Обольстительная ложь

— А я как чувствовала, что с ней что-то не так! — вопила Джоан, будто бы не замечая моего присутствия. Никакого страха я не испытывала, лишь раздражение — очень уж хотелось проклясть старуху чем-то до ужаса мучительным для неё и до коликов в животе комичным для меня, лишь бы та умолкла. Но, к сожалению, моё положение и так оставляло желать лучшего, чтобы ухудшать его ещё большими подозрениями. Я исподлобья взглянула на присутствующих, желая отвлечься от противных бессмысленных возгласов женщины. Генри убит, Роджерс с Яковом, трусливо поджав хвосты, сослались на недомогание, граф за ночь успел покинуть город, а девушек к предполагаемой ведьме не допустили, решив, что дело приобретает слишком уж рискованное положение. Поэтому конвоировать колдунью остались лишь трое мужчин. Ральф, едва шевеля губами, усердно молился, бросая в мою сторону сочувственные взгляды; Эдвард хмурился, но держался по-обыденному невозмутимо, хотя про себя явно бранил меня на чём свет стоит; Эдмунд, судя по всему, пребывал в полной уверенности, что я с чародейским изяществом выйду сухой из воды, поэтому сохранял весьма благостное расположение духа. Всё это было до смешного нелепо, и я еле сдерживалась, чтобы не зайтись в истерическом хохоте. Я безусловно недооценивала всю серьёзность ситуации, но отчего-то чутье твердило — выводы пока делать рано. Все либо разрешится само собой, либо же станет намного хуже. — Покорнейше извиняюсь за прерывание столь распаленной экзекуции! — раздался знакомый весёлый голос, заставив вскинуть брови ещё до того, как глаза застанут внезапного гостя. Только его вмешательства для полного счастья не хватало! Хобелло, сверкая широчайшей улыбкой, с необычайным удовольствием окинул взглядом озадаченных присутствующих. — Приветствую, джентльмены. — Фамильяр одарил мужчин горделивым кивком, после чего с самым что ни на есть обворожительным видом взял ладонь Джоан в свою и с чувством приложился к тыльной стороне губами. — Себастьян к вашим услугам. — Впервые мне приходилось сдерживать себя, чтобы не захихикать и не вывернуть желудок наизнанку одновременно. — Такой прелестной леди впору украшать обаянием бальные залы культурных столиц Европы, чем прозябать в столь невзрачной лечебнице. — совсем не по-жабьи промурлыкал он, окончательно добив приторной лестью старуху. Та далеко не сразу нашлась, что ответить. — А… я… ох… — задыхалась от разбушевавшейся похоти лженабожница. К счастью, моя ведьминская кислая мина слегка привела её в чувство. — Видите ли… нашлась виновница зверских убийств… наказать необходимо по всей строгости, как Господом предписано… — Убийца — и эта кроткая мышка в углу? — с таким искусным недоумением ахнул Хобелло, что его актёрская игра меня даже малость задела. — Ну что вы, Боже правый! Моя сестра и мухи не обидит! Если только не будить в ней зверя, разумеется… Моему изумлению, как, впрочем, и у всех остальных, не было предела, а фамильяр лишь простодушно подмигнул мне, хотя в глазах читалось крайнее недовольство от необходимости спасать нерадивую хозяйку. Что же, во всём есть свои плюсы. Не попади я в передрягу, не узнала бы, какой квакающий талант пропадает прямо под боком. — Но как же… она ведь была в лесу… я застала её… — слабым голосом противилась Джоан. Внутри неё кипела нешуточная борьба между желанием наказать соперницу за сердца молодых мужчин и необузданной страстью к новому объекту вожделения. Надо отдать должное, жаба и впрямь получилась очень недурным собой человеком. Но тут всему виной мой могущественный колдовской дар, не иначе. — На утренней прогулке заплутала, бедняжка. — с притворной жалостью потупил взгляд Хобелло, изображая виновность в братской безответственности. — Амабелль без ума от утренних лесных прогулок, вы не знали? И чем мрачнее лес и чем больше по нему бродит головорезов, тем моя кровинушка счастливее! А как я могу отказать своей драгоценной сестричке в таком удовольствии? — И откуда же вы взялись, дорогой братик? — прервал поток наглых издевательств Эдмунд. Морской дьявол уже не казался таким безмятежным, не уж то внезапный родственник вызвал в нем ревность? В другое время я бы получила от этого свое наслаждение, но сейчас это было очень некстати! — Вчера прибыл в город, вызвался помочь. — с ещё большим азартом продолжил нести околесицу Хобелло. Похоже, пиратские любовные чувства и его сумели раззадорить. — Всегда важно поддержать родного человека в непростом деле. Поэтому, дорогая миледи, вспомните, быть может, вы что-то перепутали? — вновь заворковал старушечий обольститель. — Если бы все это оказалось досадным недоразумением, я бы мог с чистым сердцем выдохнуть и найти силы, чтобы узнать столь великодушную красавицу поближе… Это был роковой удар, отрезавший все пути отступления. Взгляд Джоан растерянно метался то к Эдварду, то к Ральфу, то даже к Эдмунду, но я-то знала, о-о-о, я-то очень хорошо чувствовала, что хитрый жаб превзошёл всех. Меня слегка задевало безнаказанное вожделение дряхлой блудницы моего фамильяра, но радость от скорого спасения была сильнее. — Ох… джентльмены, мне думается, юноша прав… — лепетала старуха, тая под победоносным взором Хобелло похлеще молодых развратниц. — Кажется, Отелло тоже где-то был поблизости, совсем проглядела его… И Яков первым обнаружил Генри, быть может, желал отвести от себя подозрения… Думаю, вам лучше идти, я сама расспрошу семью Монтгомери обо всем случившемся… Мужчины весьма красноречиво переглянулись меж собой, но старуху это уже не волновало. Взяв под руку Хобелло, она повела его в пустующую столовую, изнывая от нетерпения. Я поспешила за ними, опасаясь, как бы присутствующие не опомнились. Теперь оставалось самое сложное — вытерпеть любвеобильность Джоан и не сойти с ума от праведного гнева. — Леди Монтгомери, вы тоже можете быть свободны. — презрительно фыркнула та, когда я, прикрыв скрипучую дверь, напомнила о своём существовании. — Я временно снимаю обвинения в сторону вас. Надо же, какая щедрость! Да если бы я в действительности была способна убить, ты бы давно уже… Но, завидев, как стремительно морщинистая ладонь пробирается по ткани брюк к ягодицам фамильяра, я так же стремительно приходила к пониманию, что смерть от моих рук вполне осуществима. — Нам с вашим братом потребуется обсудить детали инцидента наедине… — Голос Джоан был преступно сладок и отвратителен, а гримаса страсти — ещё омерзительнее, чем во время пробуждения её греха с иллюзорным Эдвардом. — Вы будете только мешать… Старческие пальцы бесцеременно сжали упругую мужскую плоть, и округлившиеся глаза Хобелло отчаянно прокричали мольбу о помощи. Мои же глаза наливались кровью от возмущения. Дряхлая профурсетка перешла все границы. Нужно было срочно что-то сообразить, пока руки сами собой не превратили порочную старуху в ледяное изваяние. — Себастьян мне не брат, он… он мой жених! — выпалила я первое, что пришло в голову. Парочка замерла, уставившись на меня в потрясении. Джоан все никак не могла переварить услышанное, зато Хобелло, судя по засиявшей ухмылке, быстро затеял надо мной расправу. — Н-но… как же… — бормотала под нос Джоан, до последнего не желая делить с кем-то молодое тело, а особенно с такой, как я. Она жалобно вцепилась в руку юноши, глядя на него с неверием. — Кто же вы, в самом деле… — Все так, как сказала миледи. — без тени сочувствия произнёс Хобелло, стряхнув ладонь старухи и подойдя ко мне. — Я просто не хотел порочить имя любимой, поэтому и не признался сразу. Сами понимаете, вдова уважаемого аристократа, а тут ещё и молодой любовник… Я обиженно толкнула фамильяра локтем в бок, но тот лишь одарил меня белозубой наглой улыбкой. А потом нахальнейшим образом притянул к себе за талию, не забыв после этого пониже опустить руку. — Убери живо ладонь. — тихо процедила я, пытаясь незаметно стряхнуть бёдрами цепкие пальцы. — Я вживаюсь в роль, не мешай. — так же тихо ответил Хобелло, даже не скрывая наслаждения от ситуации. Мне безумно захотелось огреть охамевшего помощника чем-нибужь тяжёлым, но затем я заметила лицо Джоан. И всё моё нутро зашлось в ликующем злорадстве. Старуха была разбита. Она выглядела до того жалкой и униженной, что ведьминское сердце просто не могло не упиваться её беспомощностью. Джоан никогда не упускала возможности одарить ближнего своего горем, так почему бы ей сейчас не получить сполна за все пригрешения? Разум замутнился жаждой мести. Время на раздумывания и осознания, мягко говоря, неправильности происходящего не отдавалось — иначе Джоан могла успеть очнуться и я бы лишилась смака победы. Мыслительный процесс было удобнее отключить, и я будто сквозь пелену наблюдала, как поворочаиваюсь к Хобелло с соблазнительной ухмылкой, как маняще скользят пальцы по его подбородку и как слегка отрываются от земли пятки, чтобы было сподручнее дотянуться до губ юноши. Признаться, это оказалось приятнее прошлого раза. По крайней мере, от бывшего жаба больше не несло тиной и странной торфяной прохладой. А долетевшее до ушей страдальческое оханье дряхлой развалины и вовсе расценилось мной как призыв к ещё более активным действиям. Даже такого готового ко всем причудам хозяйки фамильяра, как Хобелло, подобный выпад поначалу застал врасплох. Он замер под натиском моей раскованности, но, заметив, с каким ликованием я поглядываю на старушку, раскусил задуманное. И, кажется, готов был претворить план в жизнь с гораздо пущим рвением. Мягким движением вернув мой бегающий взгляд на себя, фамильяр весьма ощутимо укусил припухшую от непривычных ласк губу, бесстыдно усмехаясь. Бородавчатый паршивец, все прегрешения помнит, так ещё и счёты сводит! Правда, сейчас больше заботило не это, а то, как скоро от поддразниваний юноша перешёл к весомым удовольствиям, искусно орудуя языком… Я быстро отмела от себя всякие непристойные мысли, вдобавок отругав за совсем неподобающий эпитет. Мы преследовали цель куда грандиознее — поставить на место Джоан, какие тут могут быть «удовольствия»? Тем более, мы всего-то играли роль, хотя Хобелло, как всегда, умудрялся переигрывать… Но и меня целомудренной актрисой вряд ли можно было назвать. Я слишком охотно отзывалась на прикосновения фамильяра, слишком безрассудно позволяла всецело овладевать своими губами, слишком легкомысленно не заостряла внимания на чем-то, что касалось тела сквозь ткань мужских кюлот. Не думаю, что Хобелло под стать мне прятал в кармане брюк жабу, тем более столь горячую. Опасаясь, как бы представление не зашло слишком далеко, я нехотя отстранилась. Улыбка напротив была слишком лёгкой и необременяющей для фамильяра, что с безропотной покорностью исполнил столь нестандартную просьбу. Мысль, что кульминация сего спектакля ему пришлась по душе, сначала тешила меня, но непрошенный румянец сбил эту спесь. Я поспешила повернуться к Джоан, чтобы проверить состояние потрясенной старушки. Ну и чтобы утаить позорные алые щеки, не скрою. Пару тягучих триумфальных мгновений похотливая карга силилась прийти в себя, и я могла поклясться, что слышала, как едва бьётся её дряхлое разбитое сердечко. Хитрая ведьма в который раз уводит из-под носа молодого кавалера, так ещё и остаётся при этом наприкосновенной особой под протекцией графа Лестера — убийственно сочетание, не правда ли? И я было расстроилась, что победа над греховной старушенцией далась слишком легко, как вдруг стены содрогнулись от пронзительного визга: — Путана! Блудница! Со всеми разом! Ещё и с собственным братом! Взять греховодницу! Распутная женщина! Так ещё и убийца! Взять живо!.. От такого напора пробирающего до костей вопля я, признаться, оцепенела. Лицо Джоан исказилось от гнева до неузнаваемости, словно та сумела перенять мой смертный грех. И саму её, казалось, всецело поглотила ярость, так что нас обеих не заинтересовало небольшое движение, замелькавшее сбоку. Так бы я и дальше позволила сумасшедшей старухе разбрасываться в мой адрес оскорблениями, если бы не глухой звук, после которого Джоан шумно грохнулась на пол. — Однако ж, какие в лечебнице прочные миски! — присвистнул Хобелло, с интересом разглядывая посуду. — Даже такую чугунную голову сумели заткнуть! Я его воодушевления не разделяла. Метаясь взглядом с бездыханного тела старухи на зацелованные губы фамильяра и обратно, я ощущала нарастающую панику, граничащую с отчаянием. — И всяко мужчины остались наблюдать всё действо за дверью… — шептала я, в страхе оглядываясь к выходу. — Бесспорно… — невозмутимо согласился Хобелло, подходя ближе. — И возгласы Джоан успели облететь всю округу… — туманно бормотала я, едва держась на ногах от удушающего волнения. — Вне сомнений… — продолжал кивать Хобелло, медленно, но верно сокращая между нами расстояние. — Оп! Не падаем! — Резкий возглас и последующий за ним весёлый смех молниеносно привели сознание в порядок, но и без них опасность упасть не грозила — сильные руки тотчас подхватили меня и заключили в объятия, более интимные, чем следовали быть. — Гляжу, сложившаяся обстановка и тебя взбудоражила, м? — Чего? — От услышанного надо мной вновь нависла угроза лишиться рассудка. — По моему скромному мнению, ничто так не возбуждает, как три любопытные пары глаз за дверной щелью, угроза смертельной опасности и хладеющий труп бабки рядышком… — отнюдь не по-жабьи промурчал юноша. — Она не умерла! — вскинулась я, не готовая брать очередной грех на душу и уж тем более не готовая быть в нем обвиненной. — Очень жаль. — с искренним разочарованием отозвался фамильяр, однако через мгновение янтарные глаза вновь засияли азартным блеском. — Полагаю, все остальное тебя полностью устраивает? — Ты спятил? Они могут заявиться сюда в любой момент! — прошипела я, не оставляя попыток выбраться из цепкой хватки. — Не тревожься, Ро, кем бы я был, если бы позабыл о манерах? — явно не на вороний манер щебетал Хобелло. — Поквакаю на здоровье нашему любимцу Эдварду, связок не пожалею! — Ты бредишь… — уже не так уверенно прошептала я, качая головой. Усталость от всех треволнений брала верх, и желание обмякнуть в руках верного помощника все усиливалось. А вот в глазах Хобелло разгоралось желание иного толка. Я как зачарованная смотрела на распыляющийся пожар в ярких янтарных глазах, и невольно ощутила совсем противоестесственные сложившимся обстоятельствам чувства. Взгляд сам собой опустился на манящие нежностью губы, и те незамедлительно потянулись ко мне. — Хобелло… пожалуйста… — слабо бормотала я, не в силах бороться с мягкими прикосновениями к коже, заставляющими тело блаженно трепетать. — Всё это так неправильно… — Неправильно отсиживаться у тебя в корсете или в комнате, пока те неравнодушные за дверью действуют. — Теплое дыхание приятно защекотало ухо. Хобелло немного отранился, при этом едва не касаясь моего носа кончиком своего. Сейчас было и не понять, говорит ли он серьёзно или снова шутит. — Надоедает всегда быть третьим лишним. Позволь утереть им нос прежде, чем вопль Джоан пригонит сюда весь город. В конце концов, умирать — так с музыкой! Последняя фраза показалась мне неуместной, но когда мы волшебным образом очутились на столе, все встало на свои места. Ленты корсета были успешно развязаны, губы фамильяра принялись ласкать грудь, пальцы проворно пробрались сквозь складки подола к сокровенному месту — и я издала самый сладкий и протяжный стон, на который была способна. И я ни капли не скупилась на звуки удовольствия — они и послужили нам предсмертной мелодией. Вот уж точно, умирать — так с музыкой!