку, и она раздражающе громко ускакала куда-то в темноту. Антон, запрокинув голову, обливаясь, выпил половину, пару раз прервавшись, чтобы надышаться. На очередном глотке кисть пробило судорогой. Бутылка выскользнула, остатки воды хлынули на одежду. Антон моментально потянулся за сигаретами. «Сухие. Хорошо». Было не до пролитой воды, не до мокрой одежды. Время поджимало. Роясь в карманах джинсов в поисках зажигалки, Антон неотрывно смотрел на полосу света, падающую из дверного проема. Вроде лунный. Не слишком яркий. Значит, оно еще далеко. Выжечь искру удалось с трудом. Мокрые от крови и воды пальцы отказывались прокручивать кремниевое колесико. Дыхание не выравнивалось, сердце не успокаивалось, паника одолевала с каждой неудачной попыткой. Вскоре пыльные рыжие кирпичные стены бывшей трансформаторной будки озарил слабый теплый свет от огня зажигалки. Антон наконец закурил, затягиваясь настолько глубоко, насколько был способен. К третьей затяжке к нему начала возвращаться способность мыслить. Как до такого дошло? Как подобное вообще возможно? Антон устало потер мокрое лицо, снова уставился на полоску света, прислушиваясь: ветер трепал лесные кроны, неторопливо оглаживал траву, гулял в пышных кустах. Обычные звуки обычного леса, освещаемого обычным светом обычной луны. О чём он думал, когда, узнав, что в лесу есть заброшенная церквушка, иногда странно светящаяся по ночам, решил в нее наведаться? О чём он думал, когда, поняв, что та находится в самой глуши, куда уже десяток лет не ступала нога человека, не повернул назад, а поперся дальше? О чём он думал, когда, перебравшись через гнилой заборчик и ступив на территорию старой церкви, увидел живого человека и, вопреки здравому смыслу, решил заговорить с ним? О чём он думал, когда, познакомившись с отцом Арсением и узнав, что тот живет в этом перекосившимся храме божием, не умотал, сверкая пятками, а согласился погостить у него в ту ночь? О чём он думал, когда возвращался туда снова и снова, закрывая глаза на любые звоночки, кричащие, что место абсолютно необитаемо? О чём он думал, когда позволил себе влюбиться в Арсения? О чём он, черт возьми, думал, когда как завороженный полез к нему целоваться? Антон судорожно вздохнул, утыкаясь лицом в ноющие от ссадин ладони. Какой же он идиот. Только находясь на волоске от смерти, он смог понять, что отец Арсений никакой не отец. Да и вовсе не человек. Только теряя силы в том нежном убаюкивающем поцелуе, вытягивающем из него жизнь, он понял, как же попал. С каждой секундой веки становились тяжелее, тело невесомее, а сознание мутнее. С каждой секундой кожа Арсения становилась всё ярче и ярче, а вместе и с загадочным обитателем начинала светиться и его ветхая обитель. Существо проникало в его мысли, нашептывая сладкие тягучие глупости. «Какой ты славный, Антон». «Какие мягкие у тебя губы, Антош». «Я так люблю тебя, Тоша». Тогда последней мыслью Антона могло стать осознание связи частых пропаж молодых людей в его городе и манящего ледяного сияния из лесной глуши. Оказывается, всё дело рук этого существа, именующего себя Арсением. Что ж. Жаль, узнать это пришлось, так глупо оказавшись на месте очередного одурманенного простака. Счастливая случайность, дала ему шанс на спасение – гнилая стена не удержала тяжелой иконы, а может сам Господь сжалился над несчастным. Звучный грохот раздался по храму, старый пол с отрезвляющим хрустом проломило, и Антон открыл глаза, тут же щурясь. Арсений, тоже отвлекшийся на внезапный шум, вздрогнул, отрываясь от губ своей жертвы. Успев едва ли насытиться человеческой энергией, он все равно блистательно сиял, излучая мнимый покой и уют. Изящные руки существа ласково, но крепко удерживали лицо Антона, прекрасные голубые глаза, казалось, сверкали ярче самой ослепительной звезды, а тонкие лоснящиеся после поцелуя губы манили снова приникнуть к ним. Сама суть этого создания была в том, чтобы завлекать и заманивать, очаровывать и располагать к себе, и Антон как ни старался, не смог вспомнить, откуда и как нашел в себе силы, чтобы бежать. «Нет. Это не я весь из себя такой хитрый и ловкий», — Антон докуривал уже четвертую сигарету, когда до него дошло. «Это он позволил мне так думать». Едва присмиревшее сердце вновь бешено зашлось. «Какой хуевый расклад». Антон поднялся по стенке, делая неуверенный шаг на дрожащих ногах. «Он не выпустит меня отсюда». Губы все еще мятно покалывало после поцелуя. Антон раздраженно потер их рукавом. Чувство свежести и легкости не уходило. «Сегодня я умру». И только сейчас он заметил. Биение сердца. Биение его сердца было единственным звуком в ночи. Ни шум ветра в листве, ни стрекот сверчков. Ни-че-го. Дыхание снова сбилось, взгляд застыл на лунном свете. Он определенно стал ярче. Чёрт. «Анто-о-он, выйди ко мне…» Бархатный голос снова проник в его сознание, вытесняя все мысли, звенел как сотни маленьких колокольчиков. Но теперь это не приносило коварного успокоения. Теперь Антон чувствовал в этих мелодичных мурлыканьях мглистые безнадежные ноты смерти. Стиснув зубы, он с мрачной решимостью бороться до конца двинулся к выходу. Открывшийся ему вид выбил почву из-под ног. Всего лишь метрах в двухстах от него стоял он, такой искрящийся и светлый, что на глаза навернулись слезы, то ли от трепета, то ли от дремучего ужаса. Свет лился меж кустов и деревьев, превращая лес в картину самых насыщенных черно-белых контрастов. Серого больше не существовало. Ничего больше не существовало, кроме них двоих и этого безжизненного беззвучного соснового бора. Время будто замерло, и в этой оглушающей неестественной тишине только безумные пляски антонова сердца напоминали о реальности жизни. Весь мокрый и дрожащий от липкого страха и ночного холода Антон неотрывно смотрел на создание. Ему казалось, что Арсений улыбался. Мягкая, как летняя трава, теплая, как весеннее солнце, нежная, как морской бриз обезоруживающая улыбка. Голова начала кружиться. Арсений сделал плавный шажок вперед. Антон сморгнул наваждение. Нет. Он, сука, все еще в огромной опасности. Шаг назад. Еще один. И еще. С каждым шагом оцепенение сходило на нет. Чувства обострились. Калейдоскоп эмоций сильнее кружил голову. Казалось, еще немного, и Антона вырвет густой черной патокой, собравшей в себе все непередаваемые переживания, что он испытал за последний час. Всего лишь гребаный час. Кулаки непроизвольно сжались, и следом напряглось всё тело. Он был готов сделать финальный рывок. «Мило» — блеском зазвучало в антоновом сознании, заставляя табун мурашек пробежать по спине. «Ну давай». «БЕГИ». И Антон побежал. Существо играючи продолжало телепатически дразнить его лестной чепухой, каждым словом будто дробя Антону кости, завязывая органы в узлы. Боли не было, но за нежными поглаживаниями сознания таилось прискорбное отчаяние, заполняющее своей неподъемной тяжестью голову, желудок и измученные легкие. «Не сопротивляйся». Антон мчал вперед по уже знакомой тропинке, что должна была вывести его из этого убогого леса, и сей расклад придавал больше решимости. Лицо не били ветки кустарника, трава не путала ноги, а впереди вот-вот обозначится конец владениям прекрасного отродья. Антон делает очередной рывок к свободе… …и падает лицом вниз, путаясь ногами в непонятно откуда взявшейся коряге. Во рту появляется металлический вкус. Из носа льет кровь. Кажется, он даже выбил себе зуб. Антон приподнимается на локтях в попытке оценить оставшееся расстояние до спасения и захлебывается вдохом. Он лежит у ступеней церквушки. Проклятой гнилой перекосившейся церквушки. Вокруг струится легкий белый свет, мерцают плывущие по воздуху былинки, а Антон лежит и ничего не понимает. Он дергается в попытке подорваться и бежать дальше, но сил больше не остается. Сзади раздаются размеренные шаги. Треклятое сердце снова берет разгон, глаза начинает щипать. Арсений подходит к нему, заботливо проводя рукой по взмокшим кудрям Антона, скользит ниже к шее, подушечками пальцев проводя по позвонкам. Касание ледяное и тленное. Слезы бесконтрольно стекают на землю. - Не сопротивляйся… И Антон больше не сопротивляется.